Расчленение.

Проснувшись, Джаред первым делом посмотрел на Дженсена. Тот лежал больше похожий на труп, чем на человека. А засохшие бордовые разводы от вчерашней резни на некогда белой больничной робе придавали всему постапокалиптический настрой. Но даже сейчас его тепло дарило какое-то спокойствие. Место, куда их вчера ночью забросил приступ Дженсена, оказалось бывшим продуктовым магазином. Все полки обчистили еще десятилетие назад, а часть оборудования давно стала дровами. Джаред считал что все вокруг — цивилизация и она могла контрастировать только с прошлым веком, когда не было небоскребов и вместо высоток стояли белые трёхэтажные дома для знати. Его знание того, что наличие трущоб предполагало африканскую страну резко контрастировало с тем, что он увидел через пол часа неспешной езды от Манхэттена. Уиллетс-Поинт выглядел заброшенным только в темное время суток. Оставив Дженсена за бывшим прилавком, Джаред вышел на разведку. По улице, на которой находилось их пристанище, сновали люди, практически все — не белые. Воздух вокруг оказался пропитан запахом жженой резины и керосина. И хоть канализация и продолжала работать благодаря неразрывной сети всего города, все равно после каждого вдоха оставалось едкое послевкусие немытых тел. От этой какофонии запахов нужно было сбежать как можно быстрее. Оказалось что даже купить продукты тут не просто, владельцы тележек, на которых горой лежали продукты, отворачивались, едва видели белого парня. Да и Джаред выглядел слишком ошалевшим посреди этих безразличных к происходящему людей. Его спас какой-то китайский магазинчик, продавец в котором, как и все подданые поднебесной, знал только один язык — деньги. Без вопросов этот престарелый дракон стал собирать самое необходимое, если конечно лапшу быстрого приготовления можно таковой считать. Он зачем-то запихнул продукты в ведро, достал откуда-то походную плитку, и всучил все это Джареду, счастливо забирая полтинник из его рук. Оставшись без средств, Падалеки побрел обратно, молясь чтобы Дженсен пришел в себя. Но в их новой обители ничего не изменилось. И оставалось только радоваться что его напарник спит уже почти десять часов, ведь врачи всегда говорили что сон это лучшее лекарство. Высокая покореженная полка, стоящая в углу кассы мешала положить Дженсена в полный рост и Джаред попытался ее сдвинуть. Металл с грохотом рухнул на прилавок и вся пыль с него полетела на Дженсена. Это словно первая горсть земли на могилу. Падалеки застыл. И только проморгавшись и отодвигая все дьявольские знаки на закрома сознания, он увидел что за полкой скрывалась дверь. Обычная межкомнатная дверь поддалась Джареду со второго раза и со скрипом открыла проход к винтовой лестнице на второй этаж. Глухая мансардная надстройка, единственное окно которой выходило на автосвалку, и стала их пристанищем. До нее не добрались руки мародеров, хотя и брать там было нечего. Но пара чистых пледов, крыша над головой и пыльный, не пропитанный потом воздух — этого было даже много. Канализация и правда работала, но и как любое изобретение цивилизации — она требовала подношений. За воду тут никто не платил уже декаду, а трубы лишь завыли от попытки их включить. Джаред молча поблагодарил старика за выданное ему ведро. Пришлось потратить больше часа на то, чтобы переместить своего спасителя наверх. Когда удалось устроиться и забаррикадировать жилье до следующей вылазки, Джаред позволил себе сесть и выдохнуть, этот путь казался ему какой-то нереально продуманной вирутальной реальностью и сейчас он ждал надписи о десинхронизации. Но этого не случилось и, стараясь впитать каждую секунду, Джаред начал рассматривать Дженсена. Дженсен был красивым. Природа старательно лепила его профиль. Игнорируя золотое сечение и выверенные стандарты красоты, она создавала каждый сантиметр его кожи. От истощенности и неугасимой жажды черты его лица стали острее, чётче, синяки под глазами чернели, а кожа побледнела так, что все его веснушки начали казаться родимыми пятнами. Все в этом образе говорило о яркой прожитой жизни. И тогда Джаред пообещал себе что наверстает все, чего его лишили.

