Рассеивая сумрак

      Это был очень короткий и приятный сон. Маленький чумазый мальчик отделился от стаи и ушёл вглубь леса. В отличии от волчаков, которые тяжело переживали расставание со стаей, человеческий детёныш был очень любопытен. Его привлекали звуки города, голоса людей. Он любил прятаться в кустах и подслушивать. Пока рядом не было матери, которая могла бы поохотиться, мальчик ел все съедобные плоды, а иногда — и корни.       Однако холодное время подступало, мало чем можно было поживиться. Поэтому мальчик отправился к реке — рыба всегда была лёгким перекусом. На мелководье, в маленьких ручейках, мальчик мог поймать её даже голыми руками.       Следуя вдоль русла, мальчик всё искал место, где бурная река превращается в тонкий ручеёк, но, не успев достигнуть цели, он услышал голоса. Несмотря на то что он пару лет не разговаривал с людьми, он отлично понимал их речь, хоть мог и не знать некоторые сложные слова.       Кто-то кричал:       — Rari! Rari! Rari! Помогите! Rari! Помогите!       Поняв, что это крики о помощи, мальчик тут же бросился на помощь. И именно в самом глубоком месте, с множеством подводных острых камней, оказался другой человеческий ребёнок. Изо всех сил он цеплялся за камни маленькими ручками и кричал. Рукава его одежды были порваны и испачканы кровью. Кажется, он оступился и упал прямиком на острые камни, а затем его подхватило быстрое течение.       Чумазый мальчик сглотнул. Он неплохо плавал, но хватит ли ему сил выбраться из реки вместе с другим ребёнком на плечах? Можно было бы свить верёвку, но на это не было времени, мальчик в реке захлёбывался, а его крики становились тише.       Вот и второй мальчик оказался в воде, однако он ловко нырнул в самое глубокое место, чтобы не разбиться о камни, а затем поплыл и, наконец, схватил тонущего мальчика за пояс. Ему повезло, что попавший в беду ребёнок к тому моменту потерял сознание. Никто не мешал, не тащил ко дну.       Собравшись с силами, дикарёнок поплыл против течения. Долгие тренировки и выживание в лесу позволили его маленькому телу совершить невозможное — проплыть против течения с другим ребёнком на плечах.       Они повалились на траву. Чумазый мальчик перевёл взгляд на спасённого ребёнка — тот не дышал. Пришлось вспомнить обрывки из своей человеческой жизни. Когда-то дикарёнок жил в обители, где изредка его приёмный отец оказывал помощь пострадавшим. Если человек не дышит, то следует давить на грудь, пока вода не выйдет.       Это действительно помогло. Спасённый мальчик выхаркнул воду, а затем начал дышать. Человеческий ребёнок был очень красивым — его золотые локоны завивались на макушке и у ушек, делая его похожим на ягнёнка. Да и одёжка этого мальчика была куда лучше оборванных мотков ткани, которые дикарёнок повязал на пояс…       Дикому мальчику стало очень стыдно. Но, прежде чем сбежать, он всё-таки мягко погладил спасённого ребёнка по волосам. Такие мягкие и так обжигают чуждой светлой дэ…       — Не лезь больше в воду, если не умеешь плавать, понятно? Иначе я натравлю на тебя стаю волчаков, чтобы ты не выходил из дома! — пригрозил пальчиком лесной мальчик, а затем, голодный и промокший, убежал обратно в лес.

