Рассеивая сумрак

      — Кажется, у вас тоже всё не очень гладко, да? — поинтересовался Хайя, глядя на Нуску, который шёл по улице и давился бутылкой вина. Времени на то, чтобы посидеть и потолковать в трактире у них не было, а потому Хайя просто заглянул в винную лавку. Вино, разлитое по стеклянным бутылкам, было удовольствием для богатых, кем Хайя и был (в отличие от Нуски).       Лекарь вздохнул. Утерев рот и потерев воротник испачканной вином рубахи, он только и смог сказать:       — Каждый раз, как мне начинает казаться, что мы близки, происходит что-то подобное.       Хайя некоторое время молчал, позволяя Нуске заливать своё горе вином, а затем задумчиво протянул:       — Не могу сказать, что я знаток человеческих сердец, но всё же… Эрд выглядел несчастным, когда говорил те слова. Я не заметил ни тени безразличия, насмешки или злобы. Конечно, его слова не звучали как любовная песня, он выглядел разъярённым, но, как бы объяснить… Это походило на то раздражение, когда у тебя что-то болит. Например, когда я только привыкал к своему протезу, я тоже часто кричал или злился, но не потому, что был зол на окружающих или хотел сделать им больно. Вот и с эрдом что-то подобное — он говорит много обидных слов, но возникает чувство, будто ему самому больно от того, что он говорит…       Нуска на какое-то время перестал всасывать в себя содержимое бутылки и задумался. Действительно, разве Син говорил те слова просто для того, чтобы сделать Нуске больно? Вряд ли. Выглядел ли Син безразличным? Нет. Издевался ли над Нуской? Тоже нет.       «Получается… он меня всё-таки любит? Но что это за любовь такая? Раз любит, так почему бы не быть вместе и не пытаться справиться со всеми проблемами вдвоём?»       Хайя тем временем снова заговорил:       — Знаешь, я просто вижу эту разницу. Например, когда мы ругаемся с Марой… чаще всего она выглядит абсолютно безразличной. Будто наша ссора или недопонимание даже не стоят того. А Син выглядел так, будто… даже не знаю. Будто он любит тебя так сильно, что любая ваша ссора причиняет ему самое настоящее мучение. Я уж не знаю, насколько это нормально, я никогда так сильно не влюблялся.       Эти слова заставили Нуску остановиться посреди улицы. Его щёки пылали от алкоголя, а холодный ветер приятно щекотал лицо. Может ли быть, что Син так груб только потому, что ему больно?       «Если так подумать, то Син никогда не показывает свои слабости, всегда скрывает, когда ему больно. Если он не может плакать, хныкать и жаловаться, когда ему больно, то что остаётся? Только злиться. Здесь Хайя абсолютно прав. Однако это всё равно не значит, что я должен терпеть подобное отношение к себе. Так что… лучшим выбором сейчас будет сбежать из тюрьмы и снова присоединиться к армии в качестве добровольца».       Если Син предпочитал устраивать настоящие сцены и отталкивать людей, когда ему больно, то Нуска каждый раз просто сбегал. Он действительно прикладывал много усилий, чтобы помочь эрду, их отношениям, но… всё это было бессмысленно. Как только они продвигались вперёд, при первой же ссоре их отношения откатывались к исходной точке.       «Син не умеет принимать добро и любовь, не умеет правильно справляться со своей болью. А я и сам не настолько хорош в этом, чтобы его научить. Было бы у нас на это время… возможно, всё было бы хорошо. Но Син — эрд, а Скидан сейчас готовится к решающему сражению. Мы просто не можем себе позволить решать личные проблемы, когда жизни всех скиданцев лежат на одной чаше весов».       Тем временем снова начал накрапывать дождь. Нуске и Хайе и так приходилось перебираться с одной улицы на другую по камням и палкам, а теперь они и вовсе растеряли всю веру в лучшее и шли, загребая ботинками вновь струящийся по улицам поток воды.       Хайя же ворчал:       — Я понимаю, что столица разрушена, а многим приходится спать на улицах, но как они планируют пережить сезон дождей без приличной системы водоотвода? Придётся, Нуска, тебе учиться плавать…       Нуска ни с того ни с сего рассмеялся, а затем прыгнул в лужу. Вся одежда тут же промокла насквозь, но лекаря это сейчас совершенно не беспокоило.       — А что плохого в дожде? — спросил Нуска, а затем швырнул недопитую бутылку вина в каменную стену и поскакал вперёд по лужам. — В детстве больше всего времени я проводил с матерью или отцом, когда шёл дождь. Все сидели дома, никуда не выходили. Это выглядело так, будто людям нужна причина для того, чтобы сблизиться, чтобы быть рядом. Но к чему искать повод или причину? Почему обязательно должен идти дождь, чтобы я смог провести немного времени со своей семьей…?       Нуска замолчал, догадавшись, что явно болтает лишнее. Всё-таки алкоголь ударил в голову, а недавняя ссора обострила обиду Нуски на всех, кого он когда-либо любил.       Однако Хайя вдруг накинулся сзади, оттянул ворот плаща и рубахи, а затем засунул свои холодные и мокрые руки прямо Нуске под подмышки. Это было единственным тёплым местом, которое всё ещё не промокло и сохраняло тепло…       — Хайя!!! — заверещал Нуска и стал отбиваться, а карборец убрал руки, рассмеялся и вдруг обнял друга со спины.       Хайя сказал:       — Не думай об этом. Не зацикливайся на чужих ошибках, люди слишком часто их совершают. Особенно по отношению к близким. Постарайся просто не повторять за ними, идёт?       Всё это Хайя вкрадчиво прошептал на ухо, а затем подмигнул.       Нуске наконец удалось вдоволь насмеяться и привести себя в чувства. Он запрокинул голову назад, примостив затылок на плече Хайи, а затем спросил:       — Возможно, было бы проще, если бы я влюбился в тебя. Или в ещё кого-то. Или не влюблялся вовсе и продолжал жить в трущобах, лечил чужие reh`z да распивал дешёвую выпивку…       — Но это был бы другой Нуска, — парировал Хайя.       — Это был бы другой Нуска, — согласился лекарь.       Улицы ощутимо затапливало. Ручейки текли по дорогам, наполняли ботинки холодной жижей. Прохожих не было — все действительно попрятались по домам и проводили время со своими семьями. Пахло прохладной, сырой землёй и пылью, свежей зеленью и дождём. Нуска вздохнул и мотнул головой, отгоняя пьяную дымку. Он сказал:       — Пойдём скорее. Лучше я займусь делом, чем буду думать об этом.       Через несколько минут Хайя привёл Нуску к небольшому неприметному дому. Кованая ограда отделяла его от других жилых домов. Нуска, не задумываясь и секунды, перелетел через ограду и сиганул прямо в лужу на противоположной стороне. Его вновь обдало ледяной водой.       — Жди здесь, как и договаривались, — сказал Нуска, а затем уверенным шагом направился прямиком к входной двери. Решив соблюсти хоть какие-то приличия, он постучал и дождался ответа.       — Входите.       Нуска зашёл внутрь и закрыл за собой дверь. Оглядевшись, он не заметил ничего подозрительного. Обычный каменный дом с деревянными перекрытиями. Мара сидела на полу у очага. Вытянув руки над огнём, она пыталась согреться. Её длинные волосы были мокрыми и струились по спине. Кажется, сифа лишь недавно вернулась домой и переоделась в лёгкое белое платье.       Услышав шаги за спиной, Мара обернулась. На секунду на её лице отразилось удивление, но затем она улыбнулась.       — Когда я не смогла прочесть мысли, то была уверена, что это пожаловал эрд. А это ты. Присоединяйся. Можешь снять одежду и высушить её, а то вдруг заболеешь.       Её голос звучал чересчур дружелюбно. Даже когда они были частью одного отряда во время Бессонной войны, Мара никогда не была настолько внимательной и учтивой по отношению к окружающим.       Нуска задумался ненадолго, а затем предположил:       — Тебе так страшно находиться наедине с теми, чьи мысли ты не слышишь?       Мара не стала отнекиваться. Лишь отошла от очага, присела на диван, а затем кивнула.       — Мне трудно представить, как вы живёте, не зная, что творится в головах у людей вокруг.       — А мысли Тиамы ты читаешь так же легко, как и мысли других людей?       Мара скосила на Нуску взгляд. Постепенно её поза стала расслабленнее — она откинулась на спинку дивана. Кажется, она стала догадываться, зачем Нуска явился.       — И всё же хорошо, что ты такой простак. Мне и мысли читать не надо, если ты сам рассказываешь то, что у тебя на уме.       — Ты решила, на чьей ты стороне? — напрямик спросил Нуска. Он действительно не хотел ходить вокруг да около. Мара не была тем человеком, который будет врать, глядя тебе в глаза. Она часто действовала за спиной, но, стоило раскрыть её, как она во всём сознавалась, будто бы планировала маленькую шалость, а не помогала древнему дракону-убийце расправиться со всем человечеством.       Мара молчала, а затем потянулась и набила длинную трубку табаком. Она забралась на диван с ногами, сложила их под собой, а затем закурила. Сделав несколько затяжек, она передала трубку гостю. Нуска никогда не был стеснительным или скромным — тут же затянулся. Так они и сидели перед очагом, смотря на пляшущие языки огня, передавали друг другу трубку по очереди и говорили.       — Решила. Скоро я покину Скидан. Кажется, придётся вам, наречённым, справляться без меня.       Нуска тут же уставился на неё.       «Она так легко созналась? С чего вдруг?»       — Ты… никогда не любила Хайю, не так ли?       — Это не совсем так. Он действительно мне нравился. Однако в этом мире есть куда более важные вещи, чем мои чувства.       Лицо Мары ничего не выражало. Нуска не понимал, что происходит. Он решился спросить:       — В грядущей войне… ты выступишь на стороне Тиамы? Ты правда хочешь, чтобы она уничтожила Скидан?       — Уничтожение Скидана — не единственная цель Тиамы. Когда боги не отвечают на молитвы, верующие делают всё, чтобы получить ответ. Даже если ответом будет проклятье.       Мара улыбнулась. Высыпав табак в медную чашу, она отложила трубку. А дальше всё произошло слишком быстро.       Нуска и сам не заметил, как оказался на полу, а длинная сверкающая коса холодом пощекотала его горло. Мара обнажила оружие и прижала лекаря к полу. Её длинные волосы спадали вниз, щекоча лицо, шею, плечи. Зелёные глаза пугающе сверкали в тёплом свете очага.       — Зная всё это, ты всё равно пришёл. Теперь понятно, почему эрд не спускает с тебя глаз. Ты ведь так любишь лезть руками в огонь, словно пытаясь проверить, действительно ли он жжётся.       Нуска действительно поступил довольно глупо, но он всё ещё не ощущал исходящей от Мары угрозы. С того момента, как Нуска вошёл в дом, да даже тогда, когда он просто прогуливался по улице… Мара могло убить его множество раз.       Нет, даже не так.       Совсем недавно Нуска оказался в руках у самой Тиамы, но она не стала его убивать. Это значит, что даже Тиама больше не жаждет его смерти. Но почему? Чего они добиваются? Как можно это узнать?       — Ну так убей меня, чего ты ждёшь? — с улыбкой спросил Нуска. — Тиама ведь так долго преследовала меня, искала во снах, желала моей смерти. Почему же я до сих пор жив? Неужели у самой Тиамат, императрицы Дарвеля, не хватило сил, чтобы убить простого человека?       Мара вдруг нахмурилась. Кажется, она поняла, что её раскусили. Она вдруг перевела взгляд на входную дверь и, повысив голос, чуть ли не закричала:       — А что мне мешает убить тебя, Нуска?!       Однако именно в этот момент лекарь широко распахнул глаза и попытался заткнуть Маре рот. Он понял, что с самого начала её целью был не он, а…       Внезапно дверь отворилась, а в комнату ворвался Хайя. Его стрела попала ровно в руку, которой Мара держала косу. Оружие с лязгом упало на пол, чуть не вспоров Нуске глотку.       А дальше всё вновь происходило слишком быстро, чтобы человеческий глаз Нуски смог уследить. Мара и Хайя схлестнулись, но было ясно, что Мара, множество раз сражавшаяся на поле боя, намного искуснее карборца. Но и Хайя был не так прост — он не позволял ранить себя, постоянно ловко уворачивался, а иногда вообще взмывал в воздух, пользуясь своими изобретениями. Кажется, в какой-то момент терпение Мары лопнуло, и она решила воспользоваться другим способом.       Она выпустила косу из рук. Нуска увидел, как огромное сверкающее лезвие летит в его сторону. Лекарь повалился на пол, пытаясь увернуться, но казалось, что коса буквально летит по воздуху, преследуя свою цель и меняя траекторию.       «Глупо вышло», — подумал Нуска. Он прикрыл голову руками, надеясь, что ему хотя бы отрубит руку, а не голову, но…       Раздался неприятный звук. А затем Нуске на голову хлынул поток неприятной липкой жидкости. Кровь.       Нуска вскинул голову и увидел, как над ним навис Хайя. Его туловище насквозь пронзила коса, а из спины и рта бесконечным потоком лилась кровь.       Лекарь совершенно позабыл об опасности в лице Мары. Его это не интересовало. Сердце бешено стучало, а перед глазами плыло. Тело Хайи уже охватили предсмертные конвульсии, а глаза закатились.       Нуска не думал. Он знал, что должен делать, от начала и до конца. Столько раз он проматывал подобные сцены в голове перед сном. И теперь, когда момент настал, он был готов.       Вытащив из рукава тонкий длинный нож, лекарь вскрыл вены на запястье. Его кровь лилась, смешиваясь с кровью Хайи. Красная лужа на полу расползалась, казалась, она уже текла ручьём, заполняя комнату, подобно тому, как дождевая вода заполнила улицы города.       Внезапно комнату озарила вспышка. Энергия Нуски вырвалась на свободу вместе с кровью — и он тут склонился, пропуская светлую дэ через тело Хайи. Не выдержав напора светлой дэ, оружие Мары просто распалось на частицы. Дыра, что была в теле Хайи, тут же начала срастаться.       Разве было хоть что-то невозможное для этого лекаря? Разве мог он позволить умереть Хайе? Нет. Не в этой жизни, не в следующей. Руки Нуски не дрожали — он знал, что с той энергией, что долгое время накапливалась в его теле, он способен спасти даже человека, разрубленного на части. Он знал, что сможет его спасти.       — Вы ведь раскрыли рецепт сонийского наркотика, верно? — вдруг послышался голос Мары.       В голове Нуски тут же на секунду мелькнул состав сонийского снадобья, а также готовый бутылёк.       — Ты в любой момент можешь выйти из-под влияния специального навыка Анту, верно?       Нуска тут же вспомнил все ночи, когда он тренировался, пускал кровь, а вместе с ней — частицы светлой дэ.       Мара тихо рассмеялась в ответ и кивнула.       — Прости, я правда не хотела вредить Хайе. Но мне нужны были ответы на некоторые вопросы. Я больше вас не потревожу. Правда, прости, Нуска.       Пол заходил ходуном. Нуска услышал, как трещат доски, а затем Мара пропала. Не осталось ни тени её дэ в воздухе.       Нуска же наконец заканчивал свою работу. Под его пальцами разорванные ткани, артерии, вены и даже органы сшивались, вновь образуя целое. Вскоре Хайя вздохнул, а затем рывком вскочил с пола. Он испуганно закричал и стал ощупывать своё тело.       — Где?! Где дырка?!       — Ну… я вылечил, — устало отозвался Нуска.       — Как?! Ты ведь был под действием…       — Вот так, Хайя. Заткнись. Я очень устал…       Но дело было не только в этом. Нуска скосил взгляд и понял, что кровь с его запястья так и продолжает течь — ещё немного, и он потеряет сознание. Пришлось залечить собственную рану касанием пальцев, но… в тот же миг его каналы дэ вновь оказались заблокированы. Мир вновь стал серым. Все чувства и запахи притупились, а последние силы покинули Нуску. Он упал на пол, прямо в лужу крови, и шумно выдохнул.       — Нуска? Нуска, ты в порядке?!       — Да не кричи… — нахмурился лекарь и отодвинул окровавленной рукой лицо Хайи подальше. — Прямо в ухо орёшь. Я просто очень устал. Дай полежать.       — Почему… — сдавленно пробормотал Хайя. Казалось, он хотел сдержаться, но у него всё равно вырвалось: — Почему она это сделала? Она ведь почти…       — Всё просто. В тот момент, когда я вышел из-под действия навыка Анту, она смогла прочесть мои мысли.       Хайя молчал. Нуска чувствовал, что его друг, кажется, плачет, но не мог ничем ему помочь. Даже на то, чтобы говорить или думать, сил не осталось. Его дэ была заперта в человеческом теле, которое просто не приспособлено для того, чтобы проводить такое количество энергии. Не прошло и нескольких минут, как Нуска отключился. Хайя хоть и тряс его за плечо, звал, но Нуска не отзывался и крепко спал, глубоко погружённый в свои кошмары.