Инсайт

Illuminating - Освещающий (PANTONE 13 - 0647) Ultimate Gray - Безупречный серый (PANTONE 17-5104) Пара цветов передает послание силы и надежды, одновременно стойкое и воодушевляющее. Подчеркнутый серым, Освещающий передает ощущение солнечного света и силы. Стойкий Безупречный серый дает точку опоры, а желтый добавляет яркости. Туман путался в кучерях цвета соленой карамели, которые ближе к осени стали приобретать оттенок корицы. Он оставлял бархатистые следы на щеках и обнимал за плечи своими бестелесными руками, пахнущими дымом и завтрашним сентябрем. Ла-Манш тяжело вздохнул, и от этого дыхания поднялись волны, одна из которых неожиданно лизнула оксфорды Рей. В ответ она только рассмеялась, расшнуровывая обувь - её позабавило, что грозный и холодный в любое время пролив ластился к ней, как животное. В поисках ускользающего тепла. Сбросив оксфорды, Рей с удовольствием погрузила пальцы в прохладный песок. После двух с половиной месяцев байройтской жары Бретань стала её персональным раем. Растянувшись на пледе в красно-серую клетку, она закрыла глаза и застыла. Вдыхая аромат ещё горячего сливового пирога, посыпанного слегка подгоревшим коричневым сахаром и политого кленовым сиропом, наслаждалась каждым вдохом и выдохом: казалось, она вдыхает лето, а выдыхает уже осень, поскольку изо рта шел пар. Ради пирога Рей проснулась в шесть утра. Выползла из-под теплых объятий крепко спящего мужа и отправилась готовиться к последнему летнему пикнику, который они решили провести здесь - в малюсеньком домике, купленном год назад, чтобы иметь свое персональное место в начале и конце времен. На полосе пляжа, где они однажды стали одним целым и расстались на многие годы. Сейчас, вслушиваясь в крик чаек и тихий шепот волн, Рей ощущала, как мир напряжен в ожидании смены сезонов. Прав был Брэдбери: иные дни таки похожи на вдох: Земля набирает побольше воздуха и замирает – ждет, что будет дальше (1). Ждала и Рей. Растревоженная и уставшая, она думала, что осень её не спасет. Ей придется поговорить с Кайло. Передышка, которую девушка выиграла благодаря его туру и её работе, заканчивалась, как и лето. Она могла подождать до сентября, но… правда скоро будет очевидна, и им обоим придется принимать решение - идти по жизни дальше или же… Пальцы бессильно сжались в кулак. Девушка нахмурилась. Легенький порыв ветра вплел в туман аромат липкой карамели, путающейся в сладком поп-корне; золотистых вафель, лакричных ирисок, розовой сладкой ваты и горячего сидра с пряностями. Рей знала, что этот запах тянулся из небольшого ларька, приютившегося у ярмарки, что пока ещё сонно шуршала совсем рядом. Места, куда они с Кайло собирались. И покуда это была их точка отсчета, такая далекая от Тёмного Карнавала, удовольствие было гарантировано. Даже если там их история и закончится. О чем сам мужчина, возможно, и не подозревал. Сев, Рей потерла свой розарий из прозрачного лунного камня, где попадались вкрапления оникса, символизирующие то, что душа Кайло растворялась в её свете. Нет, дальше тянуть было некуда. Лето, прощай, а значит… да, она поговорит с ним сегодня. И в сентябрь они либо войдут, переплетая пальцы, либо порознь, либо… что ж, всегда был третий вариант. Позволяющий промолчать. И переплетать пальцы, души и тела вместе. Но приемлем ли он? Честно ли это по отношению к ним всем? - Доброе утро, meine Walküre, - вместо туманных рук её обняли другие. Теплые, материальные, родные. Обняли и притянули к себе. Висок обожгло поцелуем. - Сбежала и лишила меня утренних радостей. Злая, жестокая женщина. Как при этом тебе удается ещё и оставаться самой лучшей? - С'est mon petit secret, - картавя на последнем слове, отчего Кайло едва не застонал, прошептала девушка. Затем закрыла глаза. Поцелуи ползли ниже. Мочка уха, скула, шея, ключица. Все горячие, с привкусом специй для тыквенного пирога, которые она оставила на столе, зная, как с приходом холодов Кайло обожает добавлять их в кофе. Ухмыльнулась. Радости. Да, он очень заскучал за эти два с половиной месяца, и даже их развратные видеосеансы в Вайбере, где она пыталась снять градус общего сексуального напряжения, не особо помогали. Её Караян просто выл, чертыхался и даже разбил свой Макбук, когда связь зависла. Трижды срывался к ней в Байройт, и однажды - в самом начале - они предавались безумию в гримерке в такт каждому музыкальному инструменту, воспевающему красоту трагичной любви Тристана и Изольды. Хорошо, хоть не под Liebestod. А потом на сцену вырвались валькирии, скачущие против ветра, и случилось то, что случилось. Она не удержалась. Они не удержались. Потому теперь падали в пропасть, хотя должны были вознестись на небо. Пусть задыхалась она не под Liebestod, но, возможно, смерть любви или от любви - никто до сих пор так и не расшифровал этот термин - уже была здесь. Не дышала в затылок, но потихоньку становилась все больше. Наверное, размером в почти два сантиметра. - Ты пахнешь осенью, - шептал Кайло, прикусывая тонкую кожу. Пальцы, обожженные вчерашним яблочным маршмеллоу, которые они жарили здесь же, согревая воздух горелкой, а песок - страстью, скользнули под ещё летнее платье. Ред Чиф. Жженая карамель. Ваниль. Счастье. Это было у неё под кожей. Их счастливое время. - Моя осень. Лето, прощай. Прощай. Да, Рей? - Лето, прощай, - согласилась девушка, откидывая голову и наполняя воздух хриплым стоном. Она знала, что в этом году за желтыми листьями, масалой на террасе и аж звонкими от хруста яблоками надвигалась беда. Снова. А она, черт бы побрал, не выучила урок и до сих пор не купила громоотвод. Хотя...