Рассеивая сумрак

      Нуска очнулся уже через час. Резко вскочив с кровати, он оглядел незнакомую комнату и тут же заметил Хайю, сидящего рядом.       Выглядел карборец неважно — его серые глаза смотрели в пол, волосы были взъерошены, а пуговицы на рубахе порваны. Нуска пригляделся и заметил, что в том месте, куда Мара вонзила косу, остался небольшой шрам. Только вот удар косы пришёлся в спину, а шрам был виден на груди.       «Мара… буквально проткнула его насквозь. А ведь они… были вместе больше года?»       — Хайя, — Нуска потряс друга за плечо.       — А? Нуска?! Как ты? Ты точно в порядке? Ты так резко вырубился, что я…       — Хайя, у тебя осталась стрела, которая попала в Мару?       Хайя нахмурился, а затем призвал своё оружие дэ. Вместе с ним — и стрелы. Как Нуска и догадывался, на одной из стрел осталась запёкшаяся кровь.       — Сам-то как? — спросил Нуска.       Хайя лишь покачал головой и снова уставился в пол. Возможно, он был готов ко многому: что Мара предаст их, окажется шпионом, переметнётся на чужую сторону, но… он не ожидал, что она буквально насадит его на косу. Оружие дэ неспособно ранить близкого человека своего владельца. Даже сабля Вьена не ранила Нуску, а ведь Мара и Хайя были возлюбленными.       — Я узнаю, в чём причина, — сказал Нуска, покрутив в руке стрелу. — Я уверен, что у неё были причины для подобного поступка.       — Но какой в этом смысл, Нуска? — выдохнул Хайя и, закрыв руками лицо, скрючился. Он практически уткнулся лицом в колени, а затем сдавленно пробормотал: — Какие бы ни были у неё причины… если бы ты не спас меня, я был бы мёртв. Она убила меня, Нуска. За последний год мы сблизились и проводили каждый день вместе. Она обсуждала со мной каждое изобретение и давала советы. Мы жили вместе. Мы целовались. Заботились друг о друге, делили золото, планы и мечты… Я любил её, Нуска. Наверное, и сейчас люблю, поэтому…       Нуска отложил стрелу, сел на кровати и обнял друга. Всё произошедшее действительно не укладывалось в голове.       Кажется, Хайя снова плакал. Спрятав лицо, он ударил кулаками по своим ногам и выругался:       — Th`are.       Нуска дождался, пока Хайя немного придёт в себя, а затем сказал:       — Я постараюсь узнать, почему это произошло. Верь мне, Хайя.       Перед тем, как погрузиться в сон, Нуска проткнул одну из вен на верхней части ладони. Пока он спал, кровь медленно текла меж пальцев, пропуская светлую дэ.

* * *

      Омут, в который погрузился Нуска, был невероятно глубок. Клубы воспоминаний мелькали перед глазами. Каждый — мутнее предыдущего. Мара прожила на этом свете более тридцати лет и, вероятно, чем старше был человек, в чьи воспоминания проникал Нуска, тем больше воспоминаний возникало в сознании.       Никто не знал о рождении или о существовании такой сурии, как Мара Сивьера. В этом мире был лишь один человек, гордо несущий имя рода Сивьеров, — Тирра. Её образ навсегда останется в памяти Скидана. Она была первым человеком в Сифе, защищала Скидан во времена Континентальной войны, открыто критиковала эрдов: что Фавэра, что Сина. Никто не смел указывать Тирре, но даже она не могла справиться со множеством слухов, порождённых её пристрастиями.       У Тирры было более десяти детей от разных высокопоставленных сурии. Многие думали, что Тирра жаждет возвеличить свой род, породив сильных сурии на свет, но всё было не так просто.       Обо всех планах Тирры знал лишь один человек на континенте — и им была именно Мара.       С детства ей ежедневно приходилось слушать одну и ту же историю. Маре только исполнилось четыре года, когда мать решила посвятить её в тайну, передававшуюся в семье Сивьеров:       — Предок нашего рода Сивьера однажды заблудилась в подземной драконьей пещере. Такие строили драконы-сифы. Из-за того, что Сивьера провела там больше месяца, она досконально изучила все драконьи письмена, которыми были испещрены стены, пол и даже свод. И там говорилось: «Герой, наречённый именем Мардук, пронзит своим клинком сердце Тиамат. Лишь ему под силу раз и навсегда уничтожить Тиамат. Никто другой на небосводе, в наземном и подземном мирах не в силах справиться с существом, чья мощь равна силе звёзд».       Мара слушала это, распахнув свои наивные и круглые глаза. Но думала она совсем не о том, о чём следовало бы: «Зачем же Мардуку убивать Тиамат? Почему в этой истории не говорится, что плохого сделала Тиамат?».       И следом продолжала мать:       — Поэтому твоё имя — Мардук. Род Сивьеров пронёс знания через столетия, чтобы наконец сегодня я смогла наречь своё дитя этим именем.       В вечерней полутьме комнаты, освещённой дрожащим светом нескольких заключённых в колбы светочей, Тирра продолжала говорить. Её глаза горели от предвкушения мести, ненависть так явно читалась на её лице, что Мара, поджав ноги и обхватив их руками, забилась в уголок кровати и не издавала ни звука.       