***

Ему нравилось быть нужным. Он чувствовал что физически нужен Дженсену, именно он. В дыре, где даже английский знали не все, Джаред столкнулся с неуёмной жаждой знаний, в свои следующие попытки найти еду, он видел только тележки полные старых книг. В месте, где даже роса оседала грязными следами, книги хранились в идеальном состоянии. Чтение стало отдушиной. Ему нравилось прикасаться к вещам. Антибактериальные гели тонной лежали в углу комнаты, но он с каждым днём пользовался ими все меньше и меньше, начиная четко обозначать в своей голове границы здоровой гигиены и помешательства на ней. Ему нравились запахи. В основном здесь они были отвратительны. Но их разнообразие, отображающее полноту жизни, пленили Джареда как исследователя. В те часы когда казалось что Дженсен не умирает, а все-лишь забылся во снах, Джаред его снова и снова разглядывал. Он мог найти себе занятия, но это увлекало его как-то маниакально, больше. Дженсен каждый день был по-новому красив. И с каждым днём эта красота все больше становилась неземной, ужасающим зеркалом неотвратимой смерти.

***

У Дженсена вырвали лёгкие. Хоть и Джаред убеждал его в обратном, боль отказывалась исчезать, а воздух по прежнему терялся где-то в гортани. Дженсен не мог говорить, из горла вырывался только сухой хрип. В такие моменты Джаред пытался напоить его, хоть как-то, но почти все попытки с треском проваливались, и Джареду приходилось хватать Дженсена поперёк живота, стягивать его с матраса и ждать, пока Дженсен не откашляет всю жидкость на пол. Тело не слушалось, как будто в каждую мышцу вогнали сотни шприцов с молочной кислотой, и она медленно разъедала остатки мяса, подбираясь к костям. Дженсен не мог пошевелиться сам, он не мог даже моргать, поэтому Джареду после очередного дженсенова приступа приходилось ладонью помогать опустить ему веки. Джаред сходил от этого жеста с ума. Хоть он никогда не видел умирающих людей, но по фильмам он знал, что именно так уходят из жизни, с открытыми глазами, смотрящими в бездну, через неё. Ощущая его ресницы кончиками пальцев, Джаред каждый раз оплакивал Дженсена, боялся, что это последний раз, что Дженсен больше не забьётся в агонии, широко распахивая глаза под звук собственного животного ора. Но проходило какое-то время и снова хрип, беспомощный, и глаза, которые плакали песком, потому что из-за обезвоживания слёзам неоткуда было появиться. С водой были проблемы и у Джареда. Иногда приходилось кипятить её в пустой жестяной банке из-под краски. И как только вода переставала быть обжигающе горячей, Джаред мочил в ней дженсеновскую футболку и начинал обтирать покрытое испариной тело Дженсена, напоследок выжимая ткань на его губы, в надежде, что хоть пара капель попадут по назначению и смогут облегчить страдания. Когда Джаред вернулся с последней пластиковой бутылкой, полной дождевой воды, Дженсен по-прежнему лежал на боку, его руки свисали с грязного матраса и касались каменного пола, а пальцы, казалось, не замечали обжигающего холода. Дженсен не хрипел, и Джаред бы смертельно испугался, не будь он уже настолько эмоционально измотан. — Не умирай, пожалуйста, не умирай, — устало прошептал он, ложась позади Дженсена и откидываясь головой на жалкое подобие подушки. — Я отдам тебе всё, что захочешь, — Джаред запнулся, понимая, что у него ничего нет и не было никогда. Что даже эта рубашка, безвкусная по словам Дженсена тряпка, и та не его, всё взаймы. И каждая минута прожитой жизни — тоже не его. В детстве Дженсен любил прыгать на кровати и представлять, что он может летать. Он был счастлив в такие моменты, когда мама его не видела и не могла сказать «Сын, если ты сломаешь эту кровать, тебе придётся спать на полу до конца своей жизни». Но на этом матрасе никто не прыгал, не летал, он просто прогнил от старости и сырости. В один из бесконечных дней Дженсен проснулся от дикой боли, пронзившей позвоночник и уходящей прямо в голову, не оставляя в сонных мыслях ничего кроме желания опять отключиться и никогда больше не приходить в себя. — Хэй, — просипел он, пытаясь сфокусировать взгляд хотя бы на чём-то. Говорят, глаза — зеркало души. Джаред не верил в эту чепуху уже давно, он уже ни во что не верил с тех пор, как переступил через труп в вечер побега; подошвы его теннисных кроссовок до сих пор испачканы в крови того мужчины. Но было что-то во взгляде Дженсена такое, что цепляло и не отпускало. Хотелось замереть, заставить его не шевелиться, и провести так весь остаток дня, а потом и ночи. У Дженсена сухие губы, обветренные, искусанные. Но это перестало быть важным ровно в ту секунду, когда он осторожно, в бреду, поцеловал Джареда. Никаких запахов не осталось, они все впали в кому ещё сутки назад, никаких вкусов — еда стала чем-то ценным, недостижимым, на вес золота. Был только Дженсен и его горячее дыхание. Чувствовалось, что он ещё не пришёл в себя, на его плечах не лежал груз ответственности за весь мир, в глазах не отражались все библейские страдания, а руки, осторожно прикасающиеся к джаредовым скулам, расслабленные, не чувствующие, что может настать момент, когда резко придётся схватить нож и проткнуть чьё-то аритмично бьющееся сердце.