ну как то, что происходило с ней - в ней!, - могло считаться дурным гостем? (2). Видимо, все зависело от отношения. Категоричного отношения Кайло. Странно, как это у него пальцы в преддверии такой беды не кололо? Пальцы, которые он вдруг сомкнул на её животе, чтобы подтянуть ближе, но у Рей внутри все заныло, и она мягко отстранилась. Как бы ей хотелось, проклятие, как бы хотелось, чтобы он вот так делал чаще. Но с другой целью. Чтобы задерживал ладонь, пытаясь ощутить тепло новой жизни, сотворенной ими в Байройте. Валькирии появлялись из огня, из тьмы рождался свет, а их фотон был создан под сенью музыки гения. Фотон, который мог Кайло ослепить, потому что он не хотел детей. Это было категорично. Год назад, когда Рей завела с ним эту беседу, мужчина четко и твердо сказал “нет”, чем разбил ей сердце. И они сразу стали более закрытыми по отношению друг к другу. Кайло стал угрюмее, как в самом начале их знакомства. Много молчал, играл что-то невеселое. В его работах снова появилась тьма, так что Рей, опасаясь рецидива, просто решила дать ему немного времени. Они ведь никуда не спешили, она никогда не считала себя помешанной на биологических часах девушкой, потому не давила и с пониманием относилась к “нет”. Зная, что любовь и стабильность переубедят Кайло. В случае, если мужчина не ощутит проклятого давления. Но теперь она была беременна, и тикали другие часики. Она молчала два месяца, но дальше-то их… её фотон будет подрастать. И Рей, такая счастливая в своих отношениях, впервые ощущала себя хуже некуда. Ей хотелось нормальности. Сообщить человеку, любящему её, одну из лучших новостей. Вместе изучать всякие справочники для чокнутых будущих мамочек, в которых бы подробно описывалось, на какой неделе у них авокадо, а на какой - яблочко. Подбирать имя. В конце концов, ей эгоистично хотелось, чтобы Кайло заморачивался и искал те странные вкусовые сочетания, которые, в отличие от токсикоза, её ещё не накрыли. Она не хотела думать о том, что Кайло не только не любит их ребенка, но и с ужасом относится к факту того, что тот мог появиться. Это причиняло такую боль, что она не могла заставить порой поднять трубку и позвонить ему куда-то туда, домой. Странно, что последние двое суток, словно от радости воссоединения, даже тошнота отступила. Или от стресса. А может, фотончик пытался вести себя незаметно, будто догадываясь, что мама может от него отказаться - от подобного света - и лечь под скальпель, или чем там прерывали беременность. И Рей хотела бы утешить его, но, положа руку на сердце, уверена не была. Знала, что нет, она никогда не убьет в себе истинный Свет, mais... что ж, увы, всегда было "но". - О чём задумалась, детка? - Кайло ткнулся носом в волосы своей жены. Удивительно. Они стали не только цвета корицы, но и пахли ею. Потрясающее свойство. - Я принес какао. Выбирай. Есть с мятным сиропом, есть - с тыквенным. Кардамон добавил везде. - Спасибо, что не мед. - Cиропы без сахара. Какао горький. Так что без лишней сладости, как тебе нравится. Рей удивленно посмотрела на него. Забавно, Кайло не хотел ребенка, но как будто чувствовал, что ей нельзя кофе, и неожиданно приготовил какао. Протянув руку к тыквенному, Рей задержала взгляд на небольшой черной коробке. - Сырные трюфели из той кондитерской в долине Луары, которые ты так хотела. Кардо отдыхал там с семьей, и я попросил их привезти, - он довольно улыбался, а Рей подумала, что даже Кардо - и тот был счастлив стать отцом. - Здесь настоящие осенние сочетания: черный шоколад и голубой сыр. Или вот, смотри - пармезан, белый шоколад, пара капель Куантро, тыквенное пюре, апельсин и немного аниса. - А этот? - чувствуя легкую тошноту от слишком терпкого сочетания, ткнула пальцем в один из шариков Рей, засунув нос внутрь коробки и едва не чихнув от шоколадной пыльцы. Вытащив трюфель, застонала от удовольствия. Кажется, она откусила кусочек осени. - Это мой особый заказ - я сам придумал рецепт, и по нему создали, - Кайло поцеловал девушку в шоколадные губы, и они расхохотались. - Здесь гауда, яблочное пюре и корица. - Из Гренни Смит? - Естественно, моя валькирия, - мужчина пожал плечами и набросил на плечи Рей свитер, с которым пришел. - Оставим тебе все это на вечер. Приготовлю тебе сидр по своему рецепту, а пока я готов завтракать тем пирогом, аромат которого меня и поднял с кровати. - Знаю я, что тебя подняло с постели, - фыркнула в свой какао Рей. Закатив глаза, ощутила некую дрожь. Истинный бретонский сидр из горьковатого черного Кингстона, в который Кайло щедро, как в масалу, сыпал гвоздику, мед и пару видов перца. Она точно выдаст себя, если не будет пить. - Чем ты расстроена? - тихо спросил мужчина, ощущая, что жена совсем не с ним. Вчера это не так ощущалось, как сегодня. Но валькирия лишь пожала плечами, мол, не бери в голову. Кайло, завтракая туманом и сливовым пирогом, задумался. Он знал причину угрюмости Рей. Последний год она всегда пожимала плечами. С того самого момента, как их брак поделился на до и после категоричного, рефлекторного «нет» во время той беседы в