Рассеивая сумрак

      Нуска свалился вниз, но каким-то чудом приземлился на ноги. Приготовившись ловить Робэра, который должен был спрыгнуть следом, он расставил руки пошире.       Было темно, но каким-то образом тело Нуски разгоняло местную тьму. Вероятно, всё вокруг состояло из паров тёмной дэ, а потому дэ Нуски удавалось рассеивать её.       Однако послышался шум, шаги и шорох, а Робэра так и не было ни видно, ни слышно. Нуска нахмурился и резко развернулся, коснувшись рукояти меча.       — Кто здесь?       — Уж прости, братец, но я решил позаботиться об этом сам, — послышался знакомый голос.       — Господин Вьен! Господин Вьен, отпустите меня на землю, пожалуйста!!! — очень взволнованно и громко шептал Робэр.       — О-о, господин Вьен? А во снах ты называл меня совсем по-другому…       Следом послышалось мычание. Кажется, Робэр заткнул ему рот.       У Нуски ушло некоторое время, чтобы вникнуть в происходящее. Чтобы удостовериться, он зажёг лёгкое сияние на ладони, проигнорировав предупреждения Минхэ.       Блёклый подрагивающий свет выхватил из темноты фигуру, с головы до пят укрытую чёрным плащом, но под капюшоном и в самом деле… оказалось до боли знакомое лицо. Пускай брат выглядел чересчур бледным, даже малость обескровленным, но это совершенно точно было то самое лицо. Даже наглая усмешка была на месте.       — Вьен…? — одними губами прошептал Нуска, а затем, уронив меч и потушив частицы дэ на ладони, бросился на брата с объятиями. Теперь трое мужчин очень неловко обнимались посреди бездны в кромешной тьме.       Робэр, кашлянув, всё-таки спустился на землю и отошёл, позволив братьям поздороваться. Обратив внимание на то, что Вьен так ничего и не сказал, разъяснять начал сам священник:       — С тех пор, как я оказался в Скидане, Вьен стал являться ко мне во снах. Я думал, что… брежу. Но сны были такими яркими, а последствия… ощутимыми. Например, если я падал во сне, то синяки появлялись на мне после пробуждения. Поэтому мне пришлось поверить во всё происходящее. Как я понял… Вьен теперь является одним из духов бездны.       Нуска закивал. Дрожащим голосом, борясь со слезами, выступившими на глазах, он заговорил:       — Брат, я… виноват перед тобой. Пожалуйста, прости, что не был с тобой до конца. Прости, что тебе пришлось пройти через это одному, я… Ты так заботился обо мне, но я…       — О чём ты, Нуска? — хмыкнул Вьен, легко похлопав Нуску по спине. — Перед смертью со мной был этот святоша. Да и не всё так плохо, как ты думаешь. Больше всего я боялся, что после смерти наступит конец, а жизнь в бездне не так уж плоха.       С плеч Нуски разом упал огромный груз. Вьен… не был обижен. И даже жил не так плохо, пускай и местом его проживания была сама бездна.       Нуска никак не мог отцепиться от брата. Пускай теперь его тело было холодным и совсем не излучало никакой дэ, но это точно был Вьен.       — Ты… ничего не забыл? — поинтересовался Нуска. Это был вопрос, который больше всего его волновал.       — Духи бездны не теряют воспоминания, им это не нужно. Мы никак не можем повлиять на происходящее в мире людей. Разве что… иногда можем дразнить святош, посылая им странные сны.       — И… ты ни разу не захотел прийти во сне ко мне? Ты всё-таки обижен?       Вьен покачал головой, а затем растрепал волосы Нуски на самой макушке.       — Духи не выбирают, кому являться во снах. Вероятно, Робэр нуждался во мне больше, чем ты. Да и, насколько я знаю, последние месяцы твои сны заняты очень важным вельможей сверху, — с усмешкой ответил Вьен.       Было слишком темно. Нуска утёр глаза, а затем захотел снова осветить пространство вокруг, но Вьен придержал его за руку.       — Нет, больше не используй дэ. Во-первых, твоя дэ здесь не будет пополняться. Как ты видишь, тут нет открытых источников светлой дэ. С каким запасом зашёл сюда, с таким и останешься. Вам и так очень повезло прийти в это время. На рассвете и на закате Нергал оканчивает свой патруль и идёт повидаться с Эрешкигаль. Робэр предупредил меня, что вы придёте, я ждал вас у самых врат, но, поймай вас Нергал с поличным, я бы уже ничего не смог сделать.       Нуска сглотнул. Ему очень хотелось заглянуть в глаза брата, ещё раз увидеть его лицо, но пришлось прислушаться к советам.       — Даже после смерти… ты присматриваешь за мной.       Вьен некоторое время помолчал, а затем, хмыкнув, пошёл вперёд. Нуска отчётливо слышал его шаги.       — Идёмте. Не следует здесь задерживаться. Нуска, Робэр останется со мной, а вот тебе придётся обойти всю бездну одному. Я не могу покинуть врата. Поэтому запоминай всё, что я тебе скажу.       Нуска пробежал вперёд и взялся за плащ брата, как делал это в детстве. И теперь они шли в непроглядной тьме, слыша лишь тихие шаги друг друга.       — Здесь всего четыре области. С некоторых пор я заведую вратами. Следующая область находится уровнем ниже, там расположены бездновы твари и неприкаянные души. Там же, вероятнее всего, ты можешь столкнуться с Нергалом. Если услышишь топот копыт, то спрячь лицо и притворись бездновой тварью. В следующей области обитает Ниназу. Этот парень абсолютно безобидный, разве заболтать может до смерти… если он попросит, то лучше выслушай его историю. Там же ты можешь отдохнуть и исцелить своё тело от воздействия тёмной дэ. Если продолжишь идти, то наконец попадёшь во владения Эрешкигаль. Предсказать её поведение… невозможно. Если захочет, она поможет тебе, а если захочет — убьёт. Я пока так и не понял, кого именно она убивает, хотя от трупов всегда приходится избавляться мне. Но, не переживай, если тебя убьют, то я попрошу за тебя. У меня наконец появится время поразвлечься, если появится сменщик.       — Вьен, твой характер не изменился. Кажется, бездна даже хорошо на тебя влияет. Пока что это самое милое, что я слышал от тебя за всю жизнь, — со вздохом отозвался Нуска.       Вьен еле слышно рассмеялся. И этот смех в самом деле… убедил Нуску в том, что Вьен в порядке. Брат редко смеялся при жизни, а если и смеялся, то ради того, чтобы высмеять других. Но теперь, казалось, именно в бездне он обрёл своё место.       Было ли это предрешено? Неизвестно.       — Может, мне всё-таки пойти с Нуской? — спросил Робэр.       Они остановились на развилке. Нуска ничего не видел, но зато чувствовал, как дует ветер сразу с нескольких сторон.       — Ты точно помрёшь там. А тебя я куда пристрою? Полы подметать? Исповедовать тварей? Оставайся со мной, — хмыкнул Вьен.       Робэр тихо вздохнул, а затем обратился к Нуске:       — Тогда здесь мы расстанемся, Нуска. Большое спасибо, что проводили меня. Если будете покидать бездну, то не ищите меня.       — Почему ты снова так говоришь? — спросил Нуска.       — А что тут непонятного? — влез в разговор Вьен. — Робэр пришёл ко мне.       Нуска всё ещё ничего не понимал, а потому начал спорить:       — Но ведь я должен быть уверен, что он сможет покинуть бездну. Хоть ты и отвечаешь за врата, но мало ли что может случиться…       На этот раз перебил уже Робэр:       — Нуска, я не вернусь. Я решил остаться здесь вместе с Вьеном.       Нуска нахмурился, а затем со вздохом опустил голову. Если бы Син вместо небосвода оказался в бездне, было бы намного проще. Нуска просто поступил бы так же.       — Хорошо, тогда… Робэр, пожалуйста, позаботься о Вьене.       — Что?! А разве не наоборот должно быть?! — вспылил Вьен.       Робэр же только рассмеялся и ответил:       — Обязательно. Удачи тебе, Нуска.       