Том 4. Глава 148. Мы сильны, но не всесильны
18 сентября 2025 г., 04:21
Чувство потери — это то, что преследовало Нуску с самого детства. Он и сам лишь сейчас осознал, что всю жизнь лишь терял, терял и терял, ничего не получая взамен, кроме горького опыта и бессмысленных сожалений.
Лишь когда в его жизни появился Син, Нуска начал что-то получать. Но не судьба и не духи благоволили ему. Всё, что получил Нуска, начиная с почёта, золота и заканчивая преданностью, любовью, подарил ему Син.
Где бы он был сейчас? Возможно, его бы закололи по заказу богача в трущобах, чтобы скрыть какое-нибудь постыдное обстоятельство личной жизни вельможи… Никто не знает, как повернулась бы судьба.
Но сегодняшний Нуска — это Нуска, который появился благодаря помощи Сина. Даже если таким образом эрд замаливал свои грехи — ничего страшного. Это не имеет значения. Даже если Син не любит его, а лишь пытается искупить вину — это тоже не имеет значения.
«Значение имеют лишь мои чувства», — так решил Нуска.
Конечно, следовать тому, что говорит разум, — это хорошо, это просто замечательно, разум — это лучшее достижение человечества.
Но можно ли стать счастливым, следуя лишь тому, что говорит разум? Если счастье — это чувство, то и достичь его можно лишь следуя за своими чувствами.
Хочет ли Нуска всю оставшуюся жизнь быть несчастным и сожалеть? Нет. Он достаточно страдал в этой жизни и достаточно потерял. С него хватит. Он потерял родителей, потому что был мал и слаб, а какие оправдания у него есть сейчас?
Нуска стоял под проливным дождём и небесами, наполненными огненными всполохами. Он был в предместьях Эрьяры, но даже здесь, вдали от границы, небо и днём, и ночью было окрашено кровавым заревом. Возникало ощущение, будто весь Скидан утонул в крови, даже дождь, что лился с небес, был подобен кровавому дождю.
Нуска стоял и смотрел на разрушенную столицу, на кровавые небеса и думал:
«Я не отдам последнее, что у меня осталось».
Карманы Нуски были пусты. Он ночевал на улице, в разрушенных трущобах, где когда-то жил. Прямо на улице под дождём, закутавшись в плащ, он пережидал ночь. Во тьме можно было различить лишь его ярко сверкающие золотые глаза.
Было холодно. Холодно так, что сводило кости. От голода выворачивало желудок, а желчь подступала к горлу, но Нуска терпел. Ещё несколько дней — и он доберётся до границы.
Утром Нуска умылся и набрал колодезной воды во флягу. Этого достаточно, чтобы продолжать двигаться вперёд.
***
Достаточно было выйти к вересковым пустошам, чтобы увидеть масштаб происходящих боевых действий. Нуска стоял на холме и осматривался. Рассветные лучи обжигали сетчатку глаз, а вдали грохотала ария войны. Тряслась земля, тучи то собирались, то расходились, ржали скиры, звенел металл, кричали люди. Дымом заволокло всю границу с Дарвелем, не было видно ни одного отряда, ни одной палатки или лагеря. Невыносимый смрад. Невыносимый вид. Разрывающие барабанные перепонки звуки. Разве хоть один человек в здравом уме мог желать… войны? Мог желать… бездны на земле? Нуска уже принимал участие в боевых действиях, но даже он никогда не видел подобного. Словно весь мир утонул в крови, обернувшись хаосом, словно разверзлась бездна, а твари, живущие под землёй, выползли на поверхность и захватили весь мир. Но это были люди. Весь этот хаос, крики, боль и ужас — всё это сотворили люди. Нуска прикрыл глаза и вздохнул. Казалось, даже воздух был невероятно тяжёлым, наполненным последними вздохами погибших. «Раньше я воевал на стороне Скидана. Но на этот раз… я на стороне Сина». Сглотнув, Нуска убрал своё оружие дэ, которое внезапно оказалось у него в руках. Нет. Он больше не примет в этом участия. Все, кто здесь есть, по эту сторону и по другую, — это его враги. Раз людям так нравится убивать и умирать… так какая разница? Нуска сбросил плащ. Белые одежды, которые он одолжил у Минхэ, выделяли лекаря белоснежным пятном на выжженных и вытоптанных пустошах. Но, вероятно, из-за всеобщей суматохи никто не обратил внимание на незваного гостя. Приходилось идти там, где ранее проходили битвы. Перешагивая через трупы, Нуска старался рассмотреть лицо каждого погибшего в этой бесконечной войне, длящейся уже, казалось, сотню лет. Молодые и старые. Женщины и дети. Арценты и фасидцы, карборцы и сифы, риры и хаванцы. Смерть настигла каждого. Запах гниения, невыносимая вонь, от которой Нуску бы вывернуло, не будь его желудок абсолютно пуст. Все эти гниющие трупы… были людьми. Нуска поднял голову и увидел то, чего добивались все живущие на континенте. Казалось, тучи сгущались ровно над полем боя, близ ущелья Айнрад, вырисовывая странные силуэты. «Зрелище, которое не смогут выдержать даже духи… таково оно?» — Нуска! Лекарь вдруг почувствовал, как кто-то коснулся его плеча. Он обернулся и увидел учителя. Минхэ? Разве он не был ранен, потому и находился в горах? Что он здесь забыл? — Учитель? — Я буду рядом, Нуска. Что бы ты ни сотворил, я буду рядом. Как твой учитель… я буду нести ответственность до конца. На секунду стена, что Нуска воздвиг вокруг разума и сердца, казалось, треснула. Нуска даже смог