Рассеивая сумрак

      Нуска понимал, что что-то упускает. Во-первых, откуда скиданская армия узнала, что их враг повержен? Значит, поблизости есть кто-то, кто следит за всем происходящим?       Во-вторых… Син не приходил в себя. А ведь рана была нанесена обычным стальным клинком. Пускай тот не уступал в прочности оружию дэ, но Син и раньше получал подобные ранения, не раз, не два и не три. И каждый раз Син восстанавливался быстрее, чем был нанесён новый удар.       Так почему сейчас его тело не регенерирует? В чём дело?! Нуска уже использовал два потока светлой дэ, которые были равны его двум полным запасам дэ. Такого количества энергии было достаточно, чтобы излечить целую деревню, находящуюся на грани гибели!       Хоть Нуска и понимал, что ему нужно сохранять разум холодным, но… он начал паниковать. Как можно аккуратнее он стянул с Сина доспехи, а затем распахнул рубаху на груди. Всё тело ниже шеи… было так плотно покрыто чёрными узорами, что невозможно было разглядеть естественный цвет кожи.       «Он не принимал лекарства? Но как болезнь могла так быстро распространиться? Я не понимаю… Успокойся. Сначала нужно запустить сердце и заставить его дышать. Всё остальное — потом, потом…».       Нуска закатал насквозь мокрый алый рукав. Кровь продолжала литься с двух глубоких ран, но лекарь совершенно не обращал на это внимания. Он припомнил то, что практиковал в Хаване на трупах. Это было очень больно, но…       Нуска, крепко удерживая свою руку у локтя, шумно вдохнул и стал направлять огромное количество дэ к запястью, концентрируя её в одном месте, а затем… плоть на его руке словно накалилась, вспыхнув белым огнём. Казалось, часть его руки разлагалась на глазах, образуя контур, сотканный из чистой светлой дэ. Через минуту вся его рука по локоть исчезла, а на её месте, повторяя все изгибы конечности, возникла копия из чистой светлой дэ.       Это было очень больно. Словно и впрямь твою плоть срезали живьём. Нуска ни разу не практиковал «создание руки дэ» целиком. Лишь пробовал запускать пальцы, сотканные из дэ, через тела трупов. Но сейчас… он должен использовать все методы, которые знал.       Поддерживать подобную концентрацию дэ в одной части тела было очень тяжело. Достаточно отвлечься на секунду — и рука вновь обрастёт плотью. Нуска снова глубоко вздохнул, а затем… запустил руку дэ прямо в тело Сина, а затем нащупал и сжал его сердце.       Он уже пытался сделать непрямой массаж сердца, но это не помогало. Потому оставался лишь один способ — что ни на есть прямой массаж сердца. Сжимая и разжимая сердце в руке одновременно с искусственным дыханием, Нуска качал кровь, наполнял кислородом мозг, не позволяя Сину умереть.       Прошла одна мучительная минута. Сердце забилось. Син сделал первый самостоятельный вдох.       Нуска тут же убрал руку. Та, обрастая плотью, вновь принесла ему такую боль, что на несколько секунд помутилось в глазах. Ещё быть чуть-чуть, и Нуска бы отключился, но его вернул в сознание хриплый и очень слабый голос…       — Нуска? Это ты?       Нуска встрепенулся. Его собственное сердце чуть не выпрыгнуло из груди, а на глазах показались слёзы.       — Син! Син, как вы?! Где болит?! Я всё вылечу, не переживайте, я справлюсь, только скажите, что болит!       А ведь только сейчас Нуска понял, что впервые так и не смог определить проблему. То ли Нуска так долго не чувствовал дэ, что теперь не мог отличить дэ болезни от дэ Сина, то ли… всё тело Сина было переполнено тёмной дэ болезни и смерти, не принадлежавшей ему.       — Впервые… у меня ничего не болит.       Нуска задрожал. На секунду в глазах даже показались слёзы, но он их тут же смахнул. Если Син не чувствует боль… это очень, очень плохо.       — Нуска, Энлиль и Тиама мертвы?       — Что? Да, да, они мертвы, вы прекрасно справились! — заверил Нуска. Он схватил руку Сина и приложил к своей щеке. Он пытался вернуть себе рассудок, который таял на глазах.       — Мне жаль, что ты видишь меня в таком состоянии. Я… слишком долго притворялся сильным.       Нуска только теперь заметил, что на лице эрда проступили шрамы, которых он никогда не видел. Те страшные шрамы, что были на лице Риннэ… на самом деле принадлежали эрду? И самый уродливый шрам, что перечёркивал его правый глаз, тоже был на месте. Всегда безупречный голубой сапфир стал блёклым.       — Нуска, мой правый глаз уже много лет почти ничего не видит. Не мог бы ты… я хочу посмотреть на тебя.       Нуска тут же послушно переполз на другую сторону, чтобы Син мог как следует его рассмотреть. Не теряя ни секунды, лекарь вновь начал высасывать светлую дэ из окружения. Его руки вновь наполнились целительной энергией — одна продолжала энергию пополнять, а другая легла на грудь эрда, направляя её в больное тело.       Наконец Нуска заговорил:       — Син, всё будет в порядке. Я вылечу вас. Мы вместе вернёмся в Эрьяру, Тиамы больше нет, Дарвель лишился всей действующей армии и императрицы. При желании вы даже сможете отойти от дел, мы можем сбежать туда, куда захотим…       Но вдруг Син схватил Нуску за руку, которая как раз впитывала чужую дэ, воровала её у живых, направляя на исцеление эрда.       — Прекрати.       В этот момент Нуска и услышал, что что-то не так, но теперь успел среагировать вовремя. За пару секунд он образовал огромный защитный купол вокруг себя и Сина.       — Вильна, план провалился!       — Бездна твою ж!       Нуска быстро огляделся. Пока он был занят исцелением Сина, их окружили. Нуска успел разглядеть несколько десятков солдат, Вильну, Нарида, Ранри…       В голове вновь что-то щёлкнуло, а Нуска усмехнулся.       — Как, оказывается, много людей жаждут смерти Сина! Только вот сегодня умрёт кто угодно, но точно не он, — угрожающе выплюнул Нуска, а затем продолжил своё дело.       Огромная вспышка светлой дэ осветила небеса и землю. Белый свет, разрастаясь, поглощал всё, что видел — деревья, траву, птиц, животных, а вместе с тем — и людей. Светлая энергия текла по каналам Нуски, наполняла его тело, чтобы тут же покинуть и исцелить израненное и искалеченное тело Сина.       — Всем отступить! Продолжаем следовать второй части плана! — взревела Вильна.       Отряды отступали. Нуска сощурился.       «Вот оно что. Вильна рассказала мне лишь про первую часть плана, но ни слова о второй».       Нуска вновь переключил всё своё внимание на эрда. Теперь, когда вокруг них был купол, энергии требовалось ещё больше. Метр за метром лекарю приходилось расширять зону поражения, уничтожая всё, что находилось поблизости.       Вокруг воцарилась мёртвая пугающая тишина.       Казалось, Син с трудом осознавал то, что происходит вокруг. Нуска видел, что несмотря на все приложенные усилия, глаза эрда застилает непонятная пелена. Ещё никогда смерть так цепко не держалась за эрда. Ещё никогда Нуске не приходилось так тяжело.       Чувство. Такое страшное, но знакомое, разрасталось в груди. Такое холодное и горячее, такое болезненное… отчаяние.       Пустошь. Мышь не шуршит в траве, сверчки не поют, не кричат совы и даже не шелестит ветер. И в этой беспроглядной тьме и безумно пустой тишине наконец раздаётся голос:       — Нуска, я не переживу, если ещё хоть что-то сломается в моих руках. Пообещай мне, что Скидан не пострадает. Я не смогу этого пережить, — тихо и спокойно проговорил он.       Его лицо было бледно, как никогда, даже губы были белыми как снег.       Лекарь протянул дрожащую руку и коснулся его холодной щеки.       — Син, я не могу отпустить вас. Я не смогу. Я… я не вынесу этого. Я люблю вас, Син.       Так долго сдерживаемые чувства прорывались наружу вместе со слезами. Как можно лечить в таком состоянии? Как можно думать в таком состоянии?       Но Син вдруг улыбнулся. Его ничего невидящий взгляд уже смотрел в пустоту, словно видел саму бездну.       — Наконец-то… я ждал этого слишком долго. Всю жизнь я искал способ исправить свои ошибки, но искупить их способна лишь смерть во спасение.       