Инсайт

       Бэдбит – обидный проигрыш, когда сопернику годилось очень немного карт для выигрыша.               Цокая каблуками своих блестящих, черных лодочек Кьяра Рен, безупречная в своем сшитом на заказ костюме Гуччи, без стука вошла в одну из гостевых спален, где еще царил ноябрьский, липкий полумрак. Но Бен, естественно, уже не спал. Художник полулежал в кровати и на его лицо бросал бледный свет включенный экран ноутбука.        - Бога ради, женщина, только шесть утра, а ты уже в юбке-карандаше и пиджаке, застегнутом на все пуговицы, - хрипло пробормотал мужчина, щуря свои красные, слезящиеся глаза. Кьяра, сев на краешек кровати, посмотрела на своего взъерошенного братца. Он-то, в отличие от неё, выглядел далеко не так безупречно.        - Все ради тебя, Бенжи, - насмешливо протянула она, протягивая руку и быстро касаясь лба Художника. Удивительно, Монстр не отгрыз ей ладонь по запястья. Только послушно, устало подставился под прохладу. - Зайди я к тебе в халате и завтра уже бы пошли слухи, что мы с тобой трахаемся, ведь ты в разводе, а Дэвид в командировке.        Они переглянулись. В этой фразе за язвительностью, по правде, было так много горечи. Сколько неприятностей им двоим доставили те слухи? Сколько грязи о них болтали на вечеринках? Сколько сложностей в семьях? Они могли притвориться, что плевать, но Рей было не все равно. Дэвиду не все равно. И капо тоже не чхал на это. А все потому что если мужчина и женщина любили друг друга, как брат и сестра, часто проводили время наедине.        А как иначе, если им нужно было обсуждать вопросы без лишних ушей?        Потому, правда, Кьяра в его постели с утра-пораньше была сенсацией. Хоть они часто проводили ночи вместе. В одной комнате. Обсуждая важное. А иногда - не важное. Просто потому что были Беном и Кьярой, а не Донной и Художником.        Братом и сестрой.        Какое бы прошлое их не связывало в молодости, сейчас они не ощущали сексуального притяжения.        - Я думал здесь все верны Ренам.        - Но и у стен есть глаза, - возразила Кьяра, а потом посерьезнела и спросила тише: - как ты себя чувствуешь?        - Разве не видно? - Драматично, почти театрально развел руками Художник, который еще с пяти утра дожидался кому бы пожаловаться и вот момент настал. Шмыгнул носом. - Дышать не могу.        - Бен. Это. Просто. Сопли. - Вздохнула Донна.        - Это не просто сопли. Я после комы чувствовал себя лучше. И после инсульта. Горло болит. И ломает всего. Как мне выступать послезавтра? - Он продолжил свой бесконечный список. Кьяра, которая точно помнила, как братец выглядел после комы и тринадцати пулевых в спину, вскинула бровь. Он определенно не выглядел тогда лучше. Только молчал побольше.        Как ей этого не хватало. Его молчания.        - Чтобы не болело горло - стоило его прополоскать, но ты ведь отказался это делать, - напомнила Кьяра.        - Горько было.        - Полоскать. Не пить. - Вздохнула женщина. Лицо Бена приобрело странное выражение и она поняла. Как и все мужчины, он не обладал высоким искусством полоскания горла. - Тебе стоит проконсультироваться со своей женой, как правильно не глотать.        - Боюсь, Рей тоже не в курсе, - гордо выдал Художник. Донна хмыкнула, как бы говоря “а как же”. У всех мужчин жены не сплевывали и кончали трижды за ночь. Естественно. Он и не догадывался, что раз так думает - значит у него очень умная бывшая, не более. - Найди мне какой-то сироп. И, Бога ради, почему все твои врачи ничего не сделают с этой ужасной температурой.        - Потому что её нет, Бенжи. Это всего лишь 99,2 (1).        - Перестань повторять “всего лишь”! Не обесценивай. Меня словно грузовик переехал. - Он закашлял. Без наигранности. И беспомощно посмотрел на Кьяру. Бен прилетел в Нью-Йорк раньше своей семьи, потому что накануне Дня Благодарения нужно было выступить с речью в ООН, но где-то умудрился простыть и теперь проводил все встречи из особняка Ренов, а репетировал в спальне.        Доводя всех в доме до белого каления.        Казалось, счастлив только капо, который имел возможность вытирать нос своему сыночку и часами сидеть рядом, слушая все жалобы и тысячную версию речи.        - Заболеть перед Днем Благодарения! Я могу пропустить ужин!        - Ничего, papi поставит пустой стульчик, он уже как-то привык к этому. Или не поставит. Ты наделал столько детей, что пустой стул в этом особняке роскошь, - бессердечно заявила Кьяра, которую не пугала ни чума, ни мор, ни мафиози, ни даже болеющий мужчина. Бен с осуждением посмотрел на неё, как заключенный на тюремщика в Гуантанамо. Хоть и у тех было больше эмпатии. - Прекрати ныть, ты ненавидишь День Благодарения. Мы все это знаем. А без индейки ты не останешься. Твой дружок Феникс или старший сын обязательно тебе протащат её контрабандой, даже если врачи запретят. Да-да, я знаю, что вчера Тео принес тебе Биг Мак. И нет, он безупречно все провернул. Просто прятать коробки под кровать, Бен, не очень разумно. Ты ради этого взял его на каникулы с собой в Нью-Йорк?        - Если бы меня выпускали из спальни…        - Врач сказал постельный режим, иначе как мы победим твою ужасную температуру?        Они оба умолкли. Разговор зашел в тупик. Бен снова устало вздохнул. Кьяра сжалилась над ним и протянула шоколадку, с которой пришла. Художник оживился, увидев золотистый логотип на упаковке. Lindt. Его любимый производитель. Но через секунду его лицо вытянулось от разочарования. Он согласен был отказаться от мишек в золотистой упаковке, но… черный шоколад? Еще и с лакрицей?        Не удивительно, что Дэвид однажды развелся с Кьярой. Совсем не удивительно.        - Но он же… черный, - протянул мужчина, - терпеть не могу…        - Бен. Остановись. Если ты собрался идти в президенты, тебе стоит поменьше употреблять таких слов. Не черный. А горький. Политкорректность, братец.        - Волосы у меня теперь тоже горькие, а не черные?        - Это ты уже у Рей спрашивай. Я не помню какие они на вкус или запах, - секунда и их небольшое прошлое вспыхнуло между ними давно спрятанными от всех воспоминаниями. - Он, между прочим, с лакрицей.        - В этом-то и проблема, да. С лакрицей, - закивал Художник. Горький шоколад и соленая лакрица. Что было хуже?        Но Кьяра любила лакрицу. Безумно. Сколько Бен её знал.        И говорила - давно - что волосы у него лакричные. И глаза.        И ела эти конфеты всегда. И её алые губы имели лакричный вкус. Но все же губы и шоколад были разными понятиями.        - Тео придет со мной пить чай. Он же не любит горький шоколад, - попробовал выкрутиться Художник и выдурить нормальный шоколад. Он все еще прикрывался сыном. Будто никто в семье не знал кто на самом деле любитель Lindt.        - Не волнуйся, я купила ему молочный. Так ты будешь или забрать?        - Ладно уж. Оставляй. - Жертвенно согласился мужчина. Кьяра улыбнулась. Она не сомневалась в Бене. Наклонившись, чмокнула брата в щеку и поднялась. Напевая, Донна, наконец, спустилась к завтраку. Где обнаружила Феникса, который уже был тоже собран.        - Куда ты в такую рань? Я думала, ты будешь нянчить Бена.        - У меня дела, - безучастно ответил еще один найденыш. Кьяра присмотрелась. Он прилетел три дня назад. За день до появления Бена. И почти не возился с братом. Был непривычно тих, бледен и серьезен. Постоянно куда-то уезжал. Говорил, что занят делами Семьи. Но что-то было не так.        - У тебя все хорошо?        - Да. Что у меня может быть не так? - Все таким же мертвым голосом ответил мужчина и Кьяра поняла - он лжет. Но решила, что ему нужно время. Потому поднявшись, поцеловала брата. Затем его верного пса, который дремал на стуле рядом. Вскинула бровь, поскольку у Бастера нос был сухим. Феникс поймал её взгляд. - Плохо перенес перелет. Все будет в порядке. Он всегда такой. Ты в суд на Манхеттен? Подбросишь меня? Как там Бен?        - Всех сводит с ума, как всегда, - пожала плечами Кьяра, приступая к завтраку. Она не спросила Феникса о его планах. У них это было не приятно. Как не спросила почему он сам не взял любую из машин. Или такси. - Когда прилетит Стрекоза?        - Ко Дню Благодарения, утром. - Поймав несколько удивленный взгляд Донны, отодвинул тарелку. К завтраку так и не притронулся. Только отпил воды. Немного. Погладил вялого Бастера. - Она не любит Нью-Йорк, ты же знаешь. Её сердце навсегда в Неаполе. Потому кэйлин оттягивает прилет, как может, ведь до января нам придется жить здесь.        По традиции семья Феникса проводила период адвента в США. Большую часть этого времени они жили в Вашингтоне с Художником и Рей, потому аргументы звучали логично. Но Кьяра не помнила, когда её братец проводил столько времени без жены, Фелиции и Бенжи.        Что-то было не так. Он что-то скрывал.        - Вы разводитесь? Ты и Стрекоза? - Все же спросила женщина, когда они уже ехали в машине. Донна всегда сама садилась за руль, как и её мать в свое время. Знала, что ступает на зыбкую почву, но если их Семье грозил очередной развод - как глава этого Клана ей полагалось быть готовой. - Проблем с детьми не будет. Я тебе…        - Не смей. Не смей даже вслух такое произносить, - возмутился Феникс, который из-за Бастера сел сзади и едва не испепелил Донну взглядом. Пес, уснувший на кожаном сидении, приоткрыл глаза и тихо тявкнул, поддерживая. - Это Бен может разводиться и сходиться. Я никогда не сделаю глупость и не потеряю её. У нас все хорошо.        - В последний раз, когда ты так скрытничал оказалось, что ты плетешь заговор у меня за спиной с целью завоевания Марселя, - ей не нравилось, но приходилось быть жесткой. Очень. Это все еще было между ними. Предательство, в котором Донна не видела смысла. Предательство, которого едва удалось избежать.        - Но в результате все мы в выигрыше. Семья Рен расширила свои владения.        - Девчонка все еще не свернула себе шею и порт не наш. Этот иезуит отлично её охраняет. Но… о, надо же, - она не успела сообщить брату, что призвала Ришелье к ответу за бардак, учиненный во время Божоле Нуво, поскольку ей звонил тот, о ком она только что упомянула. Если это было не божественное провидение, то точно происки дьявола. - Здравствуй, Арамис (2). Ты еще жив? Какая новость.        Она рассмеялась. Слышала, что иезуит вроде как cancer-free, но химия ускорила проблему с почкой и мальчишка должен был подсесть на диализ. Её удивляло насколько же он живучий.        - Для того, кто верит в загробную жизнь, ты удивительно цепко держишься за земное. Звонишь пригласить на похороны? Уже известна точная дата?        - Звоню спросить какого хера ты Гермиону дергаешь? - Кажется, инквизитор никак не отреагировал на насмешки. Видимо, слышал их так часто в Ватикане, что они перестали задевать.        Кьяра поймала в зеркале удивленный взгляд Драко. Она мотнула головой, мол, потом объясню.        - Тебя мои дела не касаются.        - Еще как касаются. Можешь звать меня Арамисом сколько тебе угодно, но иезуиты были верны Ришелье, чтобы Дюма не написал, а ты не думала. Они его поддержали в свое время, никак не Папу. Потому я имею право знать. Если хочешь наказать её за убийство, то…        - Да-да, я в курсе, что это ты сделал. Плохой мальчик. - Кьяра хмыкнула. То, как он огрызался всегда её завораживало. Столько в нем было достоинства и знаний. Даже в мелочах. - Но Гермиона у нас главная, потому Ришелье и отвечать. Если она не может гарантировать мир…        - Ты её не запугаешь. Я приеду с ней.        - Да? Отлично. Заодно благословишь мой семейный ужин ко Дню Благодарения, если не побоишься прийти. Семейные мероприятия же пугают тебя, правда, мой мушкетер?        - Я знаю во что ты играешь, Донна. Это ты Феникса можешь поймать на крючок семьи и вертеть тем, как тебе угодно, мне же семья не нужна и на ваш вайб мне похер, я привык быть сам. Оставь крошки своей птичке.        Зеленые глаза Феникса должны были потемнеть. Но он никак не отреагировал. Казалось, что мыслями мужчина был где-то очень далеко. Да что с ним было такое? Кьяра ощутила беспокойство.        - Да, а Гермиона? Ты же знаешь, что она хочет Феникса. Мечтает вернуть брата. Как думаешь, выбирая между тобой и ним…        - Она выберет меня. - Его голос прозвучал неожиданно твердо, заставив Кьяру удивленно посмотреть на экран и убедиться, что говорит она с инквизитором. - Даже не надейся. Она любит меня. Любит. Я видел это. А когда любят - не предают.        - А ты, похоже, не сильно, раз позволил полюбить того, кто и года не протянет. Это же твое последнее Рождество, м, Ищейка? Каково оно знать, что сделаешь её несчастной? И беззащитной. Если я ей дам выбор между Фениксом и тобой, то как быстро он утопит её после твоей смерти?        - Нет. Ты меня на этом не поймаешь, Кьяра Рен. Я уже сказал, что не Феникс. А она - Ришелье, а не дама в беде. Даже не смей вставать между нами. Иначе я начну войну. И выстоит ли твоя Семья против всей мощи католической Церкви - это мы узнаем. Ты не тому угрожаешь, милая. Я может и не доживу до следующего Рождества, но и ты можешь Йоль не увидеть через год.        - Как всегда самоуверен.        - Твой союз с Люциусом тебя не спасет. Потому лучше нам не начинать конфликт мафии и церкви, это дурной тон. Я не хочу воевать с тобой. Мне нет смысла. Но мы будем в Нью-Йорке. Обязательно будем. Серый кардинал всегда пойдет за своим Ришелье. До скорого.        Полетели короткие гудки. Прощание с привкусом угрозы. Кьяра вздохнула. И посмотрела в зеркало заднего вида. Вздрогнула. Теперь Феникс внимательно слушал. Его зеленые глаза были нехорошо сужены. Она ощутила гнев. Если раньше мальчик-иезуит её забавлял, то теперь разозлил.        - Écrasez l'infâme (3), - небрежно бросила она. И мужчин, зло усмехнувшись, кивнул. Как бы говоря. Будет выполнено. Инквизитор мог кичиться столько угодно, но не знал, что Гермиона была в его руках.              1 - как помните, в США температура измеряется в фаренгейтах       2 - вдруг вы не в курсе, то Арамис был иезуитом.       