Рассеивая сумрак

      Нуска плёлся через лес до тех пор, пока не вышел на проселочную дорогу. Вскоре ему повезло наткнуться на патруль. Солдаты отправили почтового скира, и уже через час на место примчался сам Минхэ. В первую очередь учитель налетел на Нуску, ощупал его тело, послушал пульс и проверил каналы дэ. Его лицо всё ещё оставалось хмурым, когда он сказал:       — Нуска, всё закончилось. Оставь остальное на меня. Можешь отдохнуть.       Эрда, что всё это время спокойно шёл рядом с солдатами, шутил и беззаботно болтал на ходу, будто подменили. Его ноги задрожали, тело зашаталось из стороны в сторону, а затем Нуска просто свалился без чувств прямо на Минхэ.       Солдаты были в ужасе.       — Но ведь… он только что шёл! Не хромал и не жаловался!       — Советник Минхэ, с ним что-то серьёзное?! Почему его так резко подкосило?! Простите, что не углядели! Он в самом деле выглядел совершенно здоровым!       Минхэ покачал головой, а затем с помощью солдат закинул ученика к себе на спину, подхватил под коленями и понёс. Он ответил:       — Не переживайте, он и сам не заметил, что с ним что-то не так. Вы бы тем более не догадались. Я вас не виню.       Целую неделю Нуска не приходил в себя. Стоило ему проснуться, как его рвало мерзкой чёрной жижей, которая разъедала глотку. Через полудрёму Нуска иногда слышал, как переговаривались созванные лекари и как они отчитывались перед Минхэ:       — Сильнее всего пострадали лёгкие. Хоть мы и излечили все повреждения, но в лёгких скопилась эта… жидкость. Продолжайте поить отваром и постоянно давайте ему воду.       — Даже в желудке много этой гадости… — взволнованно забормотала хаванка. — Вы думаете, он не лечил себя?       Минхэ ответил:       — Лечил, а иначе бы и вовсе оттуда не вышел. Время в бездне сильно искажено. Эти повреждения могли возникнуть уже после выхода из бездны и даже после потери сознания. В любом случае, он идёт на поправку, я думаю, нам не о чём беспокоиться.       Нуска подумал: «Вот как? Отлично. А то ещё неделька вашего жужжания, и я сам откушу себе язык, чтобы поскорее покинуть этот мир».       В один тёплый день Нуска наконец очнулся. Его не рвало да и чувствовал он себя на редкость неплохо. На всякий случай лекарь самому себе провёл осмотр и как следует залечил области, которые пропустили другие лекари.       Нуска тут же недовольно заворчал под нос:       — Когда уже откроются лекарские школы? Да эти лекари ни на что не годятся. Разве можно было не обратить внимание на трахею? А лёгочная артерия?! Их не беспокоило, что я могу задохнуться во сне?! Хоронили были синюшного лека… эрда потом!       Минхэ пришёл в покои Нуски только вечером, и с удивлением обнаружил, что тот уже сидит за столом и что-то записывает.       — Нуска! Кто разрешал тебе вставать?!       — Я себе разрешил. Раз уж я в сознании, то в состоянии сам оказать себе помощь да и куда более квалифицированную.       Минхэ только покачал головой, но не смог ничего возразить. На сегодняшний день Нуска был самым опытным и способным лекарем в Скидане. Если уж он не окажет себе помощь, то и никто другой не сможет.       Нуска всё ещё чувствовал напряжение. Даже если он выбрался из бездны, то это не повод валяться в кровати и пировать, ничего хорошего ещё не случилось. Им и так предстояла очень сложная задача.       — Мне нужно отправиться в Риру, — констатировал Нуска, который даже на секунду не оторвался от своих записей. — Советник Минхэ, подпишите соответствующее разрешение.       Минхэ подошёл сзади и положил руки на плечи Нуски. Хоть Минхэ и не умел лечить других, но начал медленно делиться с учеником своей дэ, а заодно согревать его плечи. Затем он обратился:       — Ученик Нуска.       Эрду всё же пришлось оторваться от своих дел, но его лицо выглядело хмурым, когда он обернулся и посмотрел на Минхэ.       — Да?       — Ты сейчас слишком похож на эрда Сина. Поэтому давай посидим на балконе, отдохнём и обсудим то, что с тобой случилось.       Нуска тяжко вздохнул, откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Даже голос его звучал напряжённо, когда он говорил:       — Я не могу расслабиться. Я провалялся целую неделю. Я боюсь забыть хоть что-то из того, что увидел и услышал. Чем быстрее я всё запишу, тем лучше. Минхэ, вы ведь знаете, что у меня всегда были провалы в памяти. А в этой ситуации от моей памяти может зависеть будущая жизнь Сина.       — Будущая жизнь? — с интересом уточнил Минхэ, а затем потянул ученика за рукав халата. — Для начала помойся. Слуги, конечно, тебя обтирали, но этого явно недостаточно. Помойся, приведи себя в порядок, а затем расскажи мне всё, что с тобой случилось. У меня отличная память, я точно не забуду. И также всё запишу.       На лбу Нуски наконец разгладились морщинки. Да и в целом его лицо посветлело. Нуска тут же кивнул и согласился:       — Хорошо, тогда я приведу себя в порядок и вернусь. И… спасибо, учитель. Вашей памяти я точно доверяю больше.       Вскоре Нуска вернулся. Чистый и надушенный, с мокрыми волосами и в новом халате. Он сразу же повалился на софу на балконе и обратил внимание на поданные закуски и яблочный сок.       — А вино? — капризно протянул Нуска.       — Никакого вина, — отрезал Минхэ.       Со вздохом Нуска наполнил бокал яблочным соком и начал свой рассказ. Учитель слушал очень внимательно и по течению разговора лицо Нуски становилось спокойнее и беззаботнее, а лицо учителя наоборот — то темнело, то бледнело, то он и вовсе тёр лоб и щёки.       Когда рассказ был окончен, они приступили к обсуждению.       На Скидан опустилась ночь, две яркие звезды освещали хаванцев, устроившихся на балконе. Тёплый ветер уже успел высушить волосы Нуски. Огни Эрьяры безмолвно горели в ночи, а совы тихо ухали со стороны леса.       — Получается… три духа бездны из четырёх видели твоё лицо? — уточнил Минхэ, который, кажется, уже и сам был расстроен тем, что им не подали вино. Он выглядел очень обеспокоенным и то и дело потирал руки.       — Получается, что так, — кивнул Нуска. Сам он без стеснения развалился на софе и даже малость утомился. Рассказав учителю всё от начала до конца, он уже не так сильно беспокоился. Уж Минхэ точно всё запомнит. — Учитель, вы знаете, почему в бездне нельзя показывать своё лицо?       — Нет, — покачал головой учитель, но тут же продолжил: — Но у меня было несколько предположений. Первое — довольно детское. Если духи увидят твоё лицо, то убьют тебя. Но раз ты вышел из бездны живым, то это не так. Второе — духи бездны могут тебя запомнить. Однако после твоего рассказа у меня появилось третье предположение.       — Какое? — с интересом уточнил Нуска и даже сел, со всем вниманием уставившись на учителя.       Сам же Минхэ выглядел очень серьёзным и взволнованным. Он сказал:       — Духи бездны могут тебя узнать. Только эта догадка может объяснить всё, что с тобой произошло.       Нуска тоже нахмурился. Но ведь Эрешкигаль знала имя Нуски и даже то, зачем он спустился в бездну… Точно! Эрешкигаль! У Нуски сразу же появилась ещё одна догадка.       — Учитель, как выглядела Эрешкигаль при жизни?       — Она была на полголовы ниже меня. Очень худая, с острыми чертами лица, тонким носом и густыми бровями. У неё были рыжие волосы и яркие зелёные глаза.       Нуска тут же напрягся, сел и начал отстукивать ногой по полу.       — Эрешкигаль, которую я видел… выглядела совершенно не так. Но я уверен, что мы говорим об одном и том же человеке, она сразу же изменилась в лице, когда я назвал ваше имя. Вероятно… бездна меняет облик человека.       Нуска приложил руку к подбородку и задумался, уставившись в пол.       — Как выглядел Вьен? — навёл его на следующую мысль Минхэ.       Нуска тут же отозвался, разводя руками:       — Точно так же, как и при жизни! Хотя… там было слишком темно. Даже если бы в его внешности что-то изменилось, я бы вряд ли так легко это обнаружил. Да и на его голове всё время был капюшон, я в основном видел лишь его глаза и подбородок… Что думаете, Минхэ?       Учитель долго молчал, размышляя. Нуске ещё не приходилось видеть на лице учителя настолько сложное выражение — казалось, он решал, кому из сотни умирающих первому подать руку помощи.       Затем он прикрыл глаза и со вздохом сказал:       — Если мы примем за истину обе высказанные идеи, то нам придётся признать, что духи бездны тебя узнали, но лишь когда увидели твоё лицо. Ранее они знали о существовании смертного по имени Нуска, но не соотносили его с личиной того, кого увидели в бездне. Следовательно, пускай в Скидане ты являешься Нуской, в бездне духи увидели в тебе кого-то иного.       — Но в отражении озера моё лицо было таким же… — пробормотал Нуска.       — Озера? — удивился Минхэ.       Нуска хлопнул себя по лицу, а затем сказал:       — Да! Я пересказал вам разговор с Ниназу, но совсем забыл про это вонючее озеро. Оно находится прямо в покоях Ниназу, его очень легко перепутать с зеркалом.       Минхэ покачал головой:       — Но я не видел никакого озера или зеркала в покоях Ниназу. И твой рассказ про него очень сильно отличается от моего личного опыта. Со мной Ниназу был очень добр. И история, которую он мне рассказал, была другой.       Нуска снова опустил взгляд в пол, его плечи потяжелели, а спина согнулась. Впервые с момента пробуждения он решился поделиться с учителем тем, что его беспокоило:       — Учитель… он и в самом деле меня узнал? И лицо Эрешкигаль, когда она увидела меня… Вдруг я совершил что-то очень плохое? Или совершу в будущем? После похода в бездну я… перестал доверять себе.       Нуска опустил голову и почувствовал, как защипало в уголках глаз.       Доверие к самому себе. Раньше Нуска был уверен, что никогда не совершит чего-то поистине ужасного, что для него жизни простых людей всегда будут иметь ценность, что он никогда не сможет безмолвно смотреть на страдания других.       Но… в день решающей схватки Нуску будто подменили. И самым ужасным было то, что он и в самом деле не сожалел о том, что сделал. Даже более того: он был уверен в том, что поступил бы так снова. Что в точно такой же ситуации и обстоятельствах, он бы никогда не выбрал другой путь.       — Учитель, я… плохой человек, — прошептал Нуска. Даже язык его заплетался, он почувствовал слабость во всём теле.       Минхэ подошёл и положил ладонь на макушку ученика. Он сказал:       — Я понимаю твои чувства. Я принимал участие во многих походах и убил огромное количество людей. Когда моя рука с такой лёгкостью лишала других жизни, мне казалось, что я превращаюсь в чудовище. Эрд Син чувствовал себя так же. Поэтому, Нуска, так важно иметь стержень, так важно отличать войну от мирной жизни. Ты должен выбраться из кошмара войны и вздохнуть. Ты должен простить себе то, что сделал, и в будущем стараться как можно меньше прибегать к насилию. Как эрд Син, ты должен написать своё Священное писание с заветами, которые никогда не нарушишь. Оно всегда должно быть в твоей голове. Это должны быть заветы, которые ты ни в коем случае не нарушишь.       Но Нуска вдруг обнял учителя за пояс и заплакал. Он ненавидел Ниназу за всё, что тот сказал, но сейчас, когда учитель посоветовал создать собственную книгу нерушимых заветов… в голове Нуски было пусто. Он и в самом деле чувствовал, что для него нет преград, правил, законов или нерушимых заветов. Что он способен совершить великий подвиг и одновременно с тем — чудовищную резню.       Учитель решил, что Нуска слишком устал, а потому отложил обсуждения на следующий день.       Как только голова эрда коснулась подушки, он уснул.       Во сне снова явился Син, но на этот раз он кое-что сказал. Наверняка Син-человек никогда не отважился бы на подобные слова, но с губ Сина-духа они сорвались легко:       «Зло совершается во имя зла, а добро — во имя добра. Никогда твоей целью не было убийство или уничтожение. Хоть твои действия и могли привести к чему-то подобному, но изначально ты преследовал хорошие цели. Ты не хотел убивать, ты хотел спасти.       Злой человек совершает зло намеренно, добрый тоже совершает зло, но непреднамеренно. Ты не можешь отвечать за все последствия своих слов, решений и действий. Вдруг я посажу дерево, а через тридцать лет оно упадёт и кого-то убьёт? Вдруг у меня родится ребёнок и вырастет жестоким убийцей? Вдруг я выскажу какую-то мысль, а человек, услышавший её, придёт домой и удавится? Разве я буду виноват?».       Нуска уже хотел выкрикнуть: «Эй, какой ребёнок?! У тебя что, есть дети?! С кем ты посмел развлекаться за моей спиной, грязный знатный hvee?!».       Однако Нуска уже проснулся. Обиженным взглядом он сверлил потолок, а затем накрыл лицо подушкой и заорал.