По какой-то причине Син, не переставая, улыбался. И его улыбка была такой спокойной и мягкой…       Нуска вновь схватился за руку Сина и продолжил вливать в него всю энергию, которую только мог найти.       Син наугад протянул руку. Его взгляд был затуманен, он уже не мог разглядеть лицо Нуски, но касался его окровавленными ладонями и царапал кончиками острых когтей.       Он зашептал:       — Если бы мне сказали перечислить всё хорошее, что было в моей жизни, то от первого слова и до последнего, до потери сознания и остановки сердца, я бы повторял одно.       Нуска вздрогнул. Каждое касание эрда ощущалось как удар. Рука Сина очень медленно легла на голову лекаря, поглаживая его белоснежные волосы, вновь пачкая их кровью и частицами тёмной дэ.       Син глубоко втянул воздух и закрыл глаза, его руки опустились. И на последнем выдохе он зашептал:       — Нуска. Нуска. Нуска. Нуска. Нуска…       И продолжал ровно до тех пор, пока его дыхание не остановилось.       Всё в сознании Нуски пошатнулось. Ему казалось, что он проваливается глубоко, глубоко в бездну. Весь мир рушился на глазах, весь его мир осыпается, как горы под напором драконов.       Нуска потерял концентрацию. Он больше не мог поддерживать щит, ведь это требовало слишком больших затрат дэ и внимания. Сейчас всё, о чём должен был думать лекарь, — это спасение Сина.       Следующая вспышка дэ Нуски была такой огромной, что накрыла и часть Дарвеля с Ансолем. Всю добытую энергию лекарь вновь и вновь направлял в тело эрда, до тех пор, пока он вновь не вздохнул, а его сердце не забилось.       «Сколько… сколько раз… Он умер уже дважды, я…».       Но чем сильнее Нуска боялся, тем беспощаднее он становился. Он с детства был знаком со страхом, страх пропитал его кости. Если в момент опасности думать о посторонних вещах, то в этом мире не выжить.       — Бездна! А ну, стоять! Кто-нибудь, у кого есть идеи?!       — Я попытаюсь.       — Боюсь, что…       — Ничего не поделаешь.       Нуска вновь слышал голоса, но старался не обращать на них внимания, пока ему не мешали. И как все эти люди всё ещё оставались живы? Видимо, в этот раз Нуска и впрямь недооценил Вильну.       Вскоре кто-то обхватил Нуску за плечи. Какой-то паренёк обнял его со спины и сказал:       — Господин Нуска, пожалуйста, полюбите меня в следующей жизни.       Нуска обернулся. Он увидел, что Оанн обнимает его, окутывая своим специальным успокаивающим навыком. И хоть навык и впрямь возымел некоторый эффект, но Нуска действовал на опережение. Он высасывал энергию из Оанна до тех пор, пока тот не повалился наземь.       Затем Нуска сказал:       — Нет, это ты больше никогда не влюбляйся в меня.       Нуска продолжил лечение. Сзади слышались шаги, крики, шорохи, но больше никто не решался прикоснуться к лекарю.       Голос Вильны был таким громким, что даже Нуска, находящийся в подобии транса, слышал её.       — Этот ещё дышит! У кого-то есть идеи?! Эй, ты!       — Я?! Я-то что?!       — Ты морской бог или кто?! Ты же путешествовал с Нуской, так предложи что-нибудь!       — Так ведь он сумасшедший. Он и меня несколько раз чуть не убил на корабле…       — Ну, а почему не убил? Я бы на его месте не сомневалась ни на секунду.       — Хм, думаю… попробуйте погладить его по волосам. Один раз меня это и впрямь спасло. А теперь, дорогие друзья-скиданцы, прощайте!       — Трус, — плюнула ему вслед Вильна.       Нуска всё это время крепко держался за запястье Сина, переливая в него всё, даже собственную жизненную энергию. Ему было страшно. Так страшно, что в какой-то момент затряслись руки. Так страшно, что он стал задумываться… если ничего не выйдет, то, может, как и Маре, ему стоит…       Глаза Сина вдруг приоткрылись, но на этот раз он не мог говорить. Видимо, вторая пережитая смерть… нанесла ему непоправимые повреждения.       — Син… Син… Я лечил так много людей… без рук, без ног, с проткнутыми лёгкими, сердцем, желудком, пробитыми насквозь органами, но… ни один из тех людей так не желал смерти… ни один…       Бессилие. Абсолютное бессилие. Неужели есть то, что нельзя вылечить светлой дэ? Неужели к тому моменту, как Нуска начал лечение… уже было слишком поздно?       Что если… Нуска раз за разом будет возвращать его к жизни, а Син раз за разом будет умирать…? Что делать, если Нуска заберёт всю светлую дэ с континента, а Син так и не исцелится? Что делать, если Нуска… уничтожит всю жизнь в этой вселенной, но Син всё равно умрёт?       В какой-то момент Нуска понял, что не может дышать. Он часто вдыхал, но кислород так и не поступал в лёгкие. Глаза застлали слёзы. Всё ещё кровоточащие раны уже не болели. Ничего не болело, ведь Нуска и не ощущал ничего, кроме безграничного отчаяния.       И лекарь пришёл в себя, лишь когда ледяная рука вновь прикоснулась к его волосам. Невидящий взгляд Сина был таким мягким, а его губы вновь слегка изогнулись в улыбке…       Нуска думал, что у Сина уже не осталось сил. Однако, казалось, эрд был иного мнения на этот счёт. Кажется, он догадался, что умирает, и что Ранри так и не сможет прийти к нему на выручку, а потому…       Син вдруг поднял вторую руку, блеснули его длинные драконьи когти, а затем… резким движением вспороли его же грудь. Нуска закричал, да так, что затихли все.       И под этот крик полный боли, отчаяния, ненависти ко всему… Син зажмурился и с усилием и хрустом вырвал из своей груди сердце.       Он протянул его Нуске, словно это был прощальный подарок.       Это чёрное, частично окаменевшее, подобно драконьему, сердце явно было деформировано под нагрузкой дэ. Это сердце обливалась чёрной кровью и было облеплено бляшками из сгустков тёмной дэ.       Нуска не мог оттолкнуть руку Сина. Не мог взять и бросить его сердце в грязь. Он принял его, а оно… билось отчаянно быстро прямо в руках Нуски. Но он понимал, что это ненадолго.       Не желая дожидаться того момента, когда сердце окончательно перестанет биться, Нуска… приложил его к собственной груди. И, как и драконье сердце Тиамы, оно медленно погрузилось внутрь.       Даже сердце Тиамы, наполненное тысячелетней тоской, обидой и горечью не было так тяжело, как сердце Сина. Нуска никогда не испытывал такой тяжести в груди.       Самым тяжёлым и невыносимым чувством оказалось… чувство вины.       Из глаз Нуски хлынули слезы. Он понял. Он наконец понял.       Син не будет благодарен ему за спасение. Если Нуска уничтожит весь Скидан, чтобы спасти Сина… он будет даже считать виноватым Нуску или ненавидеть его…       Син возложит всю вину на себя. Он будет ненавидеть и винить только себя.       — Нуска.       Встрепенувшись, лекарь вскинул голову, но… это было последнее слово, которое Син произнёс, прежде чем испустить дух в третий раз.       — Нет! Нет! Нет!       Потеряв всякий контроль, Нуска принялся лечить новую рану. Третья вспышка его энергии должна была накрыть Скидан целиком, но…       — Остановись.       Ещё один человек решился подойти, чтобы остановить его, но на этот раз… тёплые руки учителя легли на его голову, мягко поглаживая. Точно так, как всегда делал Син.       — Нуска, я прошу тебя… остановись. Отпусти его. Ты ведь чувствуешь, что его сердце хочет именно этого, — говорил Минхэ.       — Учитель, я, я не могу сдаться… Я не могу…       — Тогда не сдавайся. Я верю, что ты найдёшь другой путь. Ты добьёшься всего, чего желаешь, но сейчас… остановись.       Боль в собственном сердце. Боль в сердце Сина. Нуска ощущал это так сильно. Он кричал и плакал, даже зная, что это бессмысленно. Он вновь и вновь пытался вернуться к Сину, но учитель не отпускал, вновь одновременно мягко и твёрдо говоря:       — Остановись.       Вокруг бегали люди. Когда начали уносить тело Сина, Нуска рвался сильнее всего. Потому Минхэ пришлось ударить его по затылку, тем самым лишив чувств.       Но даже тогда Нуска боролся, раз за разом возвращая себя в сознание.       И учитель неустанно повторял лишь одно слово:       — Остановись.