Рассеивая сумрак

      Не так давно, перечитывая записи, оставленные отцом, Нуска встретил это слово — «вселенная». Отец описывал это как: «система, в которую входят все видимые нам звёзды и, возможно, и другие населенные разумными существами континенты».       Ко вселенной, в которой существовал Нуска, относились также небосвод, где жили духи, и бездна, где жили всякие твари.       И Нуска думал о том, что теперь они с Сином не существуют одновременно на одном континенте, но всё ещё существуют в пределах одной вселенной.       Для таких мыслей было много поводов.       Все шаманы, медиумы, мудрецы и учёные на перебой повторяли одно: в день решающей схватки между Скиданом и Дарвелем с небосвода исчезла одна из самых ярких звёзд, а затем возникла новая, другого цвета, формы и в другой части неба.       Это могло значить лишь одно.       Энлиль умер, а Син стал духом, оберегающим Скидан, как ему и прочили.       Но у Нуски были и свои причины, чтобы верить россказням всяких уличных шаманов. Каждую ночь, стоило Нуске сомкнуть глаза, он видел Сина. Тот всегда стоял в отдалении, окружённый странной черной дымкой. Не говоря ни слова, он пристально наблюдал за Нуской. И это происходило каждую ночь.       И каждую ночь…       — Нуска, ты как? Просыпайся скорее.       Минхэ сидел у изголовья кровати и тряс ученика за плечо. В его взгляде сквозили усталость и беспокойство, но Нуска с трудом мог разглядеть его лицо, ведь, стоило открыть глаза, как их застилали слёзы.       — Нуска, ты снова кричал всю ночь. Я попрошу лекарей подобрать другие успокаивающие снадобья. Один раз ты уже чуть не откусил себе язык во сне, это становится всё опаснее.       Верно. Контроль над телом во время сна ослабевает. И пару раз Нуска просыпался от того, что захлёбывался кровью, наполнившей рот. Ещё бы чуть-чуть — и впрямь задохнулся бы или умер от потери крови. Но…       Син в этих снах был совершенно здоров. Даже на щеках его проступал лёгкий румянец, а тело не походило на обтянутый кожей скелет. Его плечи были широкими, и даже под доспехами можно было разглядеть крепкие мышцы. Син и при жизни не походил на худощавого подростка — дни, проведенные в тренировках и боях, сделали его тело достаточно крепким. Но то были мышцы, буквально выросшие на костях. А во сне… он выглядел как здоровый мужчина в самом расцвете сил.       Первые несколько дней Нуска всерьёз задумывался о смерти. Он не мог понять, почему дневная звезда вновь поднялась из-за горизонта и медленно поползла меж облаков. Ведь Нуска был уверен, что весь мир рухнул в тот день.       От рассвета и до заката он следил за звездой, дожидаясь, когда же она упадёт, ознаменовав наступление апокалипсиса. Но этого не произошло.       День и ночь сменялись, люди продолжали жить, вода течь, ветер дуть, а звезда светить.       «Это значит, что мир остался прежним. Но значит ли это, что тогда изменился я?»       Настало тёплое время. Груши буйно цвели, разнося пьянящий аромат по округе. Мучась от воспоминаний и головной боли, Нуска попросил, чтобы подали грушевого вина — и его принесли, попросил табака — и его тоже доставили.       Все первые лица страны всё ещё обитали в поместье Вильны, пускай и сейчас, в период безвластия, это походило на хаос. То Ванери забегала, то Энки наведывался с кувшином вина, то Хайя приходил в гости. Каждый пытался внести свою лепту в восстановление Скидана. Благодаря этому Эрьяра быстро восстанавливалась: новый драконий дворец отстраивался так быстро, что жители столицы, выглядывая из окна, по утру друг другу кричали:       — О-хо-хо, сегодня уже не вижу рынка!       — А мне за дворцом и родительского дома не видно!       — Вчера вот я видел свой любимый трактирчик, а сегодня уже нет…       Всё происходящее было понятно и закономерно, кроме одной вещи. Какого reh`z Нуску взашей не выгнали на улицу? Почему за ним каждый день приглядывали лекари и Минхэ? Почему над его здоровьем тряслись так, словно он и впрямь что-то значил?       И однажды вечером Нуске довелось узнать правду.       Вновь отказавшись от еды, лекарь сел на кровать. Через несколько дней после смерти Сина он собственными руками под крики прислуги протащил кованую кровать от стены к окну. Теперь на полу имелись глубокие борозды, а Нуска… а Нуска что? Нуска мог каждую ночь смотреть на звёзды.       