***

Через неделю Дженсен окончательно пришёл в себя, и все мировые проблемы опустились неподъёмной ношей на его всё ещё слабые руки. О полиции и других военных силах не говорили ни по работающему с перебоями радио, ни по телевизору, почётно находившемуся у их соседей напротив магазина. Лицо Джареда исчезло с коробок молока словно там и не появлялось, а на рекламной растяжке НьюЛайф, которую издевательски натянули на соседнем доме, красовался уже какой-то другой брюнет, картонно улыбающийся оставшемуся за кадром фотографу. — Эй. Джаред тяжело поднялся с пола и отряхнул спортивные брюки. Мышцы начали предавать его, и приходилось тренироваться так, без спортзала и матов. Если забить голову счётом и подъёмами, то есть хотелось меньше. — Ты проснулся? — глупо ответил Джей, смотря в сонные, но уже почти здоровые глаза. — Дай мне мою одежду. — Мы это уже проходили, помнишь? Мне лень потом опять тащить тебя в постель и снова думать, что ты отбросил коньки. Когда сам сможешь до неё добраться — пожалуйста. Хоть выбегай на улицу голым и показывай всем свою жопу. А сейчас лежи уж. Мне осталось всего два подхода, и мы будем завтракать. Его самого удивил собственный напускной цинизм, но и переживать он больше не мог. Когда мысленно хоронишь друга раз в пару часов — потом не остается ничего, кроме желания чтобы все закончилось, не важно как. Джаред демонстративно улёгся на протертый от старости плед и продолжил начатое. Он не успел досчитать до двадцати, как над ним навис Дженсен. — Я до тебя дошёл, доволен? А теперь отдай мне мою одежду. — Терминатор, — улыбнулся Джаред, довольный тем, что он тоже смог отшутиться в духе старого доброго Голливуда. — Я тебе сейчас устрою техасскую резню бензопилой! — грубо ответил ему Дженсен, выигрывая этот раунд с ухмылкой на губах. — У тебя ведь есть план, да? — Джаред сел на край матраса и протянул Дженсену заваренный по третьему кругу чай. — Нам нужно достать ноутбук с выходом в интернет. — А воскресить Кобейна тебе не надо? — поставив чашку на бетонный пол, ухмыльнулся Джаред. — Ты слишком быстро учишься, — проворчал Дженсен, вычёркивая из списка «О чём надо рассказать Джареду» второй пункт. О первом он старался не думать вообще, слишком много проблем ещё впереди. — Дженсен, подумай. Тут все молятся на чувака с телеком, а ты хочешь интернет. — Ты не серьёзно же. Мы не в деревянных двадцатых живём. Чёрный рынок творит чудеса. А нам просто не повезло, что меня скосило в самой задрипанной халупе. — Когда ты полудохлый валялся, мне больше нравилось. — Иди подрочи на свои воспоминания, — Дженсен покосился на такого вконец обнаглевшего Джареда, ожидая следующего выпада. Но тот ничего не бросил в ответ, только скривился, недовольно, слишком зло для такой дружеской перепалки. Джаред снова и снова прокручивал в голове тот поцелуй, зациклился на нем. Даже какое-то время считал что это точка отсчета нового самосознания. Близость никакого другого человека не доводила Джареда до сумасшествия. Как бредовое поведение во время ломки может вообще так зацепить? — Значит, надо найти кто тут дядюшка Скрудж, — Джаред с силой потёр переносицу. — Верно мыслишь. Вот только я знаю, кто нам нужен, но просто так он нам ничего не отдаст. — Что нужно? — Пришить кого-нибудь, — безразлично предложил Дженсен. Он понимал, что придётся распотрошить не одного человека, потому что фортуна не могла бы в этом месте, полном ходячих мертвецов, переливаться всеми цветами радуги. — Или достать парочку контейнеров с сочными органами. Без разницы. Главное, получить наличку, а дальше уже прорвёмся. — В кредит они не работают? — А сам как думаешь?