Париже около одиннадцати месяцев назад. Сентябрьское утро прилипало к коже едва теплыми лучами, к ногам - быстро пожелтевшими листьями, а к губам - клеверным медом. Он привычно пил кофе, щурясь от обилия золотого, Рей же лениво болтала лёд трубочкой в своём эспрессо-тонике на лимонаде из розы, интенсивный аромат которого слегка кружил голову. Пощипывая струны своей Сенты, мужчина думал о чем-то возвышенном, когда Рей его заземлила. - Кайло, я бы хотела ребенка, - просто сказала она. Деланно легко, чем не обманула его, ведь такие желания не сплетались из осеннего воздуха и сиропа чайной розы. Если Рей произносила слова, значит они были результатом раздумий. - Нет, - резче, чем нужно, бросил он, и впервые за все три года отношений ультрачерное заполнило пространство между ними. - Может, ты для начала перестанешь лить энергетики в свой кофе, а потом поговорим о детях? Он знал, что был жесток. Рей подавилась своей тауриновой бомбой и надела очки. Кайло чертыхнулся. Страх ответственности вкупе с дурными детскими воспоминаниями в секунду взяли над ним верх, и ответ сорвался быстрее, чем мужчина подумал. И в ту же секунду люминесценция в Рей словно побледнела, а Париж… что ж, он будто подвел их, осквернил город своим «нет», и больше не звучало “у нас всегда будет Париж”, потому что там, среди золотого воздуха, запутавшись в железном кружеве Эйфелевой башни, повисло их персональное непонимание. С тех пор тема больше не поднималась, а энергетики исчезли из их дома. Как и нечто, делающее их семью особенной. Каждый раз, видя, как Рей заказывает масалу, Кайло видел в этом немой упрек. Она будто показывала “смотри, я выполняю твое требование, как насчет ребенка?”. Показывала, но больше не заговаривала. Но Кайло видел, что она готова. Видел быстрые оценивающие взгляды, что девушка бросала на молодых мамочек. И не замечала, что каждый раз он придирчиво смотрел на себя со стороны и не видел в себе потенциала быть отцом. Он ведь уже был наркоманом. Человеком, чья зависимость не лечилась, а залечивалась. Тем, кто из-за слабости духа мог поддаться чему угодно - от плохого настроения до ливня - и снова воткнуть иглу в вену. Какой из него отец? Тот, которого бы ненавидел собственный ребенок? Проблема ведь была не в том, что мужчину волновали подъемы к плачущему младенцу среди ночи или, например, ему было жаль времени на то, чтобы спеть колыбельную. Он был уверен, что та часть, где нужно отдавать любовь, была ему достаточно понятна - он бы просто поступал с малышом так, как всегда мечтал, чтобы вели себя с ним папа и мама. Кайло знал, что не скупился бы на внимание, понимая, насколько детям это нужно. Насколько это было нужно ему, когда он просто ждал родителей за кулисами, и с ним никто не хотел играть, вследствие чего воображаемый рыцарь-лебедь из Лоэнгрина стал его лучшим другом. Он бы рисовал самые красивые световые схемы для детских ночников, и его ребёнок - девочка или, может быть, мальчик - засыпал бы под звездным небом. Однако... Кайло хорошо помнил Хана. Отец пил столько, сколько Кайло его знал. В редкие минуты трезвости он отчаянно говорил, что мечтал бы стать лучше, но тут же признавался, что алкоголь любил куда больше, чем собственного сына. Когда же Хан был пьян, то часто говорил, что с таким ребенком сложно не запить, ведь именно он, Бен, служил главным источником его разочарований - из-за разбитой лампочки в оперном театре, дурного характера и, естественно, плохой игры на скрипке. Бен же, росший тихим, заброшенным ребенком между сундуками с реквизитом и жадным, молчаливым интересом к свету, не понимал. Был слишком мал, чтобы разобраться в элементарной истине - алкоголику просто нужна причина. Как и наркоману. Не станет ли он обвинять своего ребенка во всем на свете? Выдержит ли Рей, если случится рецидив? Самое ужасное, что после своего “нет” мысли о наркотиках постоянно преследовали Кайло. В моменты сомнений он ментально тянулся к ним. Закрывал глаза и представлял, как привычно и легко сбегает от проблем, и только нежелание потерять то, что имел - свой персональный lux aeterna, которым был благословлен за что-то, - удерживало его. Но ему пришлось даже сократить свое прямое участие в турах, поскольку рассыпанный вокруг порошок слишком маняще поблескивал в том слепяще-желтом, которым он заливал сцену. Когда становилось совсем сложно, он переключался на всевозможные оттенки зелени, будто старался призвать аромат свежего клевера и того беззаботного счастья, что окружало их с Рей в Ирландии, когда на День Святого Патрика он принял решение сделать ей предложение. - Детка… - осторожно начал мужчина и оборвал сам себя. Рей, пару минут назад уложившая голову ему на колени и изучавшая серые облака, готовые излить осень на землю, оказывается, крепко спала. Видимо, измученная его ночным энтузиазмом, она просто отключилась, доверчиво прижавшись щекой к рукаву его зеленой толстовки. “Если ты так устала, что же не дает тебе покоя аж настолько, что ты сбежала из постели в невозможную рань?” - поглаживая свою самую прекрасную женщину в мире, родившуюся именно здесь, на этом пляже, подумал Кайло с уже привычным за последнее время беспокойством. Зачем, зачем он создал ее для себя на границе выжженной травы и еще теплого песка, чтобы сейчас разрушить? “Рей, я стараюсь, правда, детка, очень стараюсь. Если ты дашь мне немного времени, все будет, просто дай мне его, хорошо?” - и продолжая удерживать ладонь на плече у жены, Кайло подставил лицо под прохладный, пропитанный туманом и солью воздух. “Лето, прощай”, - в который раз подумал он, хотя все так же был в теннисных туфлях, и его ладони были испачканы пыльцой из одуванчиков. Затем вздрогнул. Как бы сделать так, чтобы беда миновала их этой осенью? Достаточно ли лета под их кожей? 