***

      Нуска сидел на кровати и плакал.       «Так вот какой была… наша самая первая встреча. Уже почти двадцать лет я обязан тебе жизнью, но только сейчас узнаю об этом. Ты ненавидишь себя за каждую совершенную ошибку и игнорируешь всё хорошее, что ты сделал для других. Если бы не ты… я умер бы в четыре года. Но… только теперь я начал понимать. Син, ты прав. Ты не виноват в том, что хочешь умереть. Виноват этот мир. Тебя вышвырнули из дома собственные родители, тебя хотел использовать приёмный отец, тебя не приняли в родном поместье, а Тиама растила тебя, чтобы в будущем принести в жертву. Никто и никогда… не любил тебя. Все вокруг желали тебе смерти. Так долго и так отчаянно желали тебе смерти, что ты и сам захотел умереть. Тебя либо использовали, либо пытались убить. Поэтому, Син, я не буду пытаться исправить тебя. Я просто… исправлю мир, который тебя искалечил и не принял».       Больше Нуска не сомневался. Его живое лицо, всегда полное эмоций, застыло. Его сердце, что часто перебивалось, путая ритм и такт, несмотря на ни что билось медленно и спокойно.       «Син, вы помните даже такие мелочи. Я даже не помню, как свалился в ту реку. Сколько мне было лет? Три года? А вам, Син, получается, всего восемь? Вы часто говорили мне, что часть вашего проклятья — это помнить всё. Тогда моё проклятье, Син, — это незнание. Я видел вас то своим благодетелем, то своим палачом, упуская из виду, что вы — просто человек. Какой бы силой и знаниями вы бы ни обладали, каким влиянием, какой красотой, каким статусом… Син, вы — человек. И взваливать на вас эту ношу, выставлять вас злодеем, требовать от вас убивать, убивать, убивать… Непростительно.       Син. Я возьму вашу роль на себя. У меня короткая память, Син, я обязательно забуду обо всех своих грязных поступках. Я не буду страдать или мучиться так, как мучаетесь вы. У меня нет стыда и нет совести, а ради вас я готов отказаться и от своих принципов. Я заберу ваши грехи. Меня будут ненавидеть. Во всём буду виноват я».       Нуска стоял у зеркала и одевался. Он не мог понять, кого видел в отражении. Был ли это он или же Тиама? Один вид. Один путь, полный ненависти ко всему.       — Мне не нравится твой взгляд, Нуска. Тебе нельзя покидать этот дом.       Нуска прикусил губу. Кровь хлынула в рот, а дэ — освободилась. Ровно через секунду Нуска стоял, придавив к стене Минхэ и сжимая пальцами его шею.       — Что сейчас творится снаружи? Какой сейчас день?       Минхэ хранил молчание. Его золотые глаза наполнились печалью. Он не сопротивлялся и не ругался, он лишь, не отрываясь, смотрел на своего ученика, медленно теряющего рассудок.       — Выслушай меня, — прохрипел он. — Ты не можешь совершить эту ошибку. Ты потеряешь всё, если сделаешь это.       Нуска вдруг улыбнулся. Мягко, спокойно. И так пугающе, что даже Минхэ ощутил, как мурашки пробежали вдоль его позвоночника.       — Учитель, так вы заодно с ними? И вы тоже всё это время жаждали смерти Сина? Конечно. Как и все, вы хотели, чтобы он страдал за всё человечество. Какая разница, какие муки ему придется вынести? Какая разница, умрёт он или нет, если вы сможете спасти остальных? Лучше ведь маленькая жертва, чем большая, не правда ли?       Нуска вспоминал всё, через что ему пришлось пройти в этой жизни.       Жертвоприношения в лесном племени. Ради спасения деревни каждый год приносили в жертву маленьких детей. Ведь лучше убить одного ребёнка, чем допустить гибель всего племени, верно?       Отвратительные традиции в семье Герье. Их род оставался самым могущественным среди Арцентов. Многие Герье сражались на передовой и защищали свою страну. Но кто-нибудь думал о том, какой ценой на свет рождались сильные сурии в их семье?       