***

Курьеры поражали своей предсказуемостью. Года два назад их встречи и передвижения казались запутанным клубком, распутать который можно только если избавиться ото всех узлов. Но проведя целую неделю в попытках разобраться как быть дальше, Дженсен вдруг понял, что вокруг — искусное кружево, которое расплелось, стоило только ему потянуть за одну нитку воспоминаний. Курьеры всегда ходили одни. В других условиях ни Дженсен ни другие потрошители передачи устраивать не решались. И несчастный случай с той, косвенно значимой для всего мира, встрече, ещё раз укрепил эту позицию очных встреч с глазу на глаз. Как только кровавые карты начали вписываться в городские, идея с «что делать дальше» приняла формы, уже доступные для ограниченного в геометрических познаниях Дженсена. Работать пришлось в одиночку, тащить за собой неуклюжего Пятницу было чревато ещё и тем, что в итоге он мог не только всё испортить, но и пострадать сам, что в заранее продуманные до малейших деталей планы никак не входило. Для любого другого эти подворотни казались братьями близнецами, но только не для конфискаторов, проводящих здесь едва ли не каждый вечер после очередного, удачно разрулившегося, дела. Мигающие фонари и запах падали на каждом перекрёстке были свои, неповторимые. Этот закуток не отличался отсутствием оригинальности: уличный фонарь в точности повторял барабанную партию из Зигги Стардаста, словно издеваясь над его умением играть на гитаре. Дженсен с минуту простоял там, пропуская через себя несуществующую музыку уже погибшей эпохи, и достал пистолет, на который ещё предстояло накрутить глушитель. Пара выстрелов со спины, не дыша, чтобы не пропитаться собственной трусостью, и у Дженсена на руках оказались те самые, потрёпанные контейнеры. Каждый из них, этих пластиковых гробов, мог рассказать кучу историй, отбивая у детишек всё желание собираться у костра под мелодичное кум-ба-йа. И чтобы банда Зигги могла спокойно жить дальше, Дженсен последней пулей заткнул зациклившийся фонарь. — А где Макс? Пришедший на встречу курьер оказался молоденьким хлюпленьким пареньком, таких редко посылали на дело в одиночку, только если были на все сто уверены в потрошителе. Значит отжатый товар был того самого Макса с академии, Дженсен его даже не узнал, тот разжирел и облысел. Ха. С какого пьяного угара можно считать Макса надёжным, Дженсен не знал, но всё складывалось как нельзя лучше — этого извращенца даже застрелить не жалко: скольким девчонкам он жизнь испортил, не могло сказать даже бюро с их всезнающим око. Оно закрывалось, едва в делах начинало фигурировать слово НьюЛайф. — Нашёл себе цыпочку и жарит её в какой-нибудь подворотне, — поправив стащенные с трупа авиаторские очки, начал раскрепощено втирать Дженсен, — вот попросил меня заодно и свой товар слить. Если бы засранец не знал меня так хорошо, я бы сегодня двойное