1 - Рэй Брэдбери “Лето, прощай”. 2 - Игра слов, потому что, как помните, роман “Надвигается беда” переводится ещё и как “Жди дурного гостя”. 3 - Колет пальцы. Так всегда. Надвигается беда. “Макбет”. Уильям Шекспир. *** - Детка, ты в норме? - Кайло обеспокоенно покосился на свою жену. Она бродила по ярмарке, ради которой они, собственно, и приехали в Трувиль, без малейшего энтузиазма. - Нет, - устало покачала головой Рей, ища глазами, где бы остановиться, и осела на перевернутый ящик. Будучи человеком из мира бэкстейджа, она на любом празднике, концерте или мероприятии под открытым небом ощущала себя, словно дома, а потому никогда не искала свободный столик. Этот мир был ей знаком, и она выглядела в нем органично. Совсем не та девушка с цветной челкой и забавными амбициями быть моделью, которая, тем не менее, даже капризно надувая губы, очаровала его. Кайло присел рядом и положил ладони на голые колени Рей. Она, вздохнув, положила голову ему на плечо. - Отец, - выдохнула она, и этим все было сказано. Порой с ней это происходило. Они приезжали в Трувиль, и Рей встречалась со своим papa. Как в детстве, они обедали в Рош Нуар, и, как в детстве, девушка возвращалась с ощущением, что с ней что-то не так, раз она не любима отцом. Для Кайло это были непростые дни - видеть её опустошенной. Обычно он наполнял её любовью, но сейчас… Рей же, для которой встреча сейчас, когда она носила ребенка, была очень важна, ощущала себя, как на иголках, но papa был привычно отстранен и задумчив. Когда она спросила, хотел ли он вообще ребенка, тот подавился своим полезным шпинатным смузи. - Так хотел? - не пытаясь впихнуть в себя еду, от которой мутило, спросила Рей. Ей нужно было это знать. Важно. Потому что вдруг такое “нет” происходит с каждым мужчиной, а затем, взяв свое дитя на руки, они менялись? Любил же её отец, пока не бросил семью, ведь любил же. Наверное. - Да. Очень. Его ответ был честным, но уничтожающим. И это расстроило Рей окончательно. А вот Кайло не хотел. Так полюбит ли он то, что она собиралась ему подарить? - Я люблю тебя, мой самая прекрасная женщина в мире. - Moi aussi, mon Karajan, moi aussi, - сжала его пальцы Рей, думая, какова глубина любви каждого? Кайло не мог отказаться от эгоистичных страхов и не хотел нести ответственность за кого-то ещё. Странно, пару лет назад он решил разделить свою жизнь на двоих, а теперь стал так скуп душой. Она же не была уверена в том, что её любви хватит. Если он сегодня повторит “нет”, она уйдет от него. Хотя… Брэдбери же учил их, что прежде, чем отпускать, нужно научиться удерживать. Имел ли он в виду удержание ребёнком, что больше напоминало вид психологического насилия, которое травмирует их всех? С другой стороны, его “да” могло быть просто жестом смирения перед неизбежным. Совсем не то, чего бы очень хотелось. - Хочу гранатовый пирог, - вдруг протянула девушка, ощутив такой прилив голода, что мозг едва на отключился. Кайло кивнул, поднимаясь. - И киш с инжиром, горгонзолой и орехами. - Что? - мужчина рассмеялся. Они же были на ярмарке, и здесь максимум, что можно было найти, так это киш-лорен (1). Но взгляд у Рей был таким, что Кайло понял - он сейчас пойдет и будет искать этот киш по всему Трувилю. - Хорошо, детка, всё найду, без проблем. Только он прикинул, что, к счастью, существовала доставка, и можно было бы обойтись малой кровью, как Рей, вытянув ноги и натягивая свитер на колени, добавила: - И châtaignes grillées. - Ого, а ты вообще обедала? - шутливо спросил Кайло, радуясь, что такого добра, как каштаны, было полно - раскаленные жаровни стояли на каждом углу ярмарки. - Ладно-ладно, не смотри так, моя драгоценная валькирия. Я прихвачу ещё тебе лакричных мышат, а? Хочешь? - Ммм, ты знаешь, как соблазнить женщину. Даже самую прекрасную. - Только, Рей, только самую прекрасную, - мимолетом поправил её Кайло и, занимаясь поисками инжирно-сырного киша, встал в очередь в одну из палаток с едой. Подумал, что впервые он не ощущал себя частью происходящего. Обретя семью, он перестал ассоциировать себя с каждой бродячей ярмаркой. И, особенно, Темным Карнавалом. Странно, тяга к наркотикам порой жила в нем, а вот воспоминания о месте, где он окончательно пал, совершенно не беспокоили. Даже сейчас, когда тлеющие угли жаровни мрачно поблескивали красным, напоминая о тех ночах, когда он, напившись, мог уснуть прямо у костра, и было не так уж и важно: лето вокруг или зима. Получив уведомление о подтверждении заказа на киш, Кайло окинул взглядом очередь. А потом зацепился вдруг за мужчину, который был одним из тех счастливчиков, кто уже “отстоял” бесконечность и выиграл в неравной борьбе с голодными посетителями ярмарки устрашающих размеров сахарную вату сиреневого цвета. С любопытством он наблюдал, как тот отошел в сторону, где к нему подбежала маленькая девочка и тут же ткнулась лицом в это безумие, чем