Ах да, простите. Как же об этом забыть? Ведь благополучие большинства важнее, чем благополучие одного человека. И неважно, что жертвы, которые начинались одним человеком, рано или поздно превращались в тысячи и миллионы.       А как же война? Сотни и тысячи людей, которые жертвуют собой, чтобы спасти сотни и тысячи других людей?       Нуска расхохотался.       — Минхэ, а в чём смысл?! В чем, бездна дери, смысл?! Для чего одни люди страдают, чтобы защитить других людей, если все равно кому-то приходится умирать за других?! Кто рассчитывает ценность человеческой жизни?! На каких весах вы взвешиваете и во сколько золотых оцениваете?! ПОЧЕМУ СИН ДОЛЖЕН УМЕРЕТЬ ВМЕСТО ВАС?!       Минхэ долго молчал. Затем его рука мягко коснулись щеки ученика. Он ответил:       — Потому что я даже в эту секунду отказываюсь сражаться с тобой и готов умереть вместо тебя, Нуска.       Руки лекаря задрожали. Да так сильно, что он отпустил учителя, а затем и вовсе упал на колени. Нуске хотелось плакать о несправедливости этого мира. Нуске хотелось рыдать от понимания того, что…       — Нуска, кому-то всё равно придётся умирать. Разве и ты сам не готов в эту самую минуту умереть вместо Сина? Разве твоя мать не была готова умереть за тебя и за ваше племя? Разве Галан не был готов умереть за Сина? Каждый из нас выбирает свою судьбу. Каждый из нас готов защищать то, что ему дорого, ценой своей жизни. И это то, что сейчас делает Син. И это то, что ты готов сделать в эту самую секунду.       Никогда в своей жизни Нуска так горько не плакал. Он думал, что его глаза взорвутся от потока слёз, что стены этого дома не выдержат его криков, что его глотка порвётся от стенаний, а лёгкие лопнут от очередного всхлипа. Он отчаянно втягивал воздух, чтобы вновь закричать. И, лишь спустя время, через рыдания он заговорил:       — Минхэ, скажите, что ещё не поздно. Минхэ, умоляю, скажите, что он ещё жив. Скажите, что я ещё могу помочь. Скажите, что я всё ещё могу все исправить.       Минхэ молча смотрел. У него даже не было сил на то, чтобы успокоить своего ученика. На его шее всё заметнее проявлялись синяки, а сам он отвечал тихо и хрипло. Однако…       — Моё решение может повлечь за собой жертвы, несопоставимые с жертвами всех войн, когда либо пережитых народами, населяющими континент. Но я должен быть верен себе и своему выбору до конца. Нуска, ты — мой ученик. Я не могу отказаться от тебя сейчас. Если что-то пойдёт не так, то я возьму все твои грехи на себя. Нет, Нуска, ещё не поздно. Син ещё жив.       Нуска почувствовал, как его мышцы тут же налились силой, а в лёгкие хлынул кислород. Слёзы тут же остановились. Совершенно позабыв про учителя, Нуска продолжил собираться — нашёл подходящий меч, несколько энергетических камней, тёплую накидку…       — Нуска, ты не можешь один принимать такие решения. Если пострадают скиданцы, то Син тебя не простит. Ты должен понимать это. Ты сделаешь его несчастным. Ты хочешь спасти его жизнь только для того, чтобы он и дальше жил в предвкушении собственной смерти?       Тем временем лекарь поправлял свои волосы, собранные красной лентой в хвост. Кажется, Син сделал ему прощальный подарок и вновь вернул эту ленту.       Нуска отозвался, в медленном и спокойном тоне разъясняя своему учителю, как последнему дураку, совершенно очевидные для себя вещи:       — Знаете, Минхэ, дело в том, что я — не Син. Я не готов жертвовать собой. Если я позвоню принести Сина в жертву… для меня это будет то же самое, что пожертвовать самим собой. Отдать то, что мне дорого, то, что я люблю, всё, о чем забочусь и чем дорожу.       