бабло срубил. А так за проставу пришлось сюда с Милтон Стрит тащиться. Просто пивом урод не отделается. Парень мгновенно расслабился: — Подцепит опять какую-нибудь заразу, возись с ним. — И не говори, я не смогу снова смотреть, как он на деле ищет время, чтобы свои яйца почесать. Посыльный заржал, наверное, вспоминая все эти ужимки при передаче, когда обе руки заняты, а его дела опять просят особого внимания. — Ладно, мне уже надо валить отсюда, а то загребут какие-нибудь козлы опять, не хочу во второй раз за месяц перед начальством отчитываться. — Конечно, чувак, сейчас. Эти копы в последнюю неделю словно спидов каких-то нажрались. Приходится выкручиваться из последних сил. Меня босс скоро натянет, если в таких же темпах работать буду. А не поделаешь ничего, хоть пончики им кидай, чтобы отвлечь. — Ну, ты знаешь, с чем я, проверять будешь? — Дженсен начал лихорадочно думать на какое дело могли отправить это озабоченное недоразумение. Отдел зачистки на пару с базой сдачи катали на него жалобы раз в пятидневку, так что в контейнерах скорее всего полный комплект без какой-нибудь жалкой почки или печени. Прямо бинго. — Нет, у меня ещё дел по горло, давай так. Всё равно после завтрашней облавы увидимся. — Облавы? — удивился Дженсен, но тут же взял себя в руки и грубо ухмыльнулся, всем своим видом показывая что его просто так не раскусить. — Да ладно тебе, у нас связи, мы знаем, что улицу Фримэн чистить будут. Как вы это называете? В образцово-показательных целях? — От вас не скроешь ничего, а какой сюрприз бы был! — Ага, носись между ошалевшими от счастья конфискаторами и проверяй, не подсунули ли они под шумок парочку уже в говно просроченных трупов. — Ладно тебе, вы всё равно нас имеете, пользуетесь, уроды, тем, что больше сбыть товар некому, и предлагаете копейки, — усмехнулся Дженсен. Почти все потрошители уверены, что они выигрывают Джек-Пот, когда получают левые деньги за органы. Узнай они, за сколько эти контейнеры перепродаются, их облитые чужим трупным ядом сердца бились бы куда медленнее. — А про честность нашу не надо. Плюс, сам понимаешь, что с курьера взять, мы не больше вашего зашибаем. Дженсен понимающе кивнул и бросил осторожный, но заметный взгляд на часы. Парень всё понял правильно и начал копаться в почтальонской сумке. — Держи, наличка. Вкусная. Всего тебе. И до завтра, наверное. — Пока, до завтра. Дженсен позволил себе повернуться спиной и уйти первым. Поступи он иначе, за ним бы решили проследить, как и всегда, впрочем, обычные меры безопасности с самыми подозрительными, но на этот раз рисковать не стоило. Курьерское «завтра» означает всегда только одно, они оба уйдут с места встречи живыми. Засунув пачку денег, которые пахли тревогой и страхом перед неизвестностью, в задний карман потрёпанных джинсов, Дженсен ушёл с перекрёстка, к которому уже ехали полицейские машины.