вызвала у мужчины приступ смеха. Невысокая девушка поджала свои ярко-алые губы. - Милый, там же сплошной сахар. - А ты думала, что я найду сахарную вату без сахара? - удивленно спросил тот, присаживаясь рядом с девочкой, отрывая от её сиреневого облака кусочек и отправляя себе в рот. - Бывает же молоко без лактозы, а вино без алкоголя. - А Кир Рояль без касиса, а секс без… - Дорогой! - тут же округлила глаза девушка, в которой Кайло без проблем узнал весьма и весьма популярную писательницу. Но его куда больше интересовали мужчина и девочка. Какой бы красивой ни была девушка. Потому что у него уже была лучшая женщина в мире. Но вот ребенка у него не было. И примера удачного перед глазами - тоже. Никогда, по большому счету. Он не знал, выходят ли из наркоманов хорошие родители. Взять того же Кардо. Друг как употреблял, так ничего и не изменилось. Он не пытался бороться с зависимостью, и ребенок “не мешал кайфу”. И вроде же тот любил своего сына, а вроде… Сейчас же Кайло смотрел на человека, который беспробудно употреблял весь тот период, что они были знакомы. Добрый доктор, который в Villa 31 (3) - месте, куда белый человек в здравом уме заходил только в сопровождении полиции - снабжал его наркотиками. То был первый год его зависимости, и ему постоянно нужны были порошок и таблетки. А порошок покупать было не за что - Сноук всегда именно его держал на коротком поводке и почти не платил, высчитывая с и без того скудной зарплаты деньги за жилье, а то, что оставалось, забирал на штрафы. Кайло тогда несколько месяцев вообще купюр в руках не держал, а потом сломал руку в драке и пил среди улицы, пытаясь заглушить боль - пойти в больницу было абсолютно не за что, хватило лишь на бутылку. Его нашел этот странный доктор, когда он уже отключался. Растряс, немилосердно всколыхнул боль и притащил в свою странную грязную больничку, где наложил гипс и дал в качестве анестезии наркотик. Отчего Кайло приполз туда на следующий день. И ещё. И ещё. И ещё. Каждый раз сгорая со стыда, потому что не привык просить милостыню, но ломке он проигрывал, потому глотал остатки гордости и снова возвращался. Для него до сих пор было загадкой, отчего доктор был столь щедрым. Но по сути, этот странный человек, так же, как и сам Кайло, изуродованный зависимостью, загадочным образом имел душу и остался единственным человеком, который ему помог. Неправильно по общечеловеческим меркам, ведь доктор усиливал его наркоманию, но помог. И сейчас он был здесь. С женой и дочкой. Счастливый, беззаботный и без характерного лихорадочного блеска в глазах. Он справился. То, что доктор женился, для Кайло не было новостью, как и то, что он получил Нобелевскую премию в прошлом году. Подобное не удивило мужчину, достичь этого можно было и не сползая с иглы, но вот ребенок. Нет, кажется, доктор подошел вполне осознанно к новой жизни. Он видел, как спокоен сам врач. Как сияла его девочка. Какой расслабленной выглядела его писательница. Расслабленной и умиротворенной. Втроем они были нормальными. Абсолютно нормальными. Кайло повернул голову. Его самая прекрасная женщина в мире расслабленной не выглядела никогда. Она всегда была женой наркомана, хоть он и ни разу не сорвался. А сейчас она ещё и была той, кто знала - муж не хочет ребенка, а потому, наверное, ставила любовь под сомнение. Но он же старался, так старался последние два месяца. Есть ли у него ещё время, или все сгорало под страхом осени? Возможно, стоило рассказать? И пусть слишком рано, возможно, если он, увидев реальный, живой и, наконец, счастливый пример перед глазами, получил знак? На изломе лета и осени судьба часто посылала свои сигналы, и нужно было правильно их уловить и, наконец, кроме зла видеть ещё и добро. Научиться не только создавать Свет, но и применять его к себе. Тряхнув головой и не достояв в очереди, Кайло подошел к Рей. Та удивленно посмотрела на его руки, в которых было лишь красное яблоко в карамели. Ещё теплой. Пахнущей кукурузным сиропом. - Я заказал еду домой. - он нетерпеливо тряхнул головой, как бы выражая желание побыстрее покинуть ярмарку. На чертово колесо его все равно не особо тянуло. - Что, даже лакричных мышек? - насмешливо спросила девушка, уже привычно обжигая губы о карамель и выдыхая в воздух облачко пара. Эта ночь стала холоднее прошлой. Осень уже была здесь. Дышала. Осваивалась. Целовала прохладой. Осень, осень, осень. - Мышек купим по дороге. Пойдем, Рей, скоро закончится лето, и я хочу с ним попрощаться не здесь. - и обняв свою жену за плечи, Кайло, на ходу меняя адрес доставки, добавил к инжирно-сырному кишу ещё гранатовый и тыквенно-клюквенный пироги. Возможно, если добавить ещё немного маршмеллоу, оставшегося с прошлой ночи, беседа выйдет не такой уж и горькой. Услышав меню, Рей хмыкнула, не ощутив тошноты. Пусть их с Кайло фотон и родится в марте, но он определенно, как и они, любил осень и её вкусы. 