Тирра резко распахнула одежды. Мара не впервые видела шрамы на теле матери, но почему-то сейчас, в этом скудном освещении, они казались особенно пугающими. Весь живот и грудь Тирры были располосованы длинными, глубокими шрамами, словно оставленными лапой огромного зверя.       — Мой муж и нерождённый ребёнок были убиты Тиамат. Выжить удалось только мне. Однако с тех пор мои силы ослабли, я не могу собственноручно расправиться с Тиамат. Поэтому именно ты, моя дочь, должна свершить расправу над последним оставшимся на континенте драконом. Сам Энлиль не смог убить Тиамат и погиб, но ты, моя дочь, наречённая этим именем, сможешь. В этом твоя сила. Это же и твоя судьба.       Отчего-то Мара начала плакать. Ей было страшно. Она утирала слёзы руками, но не смела перечить матери.       — Мардук, подойди. Ты должна досконально изучить эти летописи: здесь рассказывается, каким образом убивались драконы разных сторон дэ. Мы можем использовать это, чтобы разработать стратегию…       — Мардук, завтра мы отправляемся в драконью пещеру. Тебе придётся провести там несколько недель, чтобы привыкнуть к драконьей дэ. Тогда ты всегда сможешь отыскать Тиаму, даже когда она будет в человеческом обличии.       — Мардук, тебе уже исполнилось пятнадцать лет. Ты должна отправиться вместе со мной на фронт. Участие в Континентальной войне закалит тебя. Нет ничего лучше реального боевого опыта.       Мара молча соглашалась на всё. И лишь однажды она ослушалась мать.       После длительных тренировок в драконьих пещерах, Мара очень чутко ощущала драконью дэ. И этот навык действительно ей пригодился: посреди ночи, лёжа в своей палатке в военном лагере, она вдруг проснулась и широко распахнула глаза.       «Дракон. Это точно дэ, оставленная драконом. Поблизости нет ни одной пещеры, а в моём отряде нет никого, кто мог бы обладать драконьими артефактами. Это она».       Но, в отличие от Тирры, Мара не испытывала ненависти к Тиаме. Однако она хотела знать, действительно ли это существо жестоко и кровожадно, заслуживает ли оно смерти. Мара ненавидела убивать, но мать заставляла её сражаться каждый день, без передышки. Коса Мары пронзила стольких, что, в очередной раз занося оружие, Мара уже не думала. Она словно колола дрова, нарезала хлеб ко столу, разрезала полотна ткани. Что ни говори, но пятнадцатилетняя сифа уже могла похвастаться невероятными успехами. Она была назначена капитаном и вела за собой отряд против объединённой армии, уничтожая врагов как мух.       Чем же убийство Тиамы отличалось от убийства вражеских солдат?       Всё просто. Даже убивая дарвельцев, сонийцев, ансольцев, кнонцев, Мара просто-напросто тренировалась, чтобы в будущем убить истинного врага — Тиамат.       Мара была рождена на свет, чтобы убить Тиамат.       Мара должна была проходить через бездну день за днём, чтобы убить Тиамат.       Мара должна терпеть боль, отчаяние и ненависть к самой себе, чтобы убить Тиамат.       Но что если… Тирра ошиблась? Что если… Тиамат не нужно убивать?       Эти мысли не давали покоя. И потому, наспех одевшись, сифа выскользнула из палатки и, пользуясь своим особым навыком перемещения под землёй, направилась в сторону леса. Именно оттуда тянуло невообразимо тяжёлой и густой дэ, которую оставляли после себя драконы.       Чутьё привело Мару ко входу в подземный тоннель, однако… сифа не смогла сделать и шага в его сторону.       «Разве Тиамат не хаванка? Откуда так много тёмной дэ? Такое чувство, что если я войду внутрь, то свалюсь замертво».       Обострённое за год ежедневных сражений чутьё никогда не подводило Мару. Она тонко чувствовала опасность, а также силу, которой не сможет противостоять. Поэтому всё, что ей оставалось, — это сесть у входа и ожидать.       «Не думаю, что у такого убийственного тоннеля может быть несколько выходов. А если они и есть, то я вновь отслежу Тиаму по дэ».       Мара отличалась множеством положительных качеств. Так она себя и оценивала: осторожная, бдительная, терпеливая, сильная, целеустремлённая… и многое другое.       Тирра стремилась к тому, чтобы её дочь была идеальна. Мара же никогда не задумывалась о таких бесполезных вещах, как собственные чувства, мнение, желания, мысли. Из неё растили чудовище, способное уничтожить чудовище. И она старалась соответствовать всем стандартам, выдвинутым Тиррой Сивьерой.       Ближе к рассвету, когда лучи звезды только-только стали показываться из-за горизонта, Мара наконец ощутила, как всколыхнулась дэ в округе. Тёмная дэ, отступая, рассеивалась, а невероятная сила, явно принадлежавшая дракону, наоборот поднималась к поверхности из глубин тоннеля.       Мара прижалась спиной к каменистому склону, слившись с ним в единое целое. В её руках уже крепко лежало оружие дэ, которое она была готова пустить в ход.       