Вьен не указал дорогу. Либо он и сам не знал, куда следует идти, либо говорить об этом запрещалось. Поэтому Нуска выбрал тоннель, из которого сильнее всего тянуло тёмной дэ, и наощупь двинулся вперёд.       Как Син и рассказывал, вокруг была кромешная тьма. Стоило отдалиться от врат, как пропали все запахи и звуки. Нуска мог слышать лишь собственные мысли… и они в самом деле сводили с ума. Сначала в голову лезли обыденные вещи: сколько времени прошло? Полчаса или час? Целый день? Когда уже он выйдет к следующей области? Не было ли всё, что он увидел, иллюзией? Могли ли его обмануть духи?       Тёмная дэ нещадно сгущалась. Минхэ как-то обмолвился, что пройти бездну целиком способны только риры и хаванцы. Теперь Нуска отчётливо понимал почему. Риры легко переносили большие скопления тёмной дэ, хаванцы же могли рассеивать её и периодически очищать сознание.       Всё ли предрешено? Почему Нуска перестал видеть вещие сны? Случилось ли это в тот момент, когда умер Энлиль? Был ли он тем, кто отвечал за судьбу всех живых созданий? Но мысли, как и поступь Нуски, тяжелели. Перед глазами то и дело вспыхивали неприятные воспоминания. Вновь и вновь всё вокруг окрашивалось кровью. Раз за разом Нуска принимал из рук Сина ещё тёплое и бьющееся сердце. Кровь фонтаном лилась из растерзанной груди эрда. Конец разорванной аорты…       Нуска, задохнувшись, остановился. Закрыл рот и нос руками, но это не помогло. Через секунду его стошнило, а он застыл, дрожащими руками опираясь о каменную стену тоннеля.       С головы до ног его била дрожь. Холодный пот промочил одежды насквозь. Нуска почувствовал, что вот-вот потеряет сознание.       Нет, так не пойдёт. Нуска не вор, чтобы пробираться во тьме в чей-то дом. Он пришёл сюда не для того, чтобы украсть, а затем, чтобы вернуть украденное.       Нуска уколол себя мечом, чтобы прийти в сознание, а затем продолжил путь, больше не сдерживая свою дэ.       Сила новоиспечённого эрда поистине была велика. Мрак бездны мерк по сравнению с тем светом, который излучал Нуска. Его волосы отливали золотом в непроглядной тьме бездны, его шаги очищали камни от въевшейся за тысячи лет тёмной дэ, а весь тоннель, от начала и до конца, мягко мерцал. Твари, что прятались по углам, шипели и разбегались в ужасе, а Нуска, обнажив меч, шёл вперёд. Хоть он и прятал своё лицо под плащом, но больше не скрывал своё присутствие. Если духи захотят драки с ним — пускай. Нуске хватит сил, чтобы дать им отпор.       Не так страшны твари, живущие в этой бездне. Куда страшнее твари, поселившееся в голове.       Нуска не боялся мрака бездны, хоть и боялся самого себя. Он лучше встретится с врагом лицом к лицу, чем сгинет здесь, поддавшись отчаянию.       Минхэ всегда наставлял его: «Невозможно достичь идеала. У тебя всегда будут сильные и слабые стороны, поэтому победу в битве тебе принесут лишь знания. Познай себя и познай своего врага. Пользуйся преимуществами и компенсируй свои недостатки. И никогда не бойся, потому что страх способен стереть в порошок все твои достоинства».       Количество тварей росло. Сначала это были совсем мелкие неприглядные существа размером с мышей, но чем дольше Нуска шёл, тем более опасные и крупные твари ему встречались. Однако те, осклабив зубы, тут же сбегали, лишь издалека завидев свечение светлой дэ. Это было Нуске на руку, ведь и Минхэ, и Вьен настоятельно советовали не привлекать лишнее внимание и ни в коем случае не попадаться Нергалу.       Своды расширились. Нуска наконец вышел из узкого тоннеля в очередную подземную пещеру и тут же… услышал топот. Раньше хаванец опасался, что не сможет вовремя разобрать звуки и проглядит приближение Нергала, но не заметить подобное было невозможно.       