3 - раздавите гадину (фр). Антиклерикальный девиз Вольтера, ставший крылатым выражением. Многие письма из обширного эпистолярного наследия философа были подписаны «Écrasez l'infâme», а также сокращёнными вариантами словосочетания («Écr l'inf», «Écrlinf», «E. L.»).              ***        - Бен, как ты себя чувствуешь? - Спустя несколько часов в комнату, где драматично были задернуты шторы, поскольку Художник жаловался на боль в глазах, вошел капо. Его старший сын, названное, дарованное судьбой дитя, не работал. С самым страдальческим видом Бенжи пытался справиться с насморком. А еще незаметно спрятать книгу про женщин, убитых Джеком-Потрошителем. Если бы у него была где-то под кроватью упаковка Принглс, то Советник Президента по НацБезопасности сошел бы за шкодливого подростка. - Прислуга говорит, ты не ел суп. Твой же любимый. Томатный. Как в детстве, topolino!        - Как у бабушки, - ностальгически улыбнулся своему прошлому Монстр, радуясь своему papi. Тот сел в кресло рядом. - Прислуга на меня уже жалуется?        - Я беспокоюсь, потому уточнил. Знаю, почему тебе плохо.        - Не нужно быть профайлером, чтобы догадаться. Все дело в сранной простуде. Ненавижу слабость. Почему ты не сказал, что когда я буду взрослым, горло будет болеть, как у мальчишки? И носки. Меня так бесят эти носки. Все колет. - Он монотонно перечислял свои жалобы, параллельно сморкаясь в салфетки. Кончик его выдающегося носа покраснел и жутко болел при прикосновениях. На эту беду Бен тоже посетовал.        Капо был благодарной аудиторией. Он слушал и кивал. Не был черств как Кьяра, потому Художник мог излить папочке все свои горести. Под раздачу попала слабость, зуд в ушах, заложенность носа, шум в голове и ломота во всем теле. Бен не скупился, а капо ди тутто капи очень внимательно слушал своего большого ребенка, как бы компенсируя все те годы, когда не мог подуть на сбитые коленки этого мальца.        - Может это тебе поднимет настроение? - Мужчина протянул Художнику кружку. Обычную, простую кружку, но по ней были изображены золотые зайцы его любимого шоколадного бренда. - С неё пить все эти лечебные чаи может будет проще?        - Ох, papi, я люблю тебя, - закивал Бен, принимая подарок с удовольствием. Капо был единственным человеком в мире перед которым Монстр не притворялся, что не любит шоколад. А мужчина тем временем отметил, как легко и непринужденно сорвалось признание с Бенжи, который так много лет не знал как сказать ему эти слова. Рей отлично на него влияла. Меняла его. Спасала, по правде. - Твоя бессердечная дочь принесла мне только шоколадку!        - Претензия в том, что шоколадка всего одна?        - Нет, в том, что та чер…горькая. Горький шоколад. - Тут же наябедничал Художник, но демонстрировать было нечего. Он еще утром съел тот и кривился. Сочетание 70 процентного шоколада и соленой лакрицы было ужасным. Просто отвратительным, если честно. Будто горечи было мало. Еще и солодка.       Но Кьяра гарантировала ему незабываемые впечатления, что и говорить.       А все же за неимением выбора он съел все до последней плиточки. Точнее, почти до последней. Один шоколадный квадратик Бен Соло, гроза всех маньяков и террористов, уронил в чай, а потом отчаянно пытался выловить его ложечкой, пока тот не растаял.       Мужчина в этом никогда бы не признался. Как и в том, что ворчит скорее из вредности, потому что сейчас во рту был приятный, сладковатый вкус лакрицы. Шоколадка была как снитч. Раскрывалась под конец, как говорилось.        - Не забывай, что в Кьяре половина ДНК Синьоры. Ничего не поделаешь. Надеюсь, кружка исправит вред. К тому же уверен, что Феникс чем-то тебя порадует, когда вернется. Или Рей? Я знаю, что ты по ней скучаешь.        Капо посмотрел Художнику в глаза и увидел там ответ на все вопросы. Он капризничал не потому что его раздражали сопли или боль в горле, а потому что в болезни ему не хватало Рей. Вся семья могла хоть хороводы водить, но Монстру нужна была его женщина, как ван Гогу - звезды на самом известном полотне.        - Давай я отправлю за ней джет?        - Нет. На Рей сейчас три ребенка и собака. Это не считая работы. Я не хочу, чтобы она переживала еще и за меня. Это ведь всего-лишь простуда. Ты прав. Мне просто её не хватает. Как так, papi, что десять лет спустя я люблю её с каждым днем всё сильнее? Рутина должна была сделать свое дело, но… это чувство… когда прихожу с работы и вижу её, ложусь с ней в постель, просыпаюсь…        - Потому что ты её терял, Бенжи. Ты знаешь какова твоя жизнь без неё, сынок. - Капо улыбнулся. То, что Бен отказывался от прилета Рей говорило лишь о том, какой же огромный путь проделал этот мужчина от эгоиста. Он берег свою женщину. Порой - от себя самого. А Бен помнил как едва не потерял Рей. Не во время развода, нет. Не забыл тот День Благодарения, когда признался в том, что вернулся в правительство. Боже. Её глаза были пусты в ту секунду. Как много воды утекло. Как много они пережили. Как многого достигли. Как сильно изменились.        