***

Надёжней этих хитрых крыс, зарабатывающих на чужом горе, не было никого. Молодые ребята и сами гордились тем, какую репутацию смогли заработать, так что их приоритетной задачей было не отдавать пальму первенства никому больше. Монополия везде, без оглядки на политический строй и вообще всё то, что смеет происходить на улицах. Вся эта империя налички строилась на глазах у Дженсена уже который год подряд. Он не раз спасал тогда ещё совсем зелёных пареньков от намеченных облав, не особо запариваясь над тем, что отдачи никакой не поступало. Пора расплачиваться по счетам: пройдя под скрипящей на ветру проржавевшей вывеской, Дженсен зашёл в помещение и тут же зажмурился от яркого света. К его голове тут же приставили ствол и начали обыскивать. Но всё продолжалось ровно до того момента, как охранник заметил у Дженсена на предплечье знак потрошителей, черное тату в форме чаши со змеёй, у которой раздвоен хвост. — Извините, — один из образовавшихся из ниоткуда парней тут же вернул Дженсену его толстовку. Эклз тут же натянул ее обратно и накинул капюшон. — Всё в порядке. Мне нужен Розенбаум. — Да, он здесь, — первый охранник двинулся вглубь помещения, призывая пойти за ним следом. — Я сам найду дорогу. — Конечно. В конце коридора Дженсен зашел в непримечательную, но знаковую для него дверь. Оставалось надеяться что сознание Майкла как и прежде слегка затуманено опиоидами и его память на лица все так же обнуляется пару раз в неделю. — Чем могу быть полезен? Розенбаум сидел в огромном, пошло обтянутом красной кожей кресле, и раскачивался из стороны в сторону. — Мне нужен ноутбук с выходом в интернет. Желательно, чтобы его мозги слегка отличались от сознания тринадцатилетней девочки, и он мог потянуть парочку программ защиты. — А личико мне своё ты покажешь? Дженсен достал пачку налички. — Так тоже сойдёт, — тут же улыбнулся Майкл.