1 - Давайте поставим точку в вечном споре. Киш - это любой открытый пирог из песочного теста. В заливку из яиц и сливок добавляют разные ингредиенты: от сёмги до овощей. Но киш-лорен - это история про бекон, сливки и лук. То есть, все просто. Глядя на пирог с инжиром, мы не можем сказать: о, хочу киш-лорен с инжиром. Лишь киш. Вот так :) Все часто путают, даже кулинары, но мы-то с вами ничего не путаем, никогда :) 2 - Жареные каштаны (фр.) 3 - Трущобы в Буэнос-Айресе. *** Тихо, как и в ту их первую ночь, трещал костер, разбрасывая вокруг себя искры, аромат можжевельника и вишневых дров. Рей, как всегда не умеющая жарить маршмеллоу - странно, как у неё не хватало терпения - ужинала своим инжирным пирогом, куда, к огромнейшему удивлению Кайло, добавила мед, но вытащила все орехи, заявив, что у неё на них аллергия. Мужчина обеспокоенно отложил зефир и накрыл ладонями липкие руки Рей. Оба вздрогнули, будто между ними прошел нехороший разряд. - У тебя ледяные пальцы, - удивленно констатировал Кайло. - Что-то страшное грядет? (1) - Это всего лишь осень, моя валькирия, не бойся, - обнимая её, странно сказал мужчина. Будто давая обещание, а не пытаясь спрятать девушку от времени года, из которого она была соткана. Рей закрыла глаза, прижимаясь щекой к свитеру Кайло. Их окутывала последняя летняя ночь, но гений света словно разбрасывал вокруг себя краски. Каждое его слово имело свой оттенок, и сейчас от простого “не бойся” темное полотно отступило, будто обожглось. Нащупав его розарий, Рей крепко сжала Кайло за запястье. Мужчина же вдруг неожиданно констатировал, что впервые за год Рей снова светилась. Ярче прежнего. Словно наполненная светом изнутри, она излучала тепло. Это выглядело завораживающе, будто Сириус в его руках. Но это был свет, который грел, но не сжигал. Lux Aeterna. Порыв ветра странно разъединил их, задувая немного костер и одновременно разжигая пламя сильнее. Отстранившись, остро ощутив едва ли не дух Хеллоуина, они переглянулись. - Нам нужно поговорить, - прозвучало одновременно. - Я потерплю, - радуясь отсрочке, кивнула Рей. Судя по странному взгляду Кайло, ему не терпелось поделиться очередным новым проектом, потому она давала мужчине время вознестись со своими планами, прежде чем ей придется вернуть его в реальность. Кайло поежился. Пошарил в карманах свитера. Взъерошил Рей волосы. Доел жареный зефир. И когда Рей начала терять терпение, он вдруг посмотрел ей прямо в глаза. - Меня зовут Бен Соло, и я наркоман. - вдруг выпалил он, и сердце девушки ушло в пятки. Не от страха. От недоумения. Глядя на Кайло, на своего Караяна, она не видела пустоты, которую ещё не забыла. Беда не была здесь, не пришла за ними. Его слова были эхом прошлого - старого, одинокого, грешного. Прошлого, которое закончилось. Беда, которая не сбылась. Проблема, которая, увы, не отпустила, но которую Кайло замалчивал до ходящих желваков. Всегда стремившийся казаться сильным, он порой не знал, как выдавал себя в неравной борьбе, когда, например, огрызался на обычное “как дела?”. Будто ожидая от нее подозрений, хотя никто в него так не верил, как она. Безоговорочно. Кайло внимательно наблюдал за Рей, которая странно обняла себя руками. Не отшатнулась. В глазах у неё не отразилось, как всегда, ни капли сомнения. Она лишь ждала, немного склонив голову и сощурив глаза. - Я очень ошибся, детка, когда решил, что мне по силам пройти этот путь в одиночку. Мне так хотелось быть для тебя скалой, что во мне за эти несколько лет что-то треснуло, и я едва не раскололся. Я должен был поговорить с тобой. Довериться. Рассказать, как в моменты, когда ты хмуришься, мне хочется втянуть дорожку. Когда ты уезжала, а дом пустовал, я часто думал о дозе. Я держался так сильно, что испытывал страх даже перед таблеткой аспирина. Когда голова просто раскалывалась на части, я терпел просто потому, что больше всего на свете боялся, что зависимость вернется. Боялся и… блядь, Рей, я хотел, понимаешь? Хотел вернуться в свою тьму обратно. - О, Кайло, - Рей тяжело вздохнула. Её всегда мучил страх перед этим упрямым молчанием Кайло, который считал, что наркомания - лишь его крест, и ему запрещено жаловаться. Он говорил, что выражение «зависимость - болезнь» придумали слабаки, чтобы оправдать себя, потому, желая показать - он ведь не такой, - всегда называл вещи своими именами и не жаловался, хоть Рей и подозревала - он проживает ад внутри себя. Улыбается, но страдает, ведь трезвость - это ежедневная борьба, и Рей не понимала, отчего не может быть союзником. - Когда ты сказала о ребенке, все стало только хуже, - Кайло сжал кулак, отворачиваясь. - Я все думал, что сделал тебя несчастной. - Это не так. - Ты не светилась! - нахмурился Кайло. - Не светилась, моя валькирия. Потухла. Может тебе и казалось, что все в порядке, но ты погасла, и я, обещавший себе, что со мной ты будешь счастлива, стал и есть тому виной. Ты не была виновата, что выбрала наркомана, которым я, по сути, и остался. Это пошатнуло мою внутреннюю трезвость, понимаешь? Он посмотрел на розарий, который получил от человека, потерявшего всё. По сути, он ощущал себя весь этот год почти так же. Что теряет все, и что не властен над этим. Но только не хотел снимать четки, с которыми сроднился. Но эта фраза о ребенке. Сначала, играя в супергероя, оказался на грани, а потом, улышав о детях, едва не сломался, ассоциируя себя с теми серийными убийцами, которые стали убивать после того, как их жены беременели. У них что-то ломалось в психике. Срывались последние стоп-краны. А если и в нём это есть? Слом. Излом. Надлом. Червоточина. Так он думал сначала. - Потом случилась “Дюна”, и я просто сгорел заживо в песках Арракиса. - Что? - Весной я получил заказ, помнишь? Рей обернулась и словно посмотрела