Вскоре из прохода показалась нагая женщина. Её кожа и волосы были белоснежны, но испачканы в странных чёрных разводах. Стоило ей ступить на освещённую звёздным светом поляну, как она повалилась наземь. Её грудь тяжело вздымалась и опадала. Кажется, Тиамат была ослаблена.       Привыкшая не тратить время на раздумья, Мара тут же воспользовалась своим преимуществом: подобравшись со спины, она одним уверенным движением вонзила косу в тело Тиамы. Хаванка упала лицом вниз, а под ней стала расползаться лужа крови. Однако Мара продолжала стоять, не выпуская оружие дэ из рук. Она пригвоздила дракона к земле и теперь не планировала отпускать. Однако Тиамат, казалось, и не думала противиться: она лежала неподвижно, а в какой-то момент даже перестала дышать.       Мара недоумённо изогнула бровь, а затем сказала:       — Я знаю, что тебя нельзя так просто убить. Я готовилась к этому всю жизнь, тебе не обмануть меня, Тиамат.       Наконец хаванка подала признаки жизни, а, точнее, мягко рассмеялась, хоть звук и получился немного хлюпающим из-за заполнившей её рот крови.       — Ты и впрямь смогла меня ранить. Жаль только, что убить меня ты не сможешь.       — Это не так, — покачала головой Мара и уточнила: — Есть довольно много способов уничтожения драконов. Конечно, если верить летописям, то драконы-хаванцы обладали невероятной регенерацией органов, тканей и крови, однако… там ничего не сказано про кости. Достаточно переломать каждую кость в твоём теле, чтобы ты не смогла уйти, а затем рубить тебя на куски до тех пор, пока твоя дэ не иссякнет. Конечно, на это могут потребоваться годы, но это возможно. Главное, вовремя пронзить сердце, чтобы не произошло взрыва. Однако, ты избавилась от него сама, не так ли? И лишь поэтому ты так спокойно подставляешься под удар, ведь знаешь, что твоё тело неуязвимо и бессмертно, пускай и вполовину слабее, без главного органа, направляющего дэ.       Тиамат наконец повернула голову и взглянула на Мару. Окровавленные губы хаванки растянулись в улыбке.       — Я знаю, кто ты, — вдруг сказала она, не прекращая улыбаться. — Однако ты называешь себя Мардук?       — Я и есть Мардук, — холодно ответила Мара.       За всё это время на лице сифы не отразилось и тени какого-либо чувства. Даже сейчас, будучи так близко к победе над последним драконом, она не чувствовала абсолютно ничего. Ни радость, ни страх, ни волнение не тревожили её сердце.       Мара в самом деле… стала чудовищем, способным убить чудовище.       Однако истекающая кровью жертва, которой было суждено умереть от рук Мары, вдруг возразила:       — Нет, ты не Мардук. Лишь потому, что ты не хочешь им быть, а я — до сих пор жива. Недостаточно обладать навыками или талантами, соответствующими имени. Имя должно принадлежать тебе, а ты — имени, только тогда тебе станут доступны его силы. Сейчас же ты… разве что Мара, но точно не Мардук.       Возможно, это могло прозвучать как насмешка и разозлить любого другого героя, стремящегося совершить великий подвиг во имя человечества. Однако Мара наоборот заинтересовалась. Чтобы Тиамат смогла продолжить, сифа убрала оружие дэ.       Рана на груди Тиамы затянулась быстро. Лишь перепачканные в крови длинные волосы выдавали недавнее происшествие.       Хаванка села на землю. Сейчас она походила на обыкновенную женщину, даже дэ Тиамы ощущалась с трудом из-за разящей из тоннеля вони. Мара некоторое время её разглядывала, а затем сняла с плеч свой плащ и подала его хаванке.       Тиамат расхохоталась, но накинула предложенную одежду на плечи. Мара же ответила:       — Возможно, ты права, мне и впрямь недостаёт интеллекта. Ведь человеческий мозг развивается, когда обрабатывает информацию из разных источников и сопоставляет её. Я же никогда не раздумывала ни о чём всерьёз, а лишь слушала и подслушивала. Множество голосов в моей голове, даже твой в эту самую секунду, не позволяет мне задуматься о чём-то даже на миг. Я не способна развить собственную мысль, ведь моя голова занята чужими мыслями.       Быть может, Маре показалось, а может, Тиама и в самом деле была удивлена.       Тихо вздохнув, Мара вновь ответила на вопрос, даже не прозвучавший вслух:       — Да, это один из моих особых навыков. Многим моим способностям приписывают статус «особых».       Мара тоже медленно опустилась на землю. Они сидели напротив друг друга, будто были подругами, а не злейшими врагами. Однако Мара давно перестала раздумывать над той бездной, в которую превращалась её жизнь. Она сидела и думала о том, как следует заковать Тиамат, а затем доставить к матери, когда…       Тиамат внезапно приблизилась. Ни одна мысль в голове хаванки не выдала этого действия, а потому Мара тут же обнажила оружие вновь. Косе понадобилась всего секунда, чтобы пронзить Тиаму насквозь во второй раз. Мара открыла рот, чтобы спросить, что происходит, когда…       Губы Тиамы прикоснулись к губам Мары. Это был лёгкий поцелуй с привкусом крови, который не смог бы вывести капитана скиданской армии из равновесия, но…       Мара застыла, её глаза распахнулись, а на лице впервые отразилось чувство — удивление, а вслед за ним — облегчение. Непрерывная головная боль вдруг в одну секунду прекратилась.       