Земля дрожала. Тёмная дэ сгустилась так, что хлынула в рот, глаза и уши подобно воде. Нуске казалось, что он тонет. Но, собравшись с силами, он постарался скрыть своё присутствие, накрыл голову капюшоном и спрятался в углу, среди различных тварей. Подобно урагану по пещере пронёсся всадник. Он нёс в руке факел, а потому Нуска смог рассмотреть несколько вздымающихся голов скира, а также лицо Нергала.       Его лицо было подобно маске, застывшей в неизменной гримасе ужаса. Наружу торчали клыки, а изо рта шла пена. На скаку он размахивал алебардой и сносил головы всем тварям, до которых мог дотянуться. Нуска ловко увернулся, а Нергал уже ускакал прочь.       Твари жалостливо стонали и кричали, корчась на земле. Они всхлипывали и стенали, но не умирали. Когда Нуска убедился в том, что Нергала поблизости нет, он вновь осветил пещеру и увидел, что растерзанные в клочья твари медленно, но сращивают конечности, туловище, голову.       Видимо, патруль Нергала состоял в том, чтобы умертвлять местных тварей, которые возрождались вновь после казни. И так тысячи лет подряд.       Нуска содрогнулся, подумав о том, что кто-то из этих тварей когда-то был человеком. Но сейчас… он ничем не мог им помочь, скорее уж сам нуждался в помощи.       Больше Нуска не встречался с Нергалом и довольно быстро достиг следующей области. Нуска понял, что оказался во владениях Ниназу, по тихому благозвучному звону. Тот наполнял тьму и мёртвую тишину, отгоняя мрачные мысли.       «Неужели Ниназу носит этот плащ для того, чтобы сделать участь местных тварей менее мучительной?».       Так как Нуска не скрывал своего присутствия, он вскоре лицом к лицу столкнулся со вторым духом. Тот с головы до пят был укрыт под серебристым плащом, увешанным монетами. Рассмотреть его лицо было невозможно, а в воздухе на секунду повисло напряжение, когда они остановились напротив друг друга.       Тогда Ниназу заговорил. Казалось, с Нуской говорил совсем молодой юноша.       — Выслушаешь ли ты мою историю, человек? — спросил он.       Нуска, припомнив наставления, кивнул и ответил:       — Да.       Ниназу непонятно откуда добыл фонарь и зажёг его, а затем под тихий мелодичный звон они двинулись дальше по тоннелю.       Ниназу начал рассказ:       — Богиня повелевала миром. Она очень сильно любила свой мир. Так сильно, что позабыла дорогу домой и своего возлюбленного.       Её возлюбленный повелевал всеми существующими мирами и был всемогущ. Он очень хотел возненавидеть богиню, но слишком сильно её любил. Поэтому он возненавидел мир, который она так тщательно оберегала.       Каждого, кто жил в том мире, богиня называла своим ребёнком. Она дарила им ласку, любовь. Все существа, живущие в её мире, были счастливы и купались в любви богини. Они не знали нужды, не знали скорби, сожалений, болезни и смерти.       Прошло сто лет с последней встречи бога и богини. Всемогущий бог решил: «если я уничтожу всё, что ей дорого, то она будет любить только меня».       Так бог и поступил. Богиня возненавидела его и исчезла навсегда, но почему?       Нуска замер. Его сердце билось часто-часто. Эта история… слишком сильно походила на то, что пришлось пережить самому Нуске. Он тут же дрожащим голосом задал вопрос:       — Подожди… что это за история?       Лишь секунду назад раздавался мелодичный звон, но вдруг он затих. Не сделав и шагу, Ниназу в одно мгновение оказался прямо перед Нуской. Он был так близко, что Нуска чувствовал его дыхание, наполненное тёмной дэ, а их взгляды встретились. Не успев разобрать другие черты лица, новоиспечённый эрд видел лишь красные как кровь выпученные глаза, что уставились на него, не моргая. Затем дух терпеливо повторил вопрос:       — Богиня возненавидела его и исчезла навсегда, но почему?       