Их беседу перебили. В спальню влетел Тео. Без стука. Но с хаосом.        В футболке с логотипом “Войн Клонов”. В синих Джорданах. С растрепанными кудрявыми волосами. Забавно, весь мир видел в нем копию Монстра и лишь Художник - Рей. В улыбке. В курносом носе. В лукавых искорках в глазах. Потому Бен так оживился. Потому что скучал по жене и видел её в старшем сыне. Который с размаху сел на кровать и высыпал пригоршню конфет Lindor в веселых салатовых обертках.        Бен взял одну и покрутил в руках. С облегчением вздохнул. Молочный шоколад и фисташковая начинка. Ну, наконец-то же.        - Пап, ты не против, если я завтра переночую у друга? - С лету начал мальчик. Он был в таком прекрасном настроении, что не заметил как капо и Бен переглянулись. Еще никогда Тео нигде не оставался с ночевкой и вдруг… - У него день рождения и меня позвали. Представляешь. Меня! На настоящий праздник.        Тео снова говорил без трагедии. Он наивно радовался. Художнику пришлось вздохнуть. Его сына никто не звал на праздники из-за профессии отца. Увы. У него и друзей-то особых не было. Любопытно, с кем это он гулял по магазинам, ведь уезжал с кузенами и охраной. О чем Монстр и спросил.        - Ну как же. Скорпиус Малфой. Мы познакомились в Белом Доме на Пасху, помнишь? И все это время переписывались. Сегодня увиделись. Это он показал мне магазин Lindt. Ему нужно было купить такие же конфеты для какого-то священника, который к ним должен на днях прилететь. Я подумал, что раз даже священникам можно, то и тебе, хоть ты болеешь, тоже. Паааа, ну, пожалуйста? Один разочек. Я знаю правила. Или… можно хотя бы на праздник пойти? На пару часиков?        Чем дольше отец молчал, потрясенный тем, что его сын общается с сыном Малфоя, а он даже не в курсе, тем меньше становилась улыбка Тео, а потом конец он говорил почти шепотом, глядя на отца глазами большими, как теннисный шар. Удивительное дело, его мальчик видел весь мир. Но почти не знал дружбы. Потому хоть и нехотя, а все же Художнику пришлось кивнуть, разворачивая конфету.        Ему не нравился сенатор, но расстраивать Тео, который почти никогда ничего не просил… к тому же от одной ночевки вреда не будет. Вон за одну встречу как старший сын принес полезные сведения.        - Без проблем. Ты можешь переночевать, но агенты ФБР будут на празднике. Я свяжусь с Драко и сообщу ему, уверен, он в курсе этих правил. - Кивнул все же Монстр, задаваясь вопросом, знает ли тот о смелом решении своего сына пригласить его ребенка.        Миг и Тео засиял. С воплем кинулся обнимать отца, а затем побежал звонить другу, чтобы сообщить клевую новость. Но перед тем как выйти, Бен задержал мальчика.        - Если тот священник с шоколадками будет на празднике, скажи мне, хорошо?        - Обязательно, папочка.        - Используешь ребенка ради политической выгоды? - Спросил капо, когда Тео все же исчез. Бен пожал плечами:        - Просто полезно знать тот ли это священник, правда? К тому же не говори, что ты так не делал.        - О, я был умнее. Кьяра осознанно шпиона для меня в домах своих друзей лет с десяти. Хоть Синьора никогда этого не одобряла. Думаешь, они привлекут иезуита к кампании? Нам нужно его перехватить. Ты уже успешно сделал это с тем пиарщиком.        - Священник сложнее. Он же вроде умирает? Может время сделает свое дело. Не все доживут до выборов.        - И не все их переживут, - задумчиво сказал капо.        Еще немного посидев с Бенжи, он, взяв с того обещание все же съесть томатный суп, а не обедать только конфетами, мужчина вышел. И только тогда увидел два пропущенных от своего младшего сына. Которого тут же набрал.        - Прости, Бен болеет, нужно было с ним посидеть.        - Понимаю. Он же у нас такой беспомощный. Куда без тебя. - Послышался неожиданно холодный ответ Мао. - Я звоню сказать, что нас не будет на День Благодарения. Скорпион пригласил в Олимпик.        - Как не будет? - Капо от удивления аж остановился.        - А ты в следующем году попробуй пригласить нас первым.        - С каких пор я должен приглашать своих детей домой?        - С тех, как я женат и мы с Лидией и без того пытаемся балансировать. Ну ничего, papi, твой же любимый сын возле тебя, стоит ли расстраиваться? Еще и его верный пес будет со своей женой, а между нами и без того не все гладко. Стоит ли все усложнять?        - Мао, какие глупости. У меня нет любимых детей.        - Уверен? - Прозвучал спокойный ответ Маурицио. - А мне последние лет тридцать казалось наоборот. Словом, в этом году мы будем в Олимпике. Лидия хочет увидеть сестру. Жаль, что вы со Скорпионом так и не наладили отношения. Прости, я спешу. Встреча.        Капо растерянно посмотрел на трубку. Ему показалось, что Мао с детскими обидами опоздал лет на двадцать. Он всю жизнь потратил на то, что подарить своим детям любовь. Чтобы Маурицио не ощущал роль второго плана из-за того, что Семья будет подчиняться Донне и вот узнал, что не справился. Что его спокойный, рассудительный мальчик ревнует к Бену. Потрясенный этой проблемой всемогущий капо пошел искать свою жену, чтобы та ему растолковала как выйти из передряги. Выслушав его, прекрасная Синьора посоветовала мужу позвать Скорпиона на праздник к ним.        - Что, сюда? - От возмущения капо аж покраснел.        - Сюда, сердце мое, сюда. В город, из которого ты их изгнал. Ты должен показать сыну, что он тебе важнее старой вражды. Или Бена. Ты знаешь, что делать. И справишься.       ***        - Где тебя черти носят эти дни, Феникс? - Так поприветствовал друга Бен, когда тот ближе к ночи заглянул к нему. В этой, казалось бы, резкой фразе было беспокойство. За два дня братья едва ли перекинулись и десятью фразами. И если вчера Художнику это показалось случайностью, то сегодня, когда ужасная температура на время спала, в нем включился профайлер. Они и на расстоянии-то общались по многу раз за день, а сейчас пернатый друг его осознанно избегал.        Даже если с Фениксом были бы дети, он бы не поверил, что тот боится заболеть. Ведь в прошлый раз, когда Бен последний раз болел, именно брат был с ним на длительном карантине. И вдруг… вдруг он с ним не общался.        - Мафия - это тебе не предвыборная кампания, Бен. Тут занятость больше, - привычно добродушно заметил Феникс. С виду он был такой же, как всегда, но Художника было трудно обмануть. Он знал, что Драко может скрыть свое настроение, если захочет. Может сыграть свою роль, лишь бы не выдать эмоции. Может, ведь ощущает, что его будут читать. - Знаешь, сколько нелегальных поставок перед Рождеством нужно сделать, чтобы полки магазинов были забиты? Всех этих элитных бутиков и… я вообще еще могу с тобой об этом говорить? Когда ты станешь президентом - что ты будешь делать с мафией?        - То же, что и остальные. Не замечать. Мафия - как часть культуры и…экономики. - Рассмеялся мужчина, у которого проблем со страной было побольше, чем поддельные тряпки Диор. Снова посмотрел на Феникса. Пока все осторожно ходили вокруг да около, этот человек верил в него безоговорочно.        Когда. Не если. Когда ты станешь президентом.        В чем-то Феникс был удивительным. И пока Бен изучал его, тот кинул взгляд на тумбочку. Там громозилась гора таблеток. Кьяра строго-настрого запретила таскать Художнику сладкое. Но были правила, которые он нарушал, хоть она и была Донной.        - Ладно, вот принес тебе контрабандой шоколад, - он улыбнулся с видом Гая Фокса и вытащил три плитки от Lindt. Наверное, с того же магазина, где Тео шастал со Скорпиусом. Любопытно то же самое ощущал капо, когда Кьяра подружилась с Фениксом? Возможно. А может и нет, ведь те хоть не были политическими соперниками. - Специальный. Для алкоголиков. Бери-бери, пока никто не видит. Этот с коньяком, этот вот с…        - Я не алкоголик. - Привычно огрызнулся Художник. В тоне лучшего друга не было насмешки или желания уколоть, хоть только он видел как глубоко падал Бен в период развода и имел право так говорить.        Феникс так и замер со своими шоколадками. В его зеленых глазах отразилась обида. Он старался. Очень старался.        - Да-да, - вдруг странным тоном протянул он, собирая шоколадки назад, - а я - не насильник. Видишь, мы оба можем играть в эту игру.        Он уставился на брата. На губах - болезненная полуулыбка.        Вот главная разница между ними. Феникс никогда не скрывал своих грехов. И то, что ему давно простили другие, не простил себе сам.        - Да что с тобой происходит? Драко. Скажи мне.        Художник сел и положил руку на плечо друга. Тот продолжил прижимать к себе шоколадки, но на лице уже проступила боль, которую он так упорно пытался скрыть ото всех который день. Он устал, бесконечно устал. Устал лгать Гермионе, Фелиции, Кьяре, теперь - брату. Так устал делать вид, что все хорошо, дабы все получили День Благодарения, но сердце его распадалось на куски.        - Что бы не случилось - все можно решить. Расскажи мне.        - Не все. Мы не всесильны, Бен… Бастер. Бастер умирает. Я должен ему помочь. - Наконец, он сказал об этом вслух. Все боялся кому-то признаться в том, что его верный пес неизлечимо болен и страдает. Ведь то, что говорится словами близким, становится до безобразия реальным. Он ощутил беспомощность. Но начал рассказывать, что несколько недель назад узнал, что опухоль пожирает его приятеля. - В Неаполе уже никто ничего не может сделать. Я прилетел сюда в надежде, но её нет. Даже в Нью-Йорке врачи отказываются оперировать. Без шансов. Ему больно, Бен. Мне нужно… я принял решение. Не могу видеть как он страдает. Боже. Это так тяжело, - он не смотрел на Бена. Поднял глаза к потолку, потому что так было легче. Покачал головой.        Его лучший друг на свете умирал. А он ничего больше не мог сделать. Только помочь тому уйти побыстрее.        - Когда?        - Завтра днем. Бен. Не могу больше видеть…слышать, как он скулит…. Я сказал, что сам это сделаю. Там, в клинике. Сам. Я никому не позволю…        - Знаю. И твоя рука не дрогнет, ты же знаешь, что так лучше, правда? - Бен говорил, а все слова казались фальшивыми и неуместными. Знать-то они могли оба что угодно, но от того легче не становилось. - Я поеду с тобой. Мы будем с Бастером до самого конца. Ему не будет страшно. Где он?        - Спит. Ему укололи обезбол. Тот пока действует. Пока… Ближе к полуночи ему снова будет больно.        - Ладно. Пойдем. Проведем эту ночь с ним. - Тут же решил Бен. Он позабыл о горле. О соплях. О колючих носках. Может для других умирающий пес был просто печалью, но для их семьи Бастер был и остался частью семьи. К тому же Художник понимал, что Драко с ума сойдет этой ночью, если будет один.        Друг ничего не сказал. Только кивнул, продолжая держать шоколадки и смотреть в потолок. Поднялся рефлекторно. Незаметно Бен дотянулся до телефона и разослал несколько сообщений. Он призывал всю свою семью - от Вашингтона до Неаполя сюда, в гнездо Ренов. Это Феникс мог сколько угодно пытаться скрыть от жены трагедию, но все они имели право быть завтра в больнице.        То ли ради пса. То ли ради Феникса.        В комнате Драко горел камин и Бастер спал на одеяле у самого огня. Феникс тут же сел рядом, положив морду своего друга на колени. Нежно поглаживал. И молчал, продолжал молчать. Бен улыбнулся.        - Бастер, дружище. Ты всегда сидел у постели Ноа, когда тот засыпал. Мы с Драко могли уснуть, но ты то всегда был на дежурстве. Отдыхай. Сегодня мы за тобой присмотрим. - Он вздохнул и тоже погладил пса. Тот благодарно лизнул пальцы Художника. Черные глаза-бусинки смотрели с непониманием.        Каким бы умным не был этот великолепный пес, он не мог понять, что с ним. Умирал и был испуган новыми ощущениями. Как человек. Он жался к своему человеку в надежде, что тот поможет. Сердце Драко было разбито в клочья.        - Все будет хорошо, Бастер. Завтра тебе станет легче. Обещаю. - Тихо сказал Феникс. - Спи. Спи, малыш. Мы рядом.        Так они вдвоем, двое сильных мира сего, баюкали умирающего пса, которые был верен их семье. Их детям. Их женам. Они обменивались смешными историями, начинающимися со слов “а помнишь, как Бастер…”, “ой, а ты…”, “аааа, то лето в Неаполе, когда….”. Казалось, каждое счастливое воспоминание наполнено собачьим лаем.        Такими их и застала Кьяра, которая искала Художника, не понимая куда он пропал, ведь болел. Но, увидев двоих друзей, пачку сигарет и собаку не стала ругаться. Все было настолько грустно, что она все поняла. Сбросила каблуки, что бывает редко. Чтобы не растревожить сон Бастера. Бесшумно подошла и села на колени. Коснулась Феникса рукой. Тот вздрогнул.        - Завтра? - Тут же сообразила Кьяра. Брат кивнул. Она крепко его обняла. А потом поцеловал пса меж ушей. И отменила все планы на ближайшие сутки.        Вот так и прошла ночь. Втроем самые страшные люди в мире сидели, оберегая покой своего верного друга, который поскуливал от боли. И никто не обсуждал то, что будет завтра. Этой ночью они существовали в прошлом.        ***        - Где он? Где этот сукин сын? - Выйдя из машины рычал от бессильной боли Феникс, держа Бастера на руках, поскольку его верный друг отказывался вставать. - Где блядский Бен?        - Тише, тише, Драко. Его вызвали, - Кьяра была непривычно мягкой. Она снова и снова клала руку мужчине на плечо, но он отталкивал ту. Ему. Нужен. Был. Брат. Только чудовище могло понять чудовище. Кьяра была лишь жестокой сукой, потому не понимала, что такое для таких, как они, терять близких.        - Сраное государство может подождать. Он мне слово дал. Неужели Бастер не заслужил? Ублюдок, - покачал головой Феникс. Затем, понимая, что его голос пугает уставшего пса, поцеловал того меж ушей. - Прости, друг. Все хорошо. Бен любит тебя. Пойдем и сделаем это, мой храбрый мальчик?        