***

Джаред уселся на матрас и положил голову Дженсену на плечо. Они уже привыкли жить бок о бок, иногда даже казалось что планы могут рухнуть — реши они разделиться. — И что дальше? — Дальше папочка будет работать. — А мне что делать? — Я… чёрт, — Дженсен повёл плечами и опять уткнулся в монитор, — проклятая спина. Я не знаю. Ты вроде дружишь со свободным временем, оно тебе голову не забивает ничем. — Ты каменный просто, — проведя подбородком по напряженному плечу, меланхолично заметил Джаред. Дженсен ничего не ответил, он даже не прервался. Его пальцы по-прежнему шустро скользили по тугим клавишам, поглаживая их в секунды задумчивости. Он не отреагировал и тогда, когда вставший на колени позади него Джаред начал мять его плечи, грубо вдавливая тело в многострадальный матрас. Мышцы под ладонями долго не хотели сдаваться, но потом поддались, и узловатый ком начал растекаться по телу приятным расслабленным теплом. Работу над их операцией спасения пришлось забросить, Дженсен ничего не мог с собой поделать, ему хотелось только не шевелиться больше никогда, не открывать судорожно сжатых глаз, продолжать чувствовать, как дрожали собственные ресницы, и как горячие и сильные руки забирали всё напряжение. — Так-то лучше, — Джаред похлопал Дженсена чуть ниже лопаток, возвращая того в реальность, — теперь можешь делать своего гения дальше. «Ничего не лучше», — подумал про себя Дженсен и попытался сосредоточиться на расплывающихся цифрах. Как он и думал, все его официальные счета прикрыли. Да и парочку левых, которые он создал специально для отвода глаз — тоже. На чёрный рынок работали почти все потрошители, с которыми Дженсен так или иначе контактировал. Они никогда не признавались в этом, но вычислить людей, которые уже перешли все границы дозволенного и забронировали себе огненный люкс в аду, можно только взглянув им в глаза, совершенно пустые глаза, душа в которых взяла выходной и затерялась где-то на потайной платформе Кингс Кросса. Так что НьюЛайф знали обо всём, они не могли не знать, но закрывали глаза, давая возможность своим ребятам заработать больше денег на совершенно не интересующем их рынке. И счета, на которые перечислялись средства, если конечно не фартило на наличку, хотя и не афишировались, но и не были так запрятаны, как у ушлых банкиров в начале века. Так что эти вылазки, когда Дженсен рисковал жизнью — оказались впустую, словно и не было десятков сотен тысяч долларов. И только остатки денег на дебильном Скрилле не заблокировали. Через этот сервис гоняли деньги игроки в виртуальный покер, любители игры в танки и прочие азартные игроки. Один из тех, кому Дженсен сбывал органы, тоже перегонял бабло так. Тогда Эклз бесился от невозможности вывести все средства разом. Сейчас же был готов расцеловать этого задрота с ног до головы. Но потом, когда он разберется со всем остальным. Для так и не вышедшего из периода гиперактивности Джареда, сгустившееся ожидание стало проклятьем. Мерный тихий шум ноутбучного вентилятора, асинхронный стук по мягкой, поддающейся клавиатуре вгоняли в тоску. Пока Дженсен занимался постройкой их будущего, Джаред методично приводил себя в порядок, каждую группу мышц, это единственное, что он сейчас мог сделать. В других условиях почти едва уловимый звук захлопнутой крышки ноутбука здесь резким стуком прорвался сквозь тишину, перемешанную с тяжёлым ровным дыханием Джареда. — Всё впустую, — пробормотал невидяще Дженсен. — Что? — Мы сдохнем здесь с тобой, потому что у нас… у меня… ничего не получилось. — Но всё же было хорошо. — Абсолютно всё, кроме того, что гражданских, оказывается, проверяют в международных терминалах. Пожалуйста, возьмите из контейнера одноразовую, мать её, полоску. — А что это значит? — Они обнаружат, что один из пассажиров состоит из этих полосок, — Дженсен резко встал и закрыл глаза ладонями. — Может, спишут на системный глюк? — Скорее всего, но просто так тебя не отпустят, точно не отпустят. А если дело дойдёт до службы безопасности — то нам крышка. Капут. Ты когда-нибудь хотел стать в дырочку? Джаред молчал с минуту, а потом выдал: — Лети без меня. — Ты идиот? — Без меня тебя пропустят. Ты ведь уже хорошо себя чувствуешь, да? Значит всё вышло. Не могло не выйти, да? — Ну, если пропустить тот факт, что меня объявили в международный розыск как твоего похитителя, то да, скорее всего датчики ничего серьёзного не засекут. Плюс, я вообще толком не понимаю, на что они реагируют, мы знаем только, что какую-то дрянь в крови. — И я о том же, — кивнул своим мыслям Джаред. — А ты не хочешь вспомнить, почему меня объявили в розыск? Потому что я решил, что твоя тощая задница достойна свободы. Ведь все достойны свободы. — Все достойны свободы, Дженсен. От меня всё же вышел толк, да? Ты теперь ни к кому и ни к чему не привязан. — Я знаю, Джей. И очень хорошо всё понимаю. Мне не о чем сожалеть, правда. Но мы должны вместе съебать с этого прогнившего судёнышка, никак иначе. — Хорошо, тогда рискнём. Меня никакой наркотой не пичкали, так что прорвёмся. — Ты уверен? — На все сто. Или потонем тогда вместе, верно? — Джаред уверенно улыбнулся, хотя страх поедал его всего, без остатка. Но это не важно, главное убедить Дженсена попасть в аэропорт, а там уже можно устроить ему светлое будущее, пусть и место в нём даже для самого Джареда под вопросом. — Хорошо, — согласился Дженсен, всё ещё сильно сомневаясь в их шансах, — через неделю у нас будут фальшивые документы. По ним мы купим билеты куда-нибудь в Южную Америку и будем молиться, чтобы нам не пришлось глотать собственную кровь. — В Аргентину. — Что? — Мы полетим в Аргентину.