сквозь стареющее лето в тот день ранней весной, когда Кайло сидел на кухне и смеялся - мол, что это за заказ? Запахло сиропом розы, которым она поливала горячие панкейки в то утро. Сонная и босая, она стояла, беззаботно ловя солнечные лучи в пальцы и сплетая из них солнечных зайчиков, которых потом пускала в глаза Кайло, отчего тот чертыхался. Они смеялись так долго, что листья миндаля, что Рей сушила в духовке для капучино, сгорели. “Как всегда” - хихикнул тогда Кайло. Вдруг девушка подумала, что с тех самых пор они больше так счастливо не хохотали. Обнимались, целовались, обменивались шутками, но хохота не было. Как она упустила, что муж, правда, увяз в горячих песках Арракиса? - Да, нужно было подготовить парочку заливок для осенней голливудской премьеры “Дюны”, - кивнула Рей, которая сама мужа уговаривала взять эту работу только для того, чтобы в октябре подергать за рукав Ханса Циммера и сделать селфи с Тимоти Шаламе. - Тебя вроде захватило. - Ещё бы. И пока я по вечерам, лежа в кровати, читал Герберта и резался о фразы вроде “какие страдания мы приносим любимым”, у тебя на тумбочке лежала иная книга. Помнишь? Этот мальчишка актер тебе так понравился, что ты пересмотрела с ним все фильмы, особенно… - “Красивый мальчик”, - вдруг сообразила Рей, куда клонит Кайло. Внутри что-то нехорошо сжалось. Даже ветер притих. Ла-Манш задержал дыхание, ощущая напряжение. Зефир снова подгорел, но Кайло даже не заметил. - “Красивый мальчик”, да, - отстраненно кивнул он. - Ты уехала в тур, а я взял книгу с твоей тумбы и за ночь прочитал все от корки до корки. Сначала испугался, поскольку подумал, что да, вот оно - у поколения родителей, балующихся наркотиками, вырастали такие дети, и подумал, смогу ли я стать таким понимающим отцом. Но потом меня охватила тоска. Кайло замолчал, глядя куда-то в сторону Ла-Манша. Он столько лет был один в своей зависимости, столько проклятых лет. Опустившийся. Ненавидящий себя. Страдающий. Ломающий себе пальцы, потому что внутренняя боль была сильна. Кричащий от отчаяния, и при этом никогда и никем не услышанный. Упавший на самое дно и стыдящийся того, что продолжал мечтать - однажды кто-нибудь обязательно придет за ним, пока он не набрался сил и не сделал первый шаг. И только спустя много лет, в ту апрельскую ночь, когда Кайло читал “Красивого мальчика”, его трясло от гнева. Почему рядом не нашлось никого, кто бы и ему сказал: эй, парень, ты - замечательный? Почему никто не помог вспомнить об этом? Окружающие его мерзости лишь усугубляли зависимость и убеждали его в том, что он - ничтожество, что заслужил, чтобы сдохнуть, потому он принимал все больше, не видя смысла. От несправедливости он терзал струны Сенты, погружаясь во мрак и Дьявольские Трели. За окнами брезжил бледный, посыпанный серебром и каплями дождя рассвет, а он насиловал свою кремонскую красавицу и изводил душу, снова и снова проживая свою травму. Снова и снова. Счастье, что валькирия была далеко и не видела, как он погружается в Erbarme Dich, забывая о приближающемся лете, где счастье лилось со щедростью вина из одуванчиков. Теннисные туфли снова были ему малы. Все двадцать восемь дней, что Рей была в туре. Он играл минор, рычал от злости и думал о наркотиках, понимая, как неправильно было зацикливать свою трезвость только на валькирии. Ведь она могла и уйти, и что потом? Часами в темноте играя Двенадцатую сонату Паганини, заменив скрипичные струны на виолончельные, Кайло анализировал - столпы его земли ненадежны. Не потому, что не был уверен в Рей. Нет. Лишь в себе. С подобным фундаментом стабильность для ребенка не построишь. И злиться на прошлое было глупо. Он прошел свои круги Ада, обрел семью, которую хотел расширить, к чему было вспоминать все то плохое, что с ним происходило. - Кайло… - Рей осторожно коснулась плеча мужа, возвращая его в реальность. Где горел костер, где переливалась всеми оттенками любви самая прекрасная женщина в мире, где всегда ждали теплые объятия, которые он не принимал. Потому что уже пару месяцев как понял, что хотел быть дающим, а не отбирающим. - Я понял, что не согласен. В той книге была отсылка на эссе Томаса Линча - «Мы такие, какие есть». Это целый манифест смирения людей, не сумевших справиться с ситуацией. Я не согласен. Мы тем и отличаемся от животных, что можем сопротивляться, и обретаем себя лишь в борьбе. Потому я решил бороться, Рей. Не молчаливым сдерживанием и стискиванием кулаков, а по-настоящему, - он достал из кармана какую-то монетку, блеснувшую в темноте, и протянул девушке. - Знаешь, у меня выходит. Рей задумчиво посмотрела на металл. Потом на Кайло. Потом снова на монетку. - Ты серьезно? - её голос аж дрогнул от гордости. Естественно, как она могла не узнать эмблему общества анонимных наркоманов, в которое раньше Кайло отказывался ходить, хоть это и было частью реабилитации? - Правда, Кайло? Ты пошёл туда? Ради нас? - Ради себя. Потому что я должен быть опорой, а не наваливаться на тебя так, что ты не улыбаешься. Я, Рей! Эту монетку мне вручили на первый месяц посещений. Рей, некуда деть правду. Я - наркоман, и это неизлечимо, но я могу бороться. Я хочу. Во мне есть червоточина, однако… послушай, я готов, понимаешь? Готов быть с тобой впервые без страха, поскольку проговариваю его там. Готов быть наставником для тех, кто ещё