Тиама опустила голову и сплюнула кровь на землю. Коса Мары вновь рассыпалась на частицы. Через несколько секунд, когда рана хаванки затянулась, она подняла взгляд своих белёсых глаз на Мару и сказала:       — Стало тише, не правда ли?       Сердце Мары колотилось как бешеное. В её голове… и в самом деле воцарилась тишина. Она больше не слышала мысли Тиамы.       — Это… ты… я не могу слышать только твои мысли? Ты пытаешься провернуть какой-то трюк?       — Нет, до тех пор, пока я рядом, ты не будешь слышать мысли окружающих людей. Правда, чтобы способность сработала, частица моей дэ должна попасть в твоё тело.       Мара, как малое дитя, с глупым выражением лица оглядывалась, ощупывала свою голову.       — Голова… больше не болит. Что это за способность?       Тиамат растянула окровавленные губы в улыбке и ответила:       — Способность управлять чужой дэ. Я могу ослаблять или усиливать твои способности по своему желанию. Я могу управлять всей текущей по твоему телу дэ.       Возможно, кто-то другой испугался бы до смерти. Страшный дракон из легенд управляет всей дэ, что течёт по твоему телу… Значит ли это, что она может атаковать руками Мары? Может ли она сконцентрировать дэ в её голове таким образом, чтобы Мара сошла с ума? Сколько способов использования этого навыка можно было придумать за несколько тысяч лет существования?       Мара прикоснулась к своим губам, стерев кровь. Она долго молчала. Ей нужно было время, чтобы обдумать всё. Около получаса они молча сидели на земле. Звезда поднималась над горизонтом, сладко пели птицы, встречая утреннее тепло.       Наконец Мара поднялась и заговорила:       — Знаешь ли ты, кто я?       Тиамат и не заметила, что прошло так много времени. Казалось, это существо ощущает время по своему. Будь Маре несколько тысяч лет, наверное, и для неё полчаса были бы одним мигом.       Хаванка поднялась следом. Зелёный плащ Мары подчёркивал бледность её кожи, а кровавые пятна запёкшейся крови в волосах выглядели как всполохи огня.       Тиама ответила, смотря Маре в глаза:       — Ты — дочь Тирры и Тандея Сивьеров. В четыре года твоя мать даровала тебе имя Мардук. Твоей судьбой было вести за собой сифский народ на пути процветания и земледелия, но само имя Мардук обагрено кровью. Тебе был вложен в руки меч против твоей воли. Как и многим женщинам в Скидане, тебе приходится жить так, чтобы не отставать от мужчин, иначе твоя безопасность окажется под угрозой. Даже если когда-то тебе просто хотелось спокойной жизни и семьи, то теперь ты вынуждена выступать в роли капитана армии и убийцы драконов.       Голос Тиамат мягко лился. Каждое сказанное ей слово отзывалось в сердце настоящей болью. Ни одна рана, полученная Марой на войне, не болела так, как сейчас болело её сердце.       — Судя по тому, что я видела в своих снах, тебе суждено убить меня, — вдруг спокойным тоном добавила хаванка.       Мара нахмурилась. Поборов наваждение и боль, она вновь призвала оружие и, отступив на несколько шагов назад, приняла боевую позицию.       — Тогда мы сразимся? — уточнила Мара.       Но Тиамат лишь вновь рассмеялась и покачала головой.       — Зачем? Ты правда думаешь, что драконы бессмертны? Тогда Энлиль не смог бы погубить сотни тысяч моих собратьев за считанные годы.       Взгляд Тиамат на секунду потускнел, она не продолжила свою мысль. Мара же предположила:       — Хочешь сказать, что тебе всё равно, от чего умирать?       — Это не так. Я видела множество вариаций своей смерти. Но смерть от твоей руки мне понравилась больше всего.       А затем Тиамат вновь звонко засмеялась. У Мары уже стало появляться чувство, будто её поднимают на смех.       Хаванка запрокинула голову к небу, а затем скинула с себя плащ, сделав несколько шагов назад.       — Мара, я уже восстановилась. Я могу идти?       Сердце сифы заколотилось вновь, но на этот раз — от страха. Как она может отпустить дракона на свободу? Ведь Тиамат убила её отца, нерождённого брата и ранила мать.       Мара готовилась к этому дню одиннадцать лет. Если всё закончить сейчас, то её миссия будет выполнена. Она будет свободна. Можно будет больше не убивать, не тренироваться, не слушать мать.       Рука крепко лежала на оружии дэ. Мара как раз как следует изучила земляную магию, способную сломать кости. Это был сложный, но очень эффективный способ обезвредить дракона в человеческом обличии.       Однако Тиама заметила, что Мара замешкалась. Потому приблизилась так быстро, что даже глаза капитана скиданской армии не смогли за ней уследить. Оружие Мары метнулось вверх, но было остановлено нежной женской рукой. Сифа инстинктивно отступила на несколько шагов назад, но упёрлась спиной в ствол дерева.       «Я смогу через дерево уйти под землю, а затем зайти ей за спину, всё будет…»       А затем Тиама поцеловала её снова. Но эти соприкосновения губ совсем не походили на то, как могут целоваться друзья или родственники, это было что-то иное…       Лицо покраснело. Мара вздрогнула и, совершенно не думая, попыталась ударить Тиаму по щеке. Но это не сработало, хаванка перехватила её запястье, а затем сжала ладонь, мягко обхватив её пальцами.       Мара совершенно позабыла, где находится, что происходит, с кем рядом она стоит. Это всё… совсем не было похоже на битву с главным врагом их рода и всего человечества. Почему… самое опасное существо на земле целует её? Почему она так спокойна и нежна, хотя Мара уже несколько раз проткнула её косой? Почему… Тиамат намного добрее, чем Тирра, её собственная мать?       Прозвучал еле различимый шёпот над ухом:       — Теперь тебе будет намного проще управлять своей способностью. Если захочешь — сможешь подслушивать мысли других людей, не захочешь — не будешь слышать ничего. Правда, у моей способности есть определенные ограничения. Вскоре тебе снова понадобится моя дэ. Но, думаю, ты справишься с тем, чтобы найти меня, убийца драконов Мардук.       Тиамат мягко улыбнулась и растаяла в воздухе.       Мара пришла в себя, когда уже сидела на земле и задыхалась. Всё это… было неправильно. Всё это… совершенно неправильно.       Молодая сифа свернулась на земле, обернувшись испачканным в крови Тиамат плащом. Даже этот запах её дэ… успокаивал. Разве это существо может быть плохим? Почему Мара должна убить того единственного, кто отнёсся к ней хорошо? Есть ли в этом хоть капля справедливости?       Но затем Мара вернулась в лагерь и постепенно её мысли вернулись в прежнее русло. Она думала о том, что…       «Наверное, в этом мире и нет злодеев, заслуживающих смерти, как и нет героев, заслуживающих вечной жизни. Просто моя мать ненавидит Тиамат, которая когда-то причинила ей вред. И в этом есть своя правда. Вопрос лишь в том, какую сторону я должна выбрать».       Мара не знала. Впервые в жизни она не знала, что должна делать, но и впервые в жизни задумывалась о том, что же делать. Ведь раньше всё диктовала мать.       Перед сном, лёжа в палатке, Мара второй день подряд не могла уснуть из-за бесконечного потока мыслей. Раньше её голова была забита чужими мыслями и идеями. И лишь в эти сладкие мгновения… мысли наконец принадлежали только ей.       Она думала:       «Однако Тиамат не против, чтобы я убила её. Так в чём проблема? В следующую встречу уточню, когда лучше это устроить. Возможно, у неё остались ещё какие-то дела…».       Вспоминая белоснежное лицо Тиамы, её окровавленные и солёные губы… Мара лишь на рассвете провалилась в сон.

***

      Ожесточённые бои на границе продолжались. Не неделю, не месяц, а много лет. Континентальная война длилась десятки лет, Скидан отбивался от объединённой армии Дарвеля, Ансоля, Кнона и Сонии.       Врагам не было конца. Множество сильнейших сурии погибли, защищая свой дом. Мара же, стоя посреди поля боя, заваленного трупами, обливалась слезами.       Смертям и боли не было конца. Враги продвигались всё дальше, вглубь страны. Разве что-то может их остановить? Разве кто-то способен на это?       Все члены отряда Мары погибли в попытках удержать Вирзу, город, граничащий с Дарвелем.       Измученная Мара вернулась в лагерь. Казалось, в носу, во рту, в ушах — человеческая кровь была везде. Голова кружилась и постепенно заполнялась чужими мыслями. И это была своего рода бездна.       «Алькон умер. Его больше нет. Он был одним из последних лекарей в армии… Мы все умрём, мы точно умрём…».       «Мою ногу уже не вернуть. Никто не ждёт меня дома. Я бесполезен как мужчина, как воин, как муж и отец. Лучше бы завтра я…».       «Всё это бессмысленно. Всё бессмысленно. Мы умрём. Каждый из нас умрёт. Их слишком много. Как бы скиданцы ни были сильны… они не могут противиться всему миру, не могут, не могут…».       «Мне страшно. Зачем я пошёл сюда? Страшно. Брат, почему ты оставил меня, брат? Почему? Ради чего?»       Никогда в своей жизни Мара так не мечтала о встрече с Тиамой. Но прошло уже несколько лет, а сифе так и не удалось отследить её дэ. Да и все силы Мары уходили на то, чтобы удерживать линию фронта. Она была не так хороша, как командующий, но зато обладала силой сурии первого ранга. Она одна могла удерживать несколько вражеских отрядов, но… сколько бы Мара ни убивала, врагов становилось только больше.       Невыносимый запах дыма и гари заполнил лагерь. Жгли трупы.       Мара со вздохом постучалась в палатку матери, а затем зашла внутрь. Тирра сидела на полу, застланном ковром, у низкого столика. Одинокая свеча освещала её осунувшееся и бледное лицо. Хоть Тирра и была невероятно сильна в бою, но возраст и старые травмы давали о себе знать. Она больше не могла, как и раньше, воевать от рассвета до заката на протяжении долгих месяцев. Тем более что холодное время подступало, а северный ветер, снег и холод ослабляли сифов.       — Я пришла отчитаться перед офицером Тиррой Сивьерой, — проговорила Мара, низко свесив голову, а затем с разрешения села напротив, стараясь не запачкать ковёр кровью и грязью.       — Вы смогли удержать позиции?       — Да, — спокойно отозвалась Мара, а затем, прикрыв глаза, добавила: — Но все члены моего отряда пали в бою.       — Тогда завтра с рассветом выдвигаешься вместе с новым отрядом Вильны. Говорят, у неё новенький рир, который творит на поле боя чудовищные вещи. Нам необходимо удерживать линию фронта вплоть до прибытия подкрепления из столицы. Это наша первостепенная задача. В дальнейшем мы соберём тебе другой отряд из новобранцев.       Мара кивнула. Это был холодный разговор между офицером и капитаном, не больше и не меньше. Сейчас убийство Тиамат отошло на второй план, а потому мать не сильно интересовалась, чья кровь запеклась на одежде её дочери.       Со вздохом Мара выскочила из палатки. Только сейчас она почувствовала, что её рука, кажется, была вывихнута. Но раз Алькон умер, то к кому обратиться…? Разве что к Фэнли… Раздумывая над этим, Мара не смотрела перед собой. Обычно она могла с точностью определить, где находится тот или иной человек. Достаточно было прочувствовать поток мыслей. Чем ближе к цели, тем громче голос в её голове, но…       Мара вдруг столкнулась с одним из солдат. Она тут же начала извиняться, а затем подняла взгляд и с удивлением обнаружила новое лицо.       Это был рир, чьи мысли она не слышала. А ещё на нём хоть и слабо, но чувствовалась дэ Тиамат.       Молодой человек тоже извинился и продолжил свой путь. Но Мара догнала его и, положив руку на его плечо, обратилась:       — Прости, я тебя раньше никогда не видела. Можешь представиться?       Рир наконец выглянул из-под капюшона. В его голубых глазах сквозил такой холод, что по спине Мары побежали мурашки. Да и дэ, что исходила от него… Мара отошла на несколько шагов назад. Рука, что просто лежала на плече этого рира, горела так, будто её пронзило несколько десятков игл.       — Син Рирьярд, член тридцатого отряда, нахожусь под началом офицера Вильны Ариеры.       Мара кивнула, а рир, не оборачиваясь и не дожидаясь, пока сифа представится в ответ, пошёл дальше. Кажется, он действительно направлялся к палатке Вильны.       «Кто он такой? Я впервые… почувствовала такую силу. Разве он — просто сурии? Да это же чудовище… Как он может жить с таким количеством дэ, переполняющим каналы? Нет, это просто невозможно. Я даже не могу прочесть его мысли, неужели он находится под действием другого навыка? И почему… я ощутила дэ Тиамы?».       Мара нахмурилась. Она и сама не знала почему, но невероятная волна злости поднялась из глубин её сердца. Сифа смотрела вслед риру взглядом, полным неприкрытой ненависти.

***

      С появлением Сина Рирьярда та война, что казалась бесконечной бездной, закончилась за считанные месяцы. Раньше Мара думала, что сильна, но, увидев, как Син одним движением руки уничтожает целую область и сотни тысяч вражеских солдат…       «По сравнению с ним я просто ребёнок, который только научился распускать на ладони цветы».       Мара покинула фронт и вернулась в Сифу. Вскоре пришли вести о том, что эрд Фавэр пал, а его место занял не кто иной, как Син Рирьярд.       «Этого следовало ожидать. Сейчас устрашение врага и восстановление страны в приоритете».       Затем началась Бессонная война. Мара приняла участие в нескольких схватках, а затем вернулась в Сифу. Она слышала множество слухов и сплетен о Тиамат, но так и не смогла встретиться с ней лично.       Мара тренировалась во внутреннем дворе дворца. Как и раньше, ей нужно было практиковаться по несколько часов в день. Воздух был холодным и жёг лёгкие, но сифа продолжала отрабатывать удары косой. Её волосы, собранные в хвост, мелькали золотой полосой на тренировочной площадке.       И вдруг… в воздухе повис тяжёлый, но знакомый запах дэ. Оружие выпало из рук, с лязгом упав на мощёную площадку.       «Дракон».       Мара сорвалась с места и, слившись с корнями, что покоились в земле, за считанные минуты покинула город и оказалась в полях.       И там, спустя пятнадцать долгих лет, проведённых в ожесточённых боях, запахе крови и обожжённых трупов, в мольбах и криках, полных боли и отчаяния, она вновь встретила это белоснежное создание.       Разве способен человек противиться притяжению, которым обладала Тиама? Разве способен он бороться с этим чувством, близким к поклонению духам?       Тиамат была совершенна. Даже сейчас она стояла на сифских полях, объятых огнём, и ослепительно ярко улыбалась. Её фигура, скрытая под белым развивающимся платьем, её локоны, мягко спадающие на спину, её тонкие и нежные руки…       Мара должна была поднять оружие и защитить Сифу. Она должна была атаковать, чтобы прекратить это. Поджог в Сифе — это нарушение закона, которое каралось смертной казнью.       