Нуска сглотнул. Никто не говорил ему о том, что дух будет задавать вопросы. Поэтому ему пришлось собраться с мыслями и подумать. К счастью, Ниназу не торопил, хоть и взгляд его был на редкость пугающим.       — Я думаю, что каждое живое существо, обладающее сознанием, имеет неприкосновенные драгоценности. Это могут быть мечты, стремления, люди либо вещи. И если разрушить эти драгоценности, то вместе с ними можно разрушить и живое существо, которое ими обладает. Как лекарь, я могу сравнить это с жизненно важными органами. То, чем мы дорожим больше всего на свете, — это орган, который позволяет нам жить дальше и двигаться вперёд. Если лишить человека или бога этого органа… он либо умрёт, либо перестанет быть самим собой.       Ниназу закрыл глаза, монеты на его плаще громко звякнули, а затем он вдруг задал второй вопрос:       — Значит, бог поступил неправильно? Именно он стал виновником смерти богини?       Нуска почувствовал, как будто его укололи в грудь. Неправильно? Бог ведь ждал её сто лет. Он любил её. Могут ли чувства быть неправильными? Может ли человек или бог откинуть и позабыть чувства, если посчитает их неправильными? Вряд ли. Вероятно, бог был безумен, но его нельзя винить за безумие и любовь. Во всяком случае, так думал Нуска. Поэтому он сказал:       — Бог не виноват в своих чувствах, ведь чувства не поддаются разуму. А все действия бога были продиктованы чувствами. Богиня была счастлива, а он, напротив, был несчастен. Все живые существа стремятся к счастью. Однако именно бог виновен в смерти богини. Своими действиями он сделал несчастными их обоих.       Хоть Нуска и боялся прогневать духа, но также он боялся, что его уличат во лжи. Поэтому он просто выдал то, о чём думал.       Чего Нуска не ожидал, так это того, что монеты вновь издадут звон, а дух отвернётся и скажет:       — Я никогда не слышал такого ответа. Ты первый, кто сказал, что бог не виноват. Поэтому посмею спросить: тогда что бог должен был сделать?       Так как Ниназу продолжил идти, вновь стал раздаваться мерный звон. Нуска последовал за ним, а заодно решил, что на этот вопрос дух не требует незамедлительного ответа.       Но что, бездна дери, бог должен был сделать? Разве на этот вопрос вообще может быть определённый ответ?       Если бы бог оставил всё так, как есть, то остался бы несчастен. Раз богиня так и не вспомнила о нём за сто лет, то и подавно не вспомнила бы через тысячу. Вероятно, эти боги заведовали разными вещами, а потому не могли вместе присматривать за одним миром. А даже если бы присматривали, то богиня бы всё равно уделяла всё своё время только подданным своего мира.       Нуска вздохнул и невольно сказал вслух:       — Не влюбляться.       — Что? — переспросил Ниназу.       Нахмурившись, Нуска всё же закончил свою мысль:       — Эта проблема не возникла бы, если бы боги не влюбились. Вероятно, существам, которые отвечают за целые… миры вообще не следует влюбляться. На самом деле я не вижу другого решения. В ином случае кто-то всё равно останется несчастен. Уничтожение целого мира нельзя сравнить с убийством одного человека. Вместе с миром сгинет вся история, вся память, все накопленные знания и живые создания. Это трагедия таких масштабов, которую такому человеку, как я, трудно представить. Поэтому, вероятно, богам с самого начала не следовало влюбляться, если в их руках сосредоточены подобные ответственность, сила и власть.       Ниназу долго молчал. Лишь тихо звенели монеты, а свет отражался от его одеяний, яркими полосами и бликами скользя по стенам пещеры. Неизвестно сколько часов они провели в молчании, ведь в бездне, казалось, время текло по-своему. В какой-то момент Ниназу завернул за угол и вскользь бросил:       — Ты прав.