Да, может быть, это эгоистично. Я действительно хочу спасти Скидан, близких, народ, но я… не готов завязать на шее петлю или послушно пойти на заклание. Я готов помочь, но не согласен ради этого отдать всё, что мне дорого.       Я не несу на своих плечах бремя: я не эрд и я не убивал скиданцев. Мои руки развязаны. Если Син не готов идти против целого мира, то я — готов.       Да и, Минхэ, почему вы так напуганы и так стараетесь остановить меня от каких-либо действий? Вам известно что-то ещё помимо смехотворного предсказания?       Нуска наконец позволил себе оглядеться. Он был в маленьком домике Минхэ в горах. Учитель же выглядел обеспокоенным и слабым, кажется, его ноги были забинтованы. Видимо, Минхэ уже успел принять участие в боевых действиях, а затем вернулся в горы вместе со своим учеником, потерявшим сознание в Эрьяре.       Минхэ тяжело вздохнул и сел на стул. Его взгляд поглощал маленькую полукруглую чашку с травяным снадобьем. Собравшись с силами, учитель ответил:       — Син сказал ни в коем случае не выпускать тебя отсюда. Он не рассказал мне всего, но… Насколько мне известно, Тиама перестала преследовать тебя лишь по одной причине. Ни она, ни её армия до сих пор не являются прямой угрозой для мирового равновесия, но этой угрозой являешься ты.       Минхэ замотал головой и схватился за голову.       — Учитель, это бред. Раз так, то я и…       Но учитель тут же перебил его:       — Верно, Нуска. Все события взаимосвязаны. Если ты не появишься на поле боя, то и Энлиль не появится. Если Энлиль не появится, то Тиама будет изводить Скидан вплоть до его полного уничтожения на протяжении сотен лет — и лишь эрду под силу её остановить. А погибнет эрд в любом случае. Сколько бы раз шаманы и медиумы ни предсказывали судьбу, мы так и не смогли отыскать выход из сложившейся ситуации.       Нуска вновь вспылил:       — Это ложь! Сколько раз мне говорили, что он должен умереть, сколько раз я сам находился в абсолютно безвыходных ситуациях, но выживал?! Tha`re, вы даже не пытались спасти его! Я не буду слушать тех, кто сдался, даже не попытавшись. Каждый до последнего сражается за свою жизнь, но быстро сдаётся, когда вопрос касается чужой жизни. Просто никому в этом мире нет дела до Сина, кроме меня, tha`re.       После этих слов Нуска покинул дом, громко хлопнув дверью. Как Минхэ и обещал, он не стал преследовать своего ученика. Да и будто в этом был какой-то смысл…       Чтобы не замёрзнуть и быстрее достигнуть границы с Дарвелем, Нуске приходилось постоянно закусывать губу и пускать кровь. Спуск с гор занял не так много времени, однако стоило Нуске увидеть раскинувшийся внизу лес и почувствовать, как воздух стал теплеть, он вдруг остановился и обернулся.       Посреди безлюдных голых гор и снежных гребней, посреди бесконечного белого пространства, Нуска заметил золотой блеск. Сделав пару шагов, он опустил руку в снегу и зачерпнул его вместе… с замёрзшим светочем.       Свет, что он источал, блёкло мерцал, а затем потух. Нуска отчего-то долго смотрел на это глупое насекомое, которое зачем-то поднялось высоко в горы и замёрзло насмерть…       Лекарь нахмурился и засунул светоча под накидку и рубашку, поближе к груди. Отогреется и выживет он или нет — трудно сказать, Нуска был плохо знаком с анатомией насекомых и не мог как следует оказать ему помощь, а потому просто продолжил путь.       Светоч посреди ледяной пустыни — это точно плохой знак.       Пока озябшее насекомое грелось на груди, Нуска продолжал свой путь. На самом деле, он уже давно придумал план. Что бы ни случилось, Син не погибнет, не в его смену. Этот лекарь обладает силами, способными вытащить с того света кого угодно.       Нуска уже давно знал самый эффективный способ. Сколько бы энергии ему ни понадобилось — он знает, где достать ещё.