Но стоило Тиамат обернуться, поманить Мару рукой, раскрыв свои объятия…       Мара бежала босыми ногами по тлеющей траве. Лёгкие болезненно сжимались из-за недостатка кислорода. Дым густел, заполняя собой всё пространство от земли до несвобода, но даже ему было не под силу скрыть это сверкающее создание.       Мара упала в объятия Тиамы и расплакалась. Она уже начала терять сознание, но продолжала говорить:       — Почему ты меня бросила? Почему ты не появлялась столько лет? Как ты могла? Как я могу убить тебя, если не могу найти? Или ты больше не хочешь, чтобы именно я убила тебя, не хочешь? Тогда что я должна сделать, чтобы ты этого захотела…?       Последнее, что запомнила Мара, это было нежное и улыбающееся лицо Тиамат, что гладила её по спине. Она ответила:       — Для меня годы — это миг. Но мне правда жаль, что всё так затянулось. Однако скоро ты и правда сможешь убить меня. Хоть и само понятие «скоро» может для нас отличаться.       Мара очнулась в какой-то лачуге посреди леса. Тиама исцелила её тело, а также вновь подарила эту волшебную способность — не слышать чужие мысли. Однако в этом доме присутствовал и третий лишний. Арцентка лежала на второй кровати, кажется, она была без сознания.       Тиама сидела на стуле у окна. Почувствовав, что Мара очнулась, она обернулась к ней и сказала:       — Это — Жери Герье. Несколько лет назад она окончательно сошла с ума. Я позволила ей выпустить свою огненную дэ, чтобы сжечь сифские поля, однако это ей не помогло. Мы должны защищать её до тех пор, пока не придёт лекарь.       — Какой лекарь? — уточнила Мара. Она потянулась, встала с кровати и подошла к Тиаме сзади, чтобы обнять её за плечи. Мара не желала тратить время просто так: всё, чего ей хотелось, так это обнимать Тиаму так долго, как получится.       — Я плохо запоминаю лица и имена людей, — покачала головой Тиама.       — Моё имя ты тоже не помнишь? — Мара не говорила, а шептала, мягко касаясь губами уха Тиамы.       — Мардук, но для меня — Мара, — с улыбкой отозвалась Тиама, но затем мягко отстранилась от сифы, чтобы добавить: — Скоро я уйду. Я ношу яйцо, мне следует быть осторожной. Возможно, мой ребёнок будет последним драконом на этом континенте.       Мара резко выпрямилась. Она отступила за спину Тиамы, чтобы ничто не выдало её эмоции. Всё внутри сжималось и кричало, когда она совершенно спокойно спросила:       — А кто отец? Человек?       — Если бы существовал второй дракон… Конечно, это был человек. Арцент. Кажется, его звали Вьен.       — И он… скиданец? Получается, он предатель, раз работает с тобой сообща?       — Это мы узнаем, когда он принесёт или же откажется приносить голову того лекаря мне на подносе.       — Что это за лекарь?       Тиама вздохнула. Она уложила голову на оконную раму, её лицо осветил холодный свет. В глазах хаванки отражались звёзды, когда она говорила:       — Он может испортить мой план. Он может испортить всё.       Мара ещё с первой встречи догадывалась, что Тиамат обладает редкой способностью — видеть будущее. Но и этим необъятные силы хаванки не ограничивались: она могла проникать в чужие сны, в само сознание, даже управлять дэ подконтрольных людей. В её руках была сама сила звёзд.       «Разве… неужели с такими способностями она до сих пор не смогла захватить Скидан? Сейчас она является действующей императрицей Дарвеля… Она может порабощать людей, управлять их дэ, сжигать и уничтожать города не только своими руками, но и чужими. Так… почему она всё ещё этого не сделала?»       Мара наконец смогла справиться с эмоциями. Она разберётся с этим потом, а сейчас нельзя было терять ни секунды. Мара подошла и села у ног Тиамы, положила ей голову на колени, обняла её за икры и спросила:       — Каков твой план? Ты хочешь уничтожить Скидан?       Но Тиама лишь улыбнулась.       Тогда Мара продолжила:       — Я уже не так глупа, как в свои пятнадцать лет. Я догадываюсь, что в твоих руках всё это время была сила, способная уничтожить Скидан. К тому же, ты способна видеть будущее, а значит, способна убрать любую помеху на своём пути.       — Это не так. Наречённые именами могут противиться мне. И нарушать мои видения.       — Так чего ты пытаешься добиться? — не унималась Мара.       Тиама вновь подняла взгляд к чёрному небу. Звёзды ослепительно ярко сверкали, а Тиама продолжала смотреть на них, не моргая.       — Мара, я убила твоего отца и его ребёнка лишь по одной причине. Тандей был потомком Энлиля. На данный момент в этом мире остался лишь один его потомок мужского пола*, но, к сожалению, я не могу его найти, потому что он — наречённый.       Мара нахмурилась. Получается, Тиама уничтожает потомков Энлиля, пытаясь отомстить ему за весь драконий род. Однако, раз остался всего один живой потомок, то для чего эта война, сожжённые поля и эпидемии?       