И в тот день, когда лекарь по своему обыкновению устролился в кровати, к нему постучали.       Прошло около двух месяцев с того дня. За эти два месяца единственным, на кого Нуска хотя бы поднимал взгляд, — был Минхэ. Разговаривать с кем-либо он тоже отказывался. Просто не видел для этого никаких причин.       Потому Нуска немного напрягся. Что, всё-таки решили наконец скинуть балласт?       Не дождавшись ответа, в комнату вошёл Нарид. Что странно: именно теперь стал заметен его возраст. Кажется, проблемы, навалившиеся на главных помощников после смерти Сина, были серьёзными. Хоть Нуска и не хотел этого признавать, но даже в их глазах порой сквозило чувство утраты. Если все эти годы Нарид выглядел в худшем случае на сорок лет, то теперь ему без зазрения совести можно было дать шестьдесят.       — Лекарь Нуска, у меня к вам серьёзный разговор. Я бы хотел, чтобы вы внимательно меня выслушали.       Нуска усмехнулся, а затем поправил свою ночную рубаху и сел на кровати. Какие-такие серьёзные разговоры теперь могут быть?       Хоть в комнате и имелся стул, но Нарид ни с того ни с сего вдруг упал на колено, да ещё и руку к груди приложил. Что это за убожество?       Затем первый помощник поднял голову и, встретившись с Нуской взглядом, совершенно серьёзно сказал:       — Скидан сейчас находится в очень плачевном и уязвимом состоянии. Мы со второй помощницей делаем всё, что в наших силах, но этого недостаточно. Вновь начались разговоры о разделении Скидана: Сифа и Фасид отказываются признавать Эрьяру как централизованный орган власти и требуют отделения. Мы не можем этого допустить, поскольку ни один из регионов Скидана не может существовать обособленно. Это приведёт лишь к краху Скидана.       — А я тут при чём? — хмыкнул Нуска.       — Сурии Нуска, — очень вежливо и медленно проговорил Нарид, а затем опустил голову. — Мы просим вас стать следующим эрдом Скидана.       В комнате повисла тишина. Нуска так долго молчал, что Нариду невольно пришлось поднять голову и вновь взглянуть на хаванца. И что же он увидел?       Нуска, прижимая ладонь к лицу, давился смехом. Встретившись взглядом с первым помощником, он наконец не выдержал и расхохотался.       — Бездна! Tha`re! Син ещё умереть не успел, так вы уже подыскали замену! Да ещё какую!!! — Нуска хохотал так, что это походило на истерику. В какой-то момент он даже начал оголяться — расстегнул рубаху, а затем показал Нариду спину. — На место знатного рира из сильнейшей семьи сурии вы выбрали полукровку из трущоб с клеймом раба на спине!!! Ха-ха-ха-ха…       Но Нарид был терпелив. Он ждал, пока Нуска перестанет хохотать, хвататься за живот и валяться по кровати. Когда приступ лекаря закончился, он заговорил снова:       — Не было и нет более подходящей кандидатуры. Народ знает вас как прекрасного бойца, генерала и лекаря, который до последнего был предан предыдущему эрду и Скидану.       — Ох, точно!!! Вы же не рассказали, кто убил около семидесяти скиданских солдат! Ну так ничего, я расскажу! — вытирая слёзы, выступившие на лице, ответил Нуска.       — Нуска! — повысив голос, хмуро обратился Нарид. Он даже поднялся на ноги, чтобы твёрдо сказать: — Эрд Син тоже совершил немало плохого. Тогда вы расскажете им и то, кто уничтожил Вирзу?       Нуска на мгновение растерялся и замолчал. Даже улыбка сошла с его лица.       — В любом случае, сурии Нарид, я не могу принять ваше предложение. Я никогда не посмею занять его законное место, — сухо отозвался Нуска и отвёл потускневший взгляд в стену.       — Тогда как вам такое предложение? Вся библиотека драконьего дворца сохранилась в первозданном виде. Ещё до начала боевых действий каждая книга была вывезена и надёжно спрятана в северной обители. Как эрд, вы будете иметь полный доступ ко всем книгам, даже самым древним и опасным, написанным во времена существования драконов.       — К чему вы… ведёте? — озадаченно переспросил Нуска.       Нарид только хмыкнул, приподняв брови. В его взгляде появилась насмешка, когда он сказал:       — А вы Нуска, стало быть, сдались? Разве существование духов и то, что Син стал одним из них, не привело вас ни к какой мысли?       — А? Мысли? — Нуска, как полный дурак, просто повторял за Наридом, не в силах понять то, что он пытается донести.       Нарид терпеливо вздохнул, а затем, смотря Нуске в глаза, заявил:       — Раз духи существуют, то смерть — это не конец! Раз Син стал защитником-духом, то он всё ещё жив! Раз после смерти сурии остаётся хоть что-то, помимо тела, гниющего в земле, то смерть не абсолютна! Или вы уже потеряли всякую надежду и решили закончить свои дни в этой комнате, наматывая сопли на кулак?       Нуска чувствовал, что в словах Нарида было зерно истины. Из глубины его сознания поднималось очень опасное чувство — надежда.       Однажды этот лекарь уже видел, как его эрд умер. Он потерял всякую надежду в тот день. Тогда он похоронил все свои надежды, мечты и чувства. Если он сейчас поверит Нариду, а его слова окажутся ложью, что тогда? Нуска вновь почувствует это? Разрушение мира, который он строил. Потерю, которую невозможно восполнить ничем. Боль, которую не унять, даже напившись вусмерть.       Страх перед болью и страх перед страхом.       Нуска почувствовал, что вновь начал задыхаться. Как Минхэ его учил, он прикрыл глаза и начал дышать очень медленно через рот до тех пор, пока приступ не прекратился. В душе всё ещё было сомнение, но уже зародилась надежда.       А даже самый маленький шанс вернуть Сина к жизни… это было всё, о чём Нуска только мог мечтать.       Все эти месяцы одежда, в которой Нуска был в день решающего сражения, лежала на столе. Белые рубаха и штаны, залитые кровью Сина… Нуска никому не позволил к ним прикоснуться. И именно в этот момент, посреди разговора с Наридом, светоч, которого лекарь спрятал в своей рубахе, вдруг выпорхнул наружу. Неизвестно почему, но его золотые крылья теперь окрасились синим. Возможно, впитав кровь рира, они и стали такого цвета. Нежное голубое свечение, которым были окутаны крылья светоча…       Тем временем Нарид продолжал:       — Мы окажем вам любое содействие в поисках и исследованиях. Лучшие учёные, шаманы, медиумы… мы предоставим вам всё. Взамен вы станете эрдом и будете выполнять предписанные ему обязательства.       Нуска вдруг сплюнул на пол. Что эрдом, что лекарем по половым болезням, что королём, что рабом… какая разница? Как Нуску не назови, всё одно.       Нуска бросил короткий взгляд на Нарида, который, казалось, уже начал нервничать, а затем ответил:       — Хорошо. По рукам. Но если ваши слова окажутся ложью, то я буду первым эрдом, который прикончит собственных помощников.

***

      В день, когда отцветала груша, прошло назначение Нуски на пост эрда. Дворец уже был отстроен, пускай и не все комнаты отделаны. Однако над тронным залом постарались — даже новый трон выковали, но на этот раз он был исполнен из золота и самоцветов. И Нуска в драконьих доспехах, которые тут же окрасились белым, стоило надеть их на хаванца, произносил речь. Его золотая плеть крепко лежала в руках, стелясь до самого пола, а сурии взирали на него снизу вверх как на новое божество.       За день до церемонии лекарю сунули книгу. Эта рукопись от первого до последнего слова была исписана рукой Сина. Священные писания эрда. Нуска долгое время боролся со слезами, подступающими к глазам, а ещё дольше — с дрожью в руках, но в конце концов выучил всё наизусть от первого до последнего слова.       — Лишь во имя Скидана может быть поднят меч, лишь во имя невинных эрд может лишать жизни. Будучи щитом и мечом своих поданных, он преклоняет колени перед силой своего народа и клянётся в верности Скидану. Да не будет нарушен закон и не будут попрано величие Скидана. Всей душой и всем сердцем, всем телом и всей своей кровью однажды названный эрдом Скидана принадлежит не себе, а Скидану навеки.       Нуска не хотел, чтобы все это видели, но сдержаться не смог. Нуска был вторым в истории эрдом, чьё восшествие на престол было омыто слезами. Слово в слово повторяя то, что говорил до него Син, стоя на том же самом месте, Нуска впервые за долгие месяцы почувствовал, что Син всё ещё рядом. Что они стали ещё ближе, чем прежде. Что теперь их связывают не только чувства, но и общая судьба.