разглядеть обеспокоенное выражение лица учителя, а также его дрожащие от долгого пути перебинтованные ноги. — Учитель Минхэ, видите ли вы, что творится? — Это война, Нуска. Но Нуска покачал головой и опустил взгляд на лицо одного из дарвельских солдат. Он был совсем молод, моложе Нуски, ему было семнадцать или восемнадцать лет… Нуска опустился, чтобы закрыть глаза юному вражескому солдату. Казалось, ярость, переполнявшая его, лишь росла. Но эта ярость была холодна как лёд. — Нет, учитель. Так должна выглядеть бездна, а не мир людей. Син всеми силами оберегал свой народ, жертвовал собой, но к чему это привело? Для чего он страдал и кого смог защитить? И дарвельцы, и скиданцы, все здесь сегодня умрут. — Нуска, ты… — Учитель вновь коснулся плеча своего ученика, но на этот раз его руку отбросили прочь. Нуска вздохнул и поднялся, а затем наконец сказал: — Учитель, сегодня я здесь только для того, чтобы защитить Сина. Пожалуйста, не мешайте мне, а ещё лучше… уходите. Я правда не хочу причинить вам вреда. Они стояли посреди безмолвной пустоши. Издалека доносились звуки продолжающихся ожесточённых сражений. Наконец Минхэ собрался с силами и, смотря вдаль, сказал: — Участь каждого живого существа одинакова, ученик, и мне жаль, что я не научил тебя этому. Каждый человек, которого ты знаешь, умрёт. Умру я, умрёшь ты, умрёт Син. Даже если ты спасёшь его сегодня, рано или поздно он умрёт. Руки Нуски задрожали. Он развернулся и заглянул учителю в глаза, захотел возразить, но Минхэ покачал головой и поднял ладонь вверх, попросив дослушать себя до конца. — Ученик, ты научился бороться. В этом твоя сила. Ты будешь бороться, не видя преград, не принимая поражений, до последнего вздоха. Но и в этом твоя слабость. В неспособности принять поражение. Мы сильны, Нуска, но не всесильны. Ты не можешь победить смерть. Нуска сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки, а ногти проткнули кожу. Его глаза зажглись красным, когда он выкрикнул: — Тогда я буду первым, кто победит смерть! Минхэ на секунду опешил. Смотря в кроваво-красные глаза ученика он будто бы что-то понял. — Хорошо, Нуска. Я не буду тебе мешать. Нуска тут же сорвался с места. Учитель не мог поспеть за ним из-за травмы, а ученик и не желал слушать учителя. Сдаться без борьбы? Принять поражение? Смириться?! Нуска бы умер уже тысячу раз, если бы сдался. Нуска бы давно лишился того малого, что имел, если бы не боролся. Вдалеке показался лагерь. Скиданские солдаты, увидев Нуску, опешили и стали переглядываться. Все они выглядели измождёнными, а у некоторых были сломаны руки или ноги. В лагере в основном остались лишь те, кто не могли держать меч, а все остальные продолжали сражаться. — Гм, вы… генерал Нуска? — заговорил с ним один из солдат, а затем, заикнувшись, опустил голову. — Нам приказано задержать вас, но… — У вас не хватит на это сил. Просто пропустите, я не буду никому вредить. — Я отправлю сообщение главнокомандующей… — Отправляйте, — сказал Нуска и махнул рукой, а затем беспрепятственно вошёл в лагерь. Ощупав воздух, Нуска нашёл лишь один знакомый след дэ. Заглянув в одну из палаток, Нуска отыскал Хайю. У карборца чуть глаза из орбит не выпали. Он сначала вскочил на ноги, затем сделал несколько кругов по палатке, открывал, но снова закрывал рот. Затем, хмурясь, он наконец сказал: — Эм, Нуска… ты правда уверен, что должен тут быть? — Я обязан тут быть. Я хотел узнать, каков ваш план. Хайя вздохнул, схватился за волосы и сел на подстилку. — Нуска, я не буду с тобой драться или что-то вроде того… Да и не хотелось бы, чтобы тебе пришлось меня пытать… — Да я как бы и не планировал… — Да кто его знает! Видел бы ты себя. Выглядишь не лучше этой дарвельской императрицы. Вот кто ужас во плоти. Лишь раз увидел её на поле боя, так до сих пор кошмары снятся… Нуска сел напротив, но продолжил смотреть перед собой. Он старался не смотреть на друга, чтобы возведённая внутри стена вновь не дала трещину. — Так каков план? — Не то чтобы я много знаю, но ты прибыл как раз к финальному сражению Сина и Тиамы. Обе армии понесли колоссальные потери, а, как ты понимаешь, если все умрут, то и непонятно будет, кто победил… Поэтому сегодня на закате Син и Тиама сразятся, а проигравшая сторона капитулирует. Это побоище не может продолжаться… Хайя вновь нервно вцепился в волосы. Казалось, он и сам с трудом переносил всё происходящее. — Знаешь ли ты что-то об Энлиле? — А? Ты про духа что ли? Нет, совсем ничего, а к чему ты… Но Хайя не успел даже договорить, как Нуска уже покинул палатку. «Понятно. Возможно, в эту часть плана посвящена только Вильна. А, может быть, вообще никто. Но Вильна не будет отсиживаться в палатке… Придётся действовать по ситуации». Нервы Нуски были на пределе. Он и сам понимал, что дэ, на долгое время заблокированная в теле, сильно влияла на его разум. Но также Нуска знал, что даже будь он в здравом рассудке, то не поступил бы иначе. Нуска перекусил в лагере, а затем своим ходом отправился в сторону боевых действий. До заката ещё было время. А пока есть время, то есть и шанс переломить ход истории.