Повисла тишина. Тиама мягко гладила сифу по волосам, словно убаюкивая дитя. Маре потребовалось очень много времени, чтобы наконец задать правильный наводящий вопрос:       — Но ведь этого недостаточно, верно? Ты пытаешься отомстить Энлилю, но убийство его потомков не приносит никакого успокоения.       Рука Тиамы дрогнула. Она опустила взгляд, а затем мягко приподняла голову Мары за подбородок вверх. Их глаза — зелёные, цвета листвы, и белые, цвета звёзд, — встретились.       И тогда Тиама ответила:       — Верно. С самого начала моей целью было не уничтожение страны, созданной Энлилем. Я преследовала одну единственную цель. Не убить потомков, не сломить Скидан. Я жажду разрушить небосвод и убить духа Энлиля. И лишь тогда моё сердце, что я вырвала из груди, перестанет разрываться от боли. Люди думают, что дракон Тиамат вырвала сердце ради бессмертия. Но я собственными руками разорвала грудную клетку и вырвала его, чтобы больше не чувствовать боль, которую мне причинил своим предательством Энлиль. Я не жажду уничтожить Скидан или человечество. Я жажду смерти всех ныне существующих духов и богов.       Мара, сама не ожидая того, вдруг улыбнулась. Звенящий смех сорвался с её губ, когда она наконец поняла.       «Верно. Такое совершенное существо, как Тиама, не может думать об уничтожении людей или стран. Она жаждет убить самих духов».       Прошло несколько недель. Эрьяра была уничтожена, но Бессонная война наконец закончилась. Дарвель отступил.        Мара наконец начала понимать план Тиамат. Тот лекарь, о котором она говорила, — это Нуска. Однако Мара совершенно не хотела, чтобы Нуска или кто-то ещё погиб. Она верила, что Тиама сможет добиться желаемого куда меньшими человеческими жертвами.       Однако… была одна вещь, которая не давала Маре покоя. Вскоре она смогла отследить Вьена. Припомнив кое-что, Мара тут же явилась к Тирре, чтобы сказать:       — Высшая сурии земли Тирра, я нашла того, кто убил моего брата и вашего сына несколько лет назад на экзамене в южной обители.       Глаза Тирры загорелись. Она вскочила, сбросив со стола свой ужин. В глазах главной сурии горело пламя.       — Кто это был?! Ты нашла его?! Надеюсь, ты убила его?! Где его голова?!       Мара знала, что единственным дееспособным ребёнком, помимо неё, был этот злополучный братец. Тирра действительно возлагала на него большие надежды, а потому его смерть на экзамене стала настоящей трагедией для главной сурии.       — Это был Вьен Ариера. Я разузнала, что уже долгое время он является двойным шпионом. Он предал Скидан и предал Дарвель. Я думаю, мы можем поймать его и передать дарвельской стороне для дальнейшей казни. Чтобы даже костей его не осталось на скиданской земле.       Вскоре так и произошло.       Вьен был пойман силами Тирры Сивьеры, а затем передан в Дарвель. Там же его, как предателя, и казнили, а главная сурии и даже её дочь Мара ещё долгое время находились в очень хорошем расположении духа.

***

      Хайя был очень добрым. Мара, возможно, влюбилась бы всерьёз, не будь её сердце похищено много лет назад окончательно и бесповоротно.       Мара была рождена только для того, чтобы убить Тиамат. Не больше, не меньше. Ей не суждено жить, как обычному человеку: бок о бок с любимым человеком растить детей, содержать дом, возводить огород.       Всё это… недостижимо.       Так смешно осознавать, что обыкновенному человеку доступно то, что недоступно ей, избранной, наречённой, дочери главной сурии земли и одной из сильнейших сурии Скидана.       Она обладала силой и влиянием, которых никогда не будет у других людей. Но она не могла получить то, что было у каждого.       Горько. Горько. Очень горько.       Когда её коса пронзила тело Хайи, что был так добр, заботлив… на секунду из глаз брызнули слёзы.       И тогда она подумала:       «Великая Тиамат, прошу, не дай ему умереть. Пусть Нуска взаправду сможет излечить его раны».       Когда стрела пронзила её руку, она даже улыбнулась.       «Как же хорошо, что и твоё оружие смогло меня ранить. Как же хорошо».       Разбитая, она вернулась в драконью пещеру, где они обустроились с Тиамат. Кровь стекала с её руки до самого пола. Но, только завидев Тиаму, тихо сидевшую у костра, Мара вдруг обнажила оружие и бросилась на неё.       Как и много лет назад, Тиама и не думала отражать удар или атаковать в ответ. Она позволила косе опуститься прямо себе на голову, но…       Словно невидимая сила остановила оружие дэ. Как будто коса Мары нашла на непреодолимую каменную преграду. Оружие рассыпалось на частицы, а Мара упала на пол. Она смеялась, плакала и говорила:       — Тиама, Тиама, прости меня, прости, но, кажется, я не смогу убить тебя… Я больше не Мардук, я никогда и не была им. Я обманула тебя, Тиама, обманула. Я слишком сильно люблю тебя, чтобы убить...