Расчленение.

Аргентина. Говорят, что чтобы почувствовать Бога, нужно отправиться в дорогу, без оглядки и сожалений. Не вспоминая о плохом, забывая о проблемах, обрезая все тросы, не дающие пуститься в свободное плавание. Едва самолёт приземлился, Джаред почувствовал это, какое-то странное чувство, которое давало отпор всему тому, что тянуло назад, что воспроизводило воспоминания без особых на то причин. И желание жить нахлынуло на них, едва взмокший пропитанный дарреловским мате воздух, проник в их лёгкие. Ослепляющее мартовское солнце было благословлением, а ветра причастили их. Это чувствовали не только Джаред с Дженсеном, почти все, выходящие из самолёта, замирали на трапе, пытаясь вобрать это тепло разом. Граница здесь была всего лишь условностью, мальчик за визовой стойкой не глядя брал двадцатидолларовые купюры и отклеивал от пальца очередную, похожую на марку, визу. Таможенники ставили штамп, едва видели графу гражданство — в штатах нет идиотов, которые поехали бы в эту глушь в поисках лучшей жизни.

***

Забросив сумку за спину, Дженсен пошёл договариваться с таксистами. Но тут его окликнули. Сзади стоял Стив Карлсон, единственный друг Дженсена за всё то жуткое и смутное время. Он осторожно помахал рукой и жестом пригласил идти за ним. Пока Стив был к ним спиной, Дженсен достал из багажа обернутый в фольгу нож и убрал его за пояс джинсов, прикрывая ручку выправленной рубашкой. Джаред же не мог пошевелиться от страха — он знал этого человека, очень хорошо знал. И, что самое страшное, его знал и Дженсен. Стив занял столик в уличном кафе, где сидели провожающие и смотрели на взлетающие и садящиеся самолёты. Первым сел Джаред, абсолютно уверенный, что вскоре его за кругленькую сумму передадут в руки хирурга. Сейчас ему ничего угрожать не могло. Дженсен же был готов в любую минуту достать нож и прикончить бывшего друга. И только Стив спокойно подозвал одетую как стюардесса официантку и заказал три пива. — Ну, заблудшие мои сыны, не хотите поздороваться со мной? Джаред только стиснул кулаки. Адреналин от впервые ощущаемых гнева, ярости и ревности заставлял кровь вскипать. — Чего тебе надо? — выдавил Дженсен. Джаред только усмехнулся, этот спектакль раскрыл даже он. — Я тоже в бегах. Уроды решили, что мы заодно, и выпустили облаву на меня, — усмехаясь, ответил Стив. — Не придуривайся, тебе папаша всё заранее нашептал. Или скажешь не правда? — Нихуя он не шептал. Он первый сдал мою квартиру в Гарлеме, скотина. — И как ты тут-то оказался? — Представляешь, тебя вспомнил. Ты же когда в коме лежал всё грозился съебать в Аргентину, чтобы покупаться в водопадах. Ну вот и… — Хватит! — Джаред кулаком ударил по высушенной плетеной мебели, — Карлсон, отдай ему деньги, или что ты там обещал, и забирай меня. Не могу больше этот фарс слушать. — Какой фарс? — хирург непонимающе уставился на Джареда. — А ты откуда Стива знаешь? — удивился Дженсен. — Да он же на НьюЛайф работает. И не делай это удивлённое лицо, это же он тебя оперировал тогда, — игнорируя Стива, Джаред повернулся к Дженсену. — Точно, вы же всё ещё не в курсе оба, — и Стив начал рассказ. Он стал врачом Дженсена ещё при первой пересадке. Ничего сложного не намечалось, обычная трансплантация выращенного в лаборатории донорского костного мозга. Операция прошла успешно, но уже через два дня начались проблемы. У пациента выработался иммунитет к вкалываемой сыворотке. На разработку нового штамма ушли бы месяцы, да и примерная стоимость исследований совсем не понравилась ни одному из членов правления. Поэтому штатные сотрудники разработали долгоиграющий план: сначала пустить всё на самотёк, придумать легенду с обычной пересадкой, поплотнее запихнуть Дженсена в корпорацию, дать ему пустить корни и никогда не упускать с поля зрения. Карлсон сам вызвался стать тенью Эклза, следить за его поведением и здоровьем, не давая поводов для подозрений. — Я всегда говорил тебе правду, только опуская подробности о работе. Честно. Я всё боялся, что ты меня по отцу вычислишь, но то ли ты мне доверял, то ли… — Доверял, — кивнул Дженсен. — В общем, всё вроде шло хорошо, но оказалось, что эти уроды сверху всё же выделяли средства на разработку нового препарата. Хирурги стали замечать что у некоторых тоже начал вырабатываться иммунитет, не такой сильный, как у тебя, но всё же. С первыми результатами исследований они тебя и заказали. Но были какие-то недоработки с искусственными трансплантатами, поэтому тебе пришлось делать прямую пересадку. Я всё узнал уже позднее, когда тебя положили в главной клинике и дали мне наблюдать за твоими показателями. — Я же говорил, что ты — особенный, — Джаред крепко сжал руку Дженсена и повернулся к Стиву: — Но зачем им все эти наркотики? Смысл? Да только за одну пересадку целые состояния вываливают. — Сначала я и сам не понимал. Думал, хотят побольше денег высосать. Так оно и есть, наверное. Но вот со всем остальным всё гораздо страшнее. Они почти сразу забросили на чёрный рынок ещё одну версию дури, к ней привыкаешь с первого укола и слезть не можешь, пока не подохнешь. Ломки-то нет, а внутри всё начинает заживо гнить. НьюЛайф умеют мстить, — криво усмехнулся Стив, — Я когда узнал, сразу понял, что никогда в жизни от них не избавлюсь, хотя моя совесть по всем фронтам чиста, я только пересадки делал, жизни спасал. Гробили их уже совсем другие люди. — Как ты нашёл нас, честный человек? — Джаред только сейчас наконец осознал что эти люди гибли не из-за его наследственности. Что Дженсен тогда страдал не из-за него. — Этот идиот, — он ткнул на Дженсена пальцем, — слишком предсказуем. Взломать местную базу пассажиров может даже самый тупой американский школьник, а про Винчестеров я знал ещё год назад, когда мне в его компании пришлось посмотреть все сезоны этого ужасного хоррора. Так что приехал сюда и стал караулить. Но не знай я кого искать — ни за что бы вас не узнал. Какой кошмар ты с Джаредом проделал. Потрясающе! — Ты с нами? — прервал его Дженсен. Ему не нравилось, что они так сильно отстают от плана. — Что я тут забыл? Отсижусь ещё пару недель и обратно двину. Про вас-то уже никто не помнит, а меня вообще и не знали никогда. — Думаешь, они успокоились? — Они? Да давно уже. Правда показуха эта с джаредовым лицом и лозунгами объединиться против общего врага — тебя — ещё долго шуметь будет. Лучше заляг на дно и не высовывайся. Желательно никогда. — Да мы и не собирались особо. Джаред только кивнул. — Ладно, что-то мы внимание привлекаем. Я, конечно, люблю аргентиночек, но только по одиночке. — Про внимание раньше надо было думать. — Подумаю на досуге. А вы валите уже. И не пишите письма старику Карлсону. — Не беспокойся, не будем. Они встали, оставляя Стива с тремя полными бокалами пива, и направились к стоянке такси, где их точно не должны поджидать никакие сюрпризы.