начинает путь. И, Рей, я готов быть отцом. Не знаю, захочешь ли ты детей, узнав, что я просто прикидывался, будто все в порядке, но знай - я их хочу и не подведу тебя. Рей ошарашенно молчала. То, что Кайло уместил в один абзац, было чем-то невероятно сложным. Борьба с наркоманией была сизифовым трудом, и порой девушку до мурашек пугало отрицание Кайло, сейчас же он вдруг говорил не привычное “лето, прощай”, а распахивал двери в нечто новое. Осознанное. Сложное, но не иллюзорное. Не пытался создать мыльный пузырь, который красиво переливался, но ни от чего не защищал и мог лопнуть в любую секунду. На её глазах он, правда, превращался в камень. Кремень. Гранит. Мрамор. - Тебя зовут Бен Соло, и ты - наркоман, d’accord, - девушка вложила монетку обратно в пальцы Кайло и накрыла их своей ладонью. Наклонилась ближе, обдавая его запахом корицы и жженой карамели. - И я горжусь твоей борьбой и буду рядом с тобой. А ещё ты - гений, знаешь? Талантливый скрипач. Прекрасный человек. Замечательный муж. Самый замечательный, потому что всегда рядом, и даже на расстоянии в океан я ощущаю твою поддержку. Знаешь, что самое важное? Ты ещё - будущий отец. В перспективе ближайших семи месяцев. Плюс-минус две недели. Она сказала это так, как мечтала: открыто и гордо. С широкой улыбкой. Позабыв о том, что боялась, ведь его «нет» оказалось прекрасным началом того пути, на который Кайло нужно было ступить. Сказала и застыла так, как мужчина никогда не видел. - Что? - Кайло замер, а потом вдруг понял: он не потрясен, потому что внутренне был готов принять эту новость и ждал её с нетерпением. Осознанно не сложил дважды два, но сердце-то что-то чуяло. - Как? Это прозвучало так наивно, что Рей рассмеялась, потому что это, вообще, был её вопрос к Кайло, когда она получила сбившие с толку полоски на тесте. Как? В тот день - девушка запомнила - они точно подстраховались. Кайло всегда держал безумие под контролем. Даже когда вжимал её в стену. Теряя голову, он не терял бдительности. Видимо, Свет сам решал, когда являться, и плевать их фотону было на методы предосторожности. - Под гнев Вотана. Под стук копыт валькирий. На гребне тридцать вторых нот. Пока деревянные духовые имитировали свист ветра, ты и я создавали. Наплевав на си-минор, задыхаясь от собственного до-мажора и ритма. Четыре валторна, три фагота, два человека и одно безумие. - Всегда знал, что из тьмы рождается свет, - Кайло склонил голову, пытаясь увидеть изменения, но нет же. Только девушка смотрела слегка напряженно, и он сгреб её в свои объятия, целуя в макушку. - Ох, Рей. Рей-Рей. Да будет Свет, да? Черт возьми, - он закрыл момент, замирая в моменте. - Спасибо. Спасибо тебе, моя самая прекрасная женщина в мире. - Да будет Свет, мой гений, - спокойно кивнула девушка, ощущая, как сердце Кайло безумно колотится. Он был счастлив. - Но не раньше, чем через семь месяцев, а пока… Она обернулась. Кайло посмотрел на часы. Без одной минуты полночь. - А пока, лето, прощай. Встретимся через год. В новом составе. - он легко отмахнулся, прощаясь не только с летом, но и с недомолвками, страхами и сомнениями. Впереди у них были миллионы моментов, которые ждали, когда эти двое - трое!!! - их проживут. И он не боялся, что в них вмещаются наркотики, потому что контролировал свою зависимость. Осознавал, что та может вдруг накрыть, но знал, как это побороть. Он был силён последние месяцы, а сейчас станет еще сильнее. Ведь из его Тьмы должен появиться реальный Свет, как в Библии. Тот самый, что заставлял Рей по-особому сиять. - Лето, прощай, - прошептала Рей. И облегченно вздохнула, услышав, как секундная стрелка закончила очередной круг. - Ну, здравствуй, здравствуй, моя любимая осень. Bienvenue! Осень ворвалась в мир на том же яростном ветре, что и валькирии Вагнера, но Кайло и Рей, объятые светом, были согреты друг другом, потому приветствовали свою верную подругу, сидя на краю ночи. Не той, что была перед концом света. А той, что обещала новый этап их отношений. Оставляя лето за спинами, они входили в сентябрь, крепко переплетаясь руками. Точнее Рей своими пальцами накрыла пальцы Кайло. Мужчина же опустил свободную руку ей на живот, закрывая глаза. Он чувствовал. Чувствовал эту магию, что была в Рей, и ему было как никогда хорошо. Гордый и спокойный, он поцеловал жену и улыбнулся сентябрю, который уже начал располагаться вокруг них и, судя по настроению, готовился сыпануть им обоим в лицо немного дождя и расколоть темноту молнией. Но пока этого не случилось, они просто сидели, застывшие в своём счастье, и шептали: лето, прощай! 1 - Очередное переиначивание той самой фразы - “кровь застыла, пальцы - в лед, что-то страшное грядет” *** Доброе утро, мои осенние читатели Вчера поняла, что у нас ещё никогда не было столько большого перерыва между инсайтами. Все потому что я мечтала вернутся именно к Люми, но мне было страшно. Я так сильно волновалась за Кайло и его пристрастия, что это останавливало. Я видела только один отличный финал истории и мне нужно было много времени, чтобы понять как до него дойти. А теперь вышло, что конец вовсе не конец, а начало серии осенних зарисовок на тему Люми. Потому мы не будем прощаться и обязательно встретимся на Темном Карнавале, где рыдает Сента. Кстати, а по каким Историям вы бы хотели инсайт следующий? (Чую тут будет Энд😂)