***

Стив посидел еще какое-то время в кафе, меланхолично наблюдая за тем, как обслуживали единственный прилетающий сегодня самолет. У него в запасе оставался еще час, а сидеть в душном зале ожидания, где из признаков цивилизации был только счастливо горящий холодильник Пепси, никак не хотелось. Потом он встал и не спеша зашел в аэропорт. За время полета ему предстояло написать убедительный рапорт о том, что эти двое больше не доставят неудобств НьюЛайф. Правда придется умолчать о некоторых деталях разговора с Дженсеном, но это уже его личное дело.

***

Вокруг все говорили на гуарани. Это повергло казалось бы совершенно ко всему готового Дженсена в шок. Если с испанским у него проблем особо не было, всё-таки жизнь в Штатах дала многое для того, чтобы высшие слоя общества могли свободно общаться со слоями низшими, прислугой, уборщицами и теми, кто выполнял всю остальную грязную работу за ленивых американцев. То гуарани, парагвайский гуарани, такой логичный в этой провинции язык, парализовал Дженсена минуты на три, как раз чтобы Джаред успел сообразить что язык немного он, выучил почти весь разговорник, который ему услужливо подбросил один из жалостливых санитаров. Господи, храни Америку, страну мигрантов. — Меня хватает только на «как добраться до библиотеки» и «я сам не местный», — улыбнулся своим собеседникам Джаред, — так что не смейтесь. В этот момент он напомнил Дженсену диснеевскую принцессу, только спустившуюся с башни. И если раньше это сравнение казалось милым, то сейчас он осознал всю серьёзность момента. Принцессой Джаред действительно был, причём этакой Анастасией, которую отчего-то нужно спрятать и никому не показывать. — Так куда нам нужно? Я же толком и не знаю, — Джаред хлопнул Дженсена по плечу, вырывая того из раздумий. — Да, точно. Нам нужно подобраться поближе к Пуэрто Игуасу. Рядом стоящий мужчина тут же с ненавистью распрощался со своей сигарой и улыбнулся во все двадцать пять. Больше зубов у него не наблюдалось. — Передай своему другу, что только я могу вас туда доставить. Не будь я Джеффри Дином Морганом! Но вам придётся доплатить, потому что ни одна машина в эти катакомбы не поедет. Решив не искушать судьбу, Дженсен согласился, мысленно начиная делать перестановки в распланированном бюджете. *** Кукурузник мягко приземлился на поросшую мхом и травой посадочную полосу. Под колёсами чувствовались стыки бетонных плит, обнажённых уже годы назад. Вся земля вокруг — джунгли. Страшные непроходимые джунгли, в которых законы цивилизованного мира не действовали, забирая жизнь в её первозданном виде. Только когда они вылезли из кабины и спустились на землю, Джаред отпустил руку Дженсена и глубоко вздохнул, чувствуя, как его лёгкие наполняются свежим влажным воздухом, пахнущим сырой землёй, скошенной травой и смешанным тонким ароматом цветущих здесь растений. Влага оседала на волосах, на вмиг потяжелевшей рубашке и на ресницах, заставляя моргать реже и медленнее. Говорить не хотелось, шелест листвы и отдалённый гул от многочисленных водопадов создавал вокруг идеальный звуковой кокон, выбираться из которого не было ни сил, ни желания. — Эй, а дальше вы знаете куда? — прервал идиллию пилот. — Да, всё в порядке, мы справимся, — улыбнулся в ответ Дженсен, уходя из-под крыла самолёта, — спасибо вам огромное! — Всего вам! И валите уже, мне взлетать пора! Спустя двадцать минут взлётная полоса опустела, шум мотора почти стих вдали, а двое так и остались стоять у диспетчерской будки, обвитой плющом.

***

— Эй, — Дженсен наконец вспомнил, что можно говорить громко и во весь голос. — Привет, — улыбнулся Джаред, опять улыбнулся. — Привет. — И что дальше? — Жизнь?