Он судорожно прижимал к себе одеяло синего цвета. Бастер, всегда такой взбитенький из-за любви к безлактозному джелато, был легче перёшка. Драко показалось, что он в руках душу держит. Не более.        - Я не могу, Кьяра. Не могу туда пойти. - Внезапно беспомощно сказал Феникс, сообразив - ноги не повинуются ему. Он словно сейчас понял, что войдет с Бастером, а выйдет - с телом. И застыл.        Кьяра взяла Феникса под руку.        - Мы справимся. Справимся, Драко, - сжав его предплечье, пообещала женщина. Сегодня Донна была ниже ростом. Едва доставала Фениксу до плеча. Потому что так и не надела каблуки. Не хотела беспокоить пса. - Пойдем.        Мужчина еще с минуту стоял, затем медленно, очень медленно стал идти в сторону проклятой клиники, которую ненавидел уже всей душой. Едва ему в нос ударил стерильный запах, он сморщился. Но так и не дошел до ресепшен. Поскольку на стульях сидела вся его семья: от Стрекозы с маленьким Бенжи до капо. Синьора, Фелиция, Рей и четверо детей Художника. Какой-то незнакомый мальчик возрастом с Тео в дурацкой именной шапке. Эльда. Адамо.        Все, кроме Бена Соло были здесь. Сонные, заплаканные, встревоженные. Все они пришли, чтобы проститься с верным другом большой семьи. И поддержать человека, сердце которого было разбито, возможно, навсегда.        - Зачем детям это видеть? - Прошептал Феникс, замирая в объятиях Стрекозы, которая покрывала сначала лицо Драко, а потом мордочку Бастера быстрыми поцелуями. Она не плакала. Но была абсолютно растеряна. Все что могла - это отдавать свою любовь.        - Они имеют право попрощаться. Он и их друг тоже. Позволь это сделать.        Феникс кивнул и присел. Позволяя многочисленным детям погладить Бастера в последний раз. Пес попытался помахать хвостиком. Рены были более сдержаны, дети Рей и Бена насторожены и расстроены. Малышка Эни расплакалась прямо в ушки Бастеру. Только Фелиция была удивительно спокойна.        - Прощай, Бастер. Ты - самый-самый лучший на свете. Пускай в Раю будет много твоего любимого джелато, - прошептала девочка. Удивительное дело, она все-все понимала. Потом Фел обняла папу за шею и прошептала: - будь сильным, папочка. Ради Бастера.        Эти слова тронули мужчину. Когда его дочь так быстро выросла? А когда Бастер успел постареть?        Он поднялся. Гермиона позволила Бенжи протянуть ручки к псу. Самый младший из Ренов, он вряд ли запомнит славного друга, хоть часто Бастер спал в его постельке, охраняя сон. Губа Феникса дрогнула. Какая потеря для сына. Гермиона, увидев этот жест, посмотрела на Кьяру. Та забрала Бастера из судорожных объятий Феникса, позволяя капо и Синьоре попрощаться. Стрекоза же крепко прижалась к Драко.        - Я пойду один. Останься с детьми.        - Ты справишься. Справишься. Потом вернешься и мы попробуем жить с этим. Жить без Бастера. С нашими детьми. Если захочешь, я рожу тебе еще. Только будь сильным, Феникс. - Она так боялась, что он сломается. Знала, как сильно привязывался этот мужчина. Однажды Драко потерял её и после этого умер. В прямом смысле. Кэйлин же видела, как его сердце остановилось.       Бастера он любил не меньше. Был так щедр в своих чувствах.        - Я не хочу еще детей. Я хочу своего друга. Я так много убивал. Так много, кэйлин. Но друзей еще ни разу. Но никому не доверю этого. Буду с ним до конца, - и больше не говоря ничего, он забрал Бастера и зашел туда, где их ждали.        Ветеринар объяснил обоим процедуру. Бастер тревожился. Феникс положил его на отполированный до блеска стол и медленно развернул одеяльце. Посмотрел на шприц. Кивнул. Он был готов.        - Оставьте нас, - приказал он, а затем вздохнул. Присел так, что его лицо оказалось на уровне морды. Бастер был испуган. Сквозь боль, пес словно ощущал, как жизнь его покидает, потому смотрел на Феникса и не понимал, что происходит. Драко не выдержал. Уткнувшись носом меж ушей и вдыхая такой знакомый, теплый запах, он заплакал. Первый раз с момента, когда узнал, что его Бастер, его верный пес, его друг скоро покинет его, заплакал. Поскуливая, как раненное животное.       Не мог поверить, что теряет его навсегда.       Это же был Бастер. Малыш, который заскочил к нему на постель и больше никогда не оставлял. Как он будет жить без него дальше? Как встретит Рождество? Кто будет есть коржики, которые на праздники Драко пек специально для него? Он научился делать чертово собачье печенье, защищая Бастера от лишних калорий. Так старался и…не уберег.        - Прости. Я не могу тебя спасти. Я… я лишь буду с тобой до самого конца, слышишь? Ты пришел в мою жизнь, чтобы я не был одинок и ты…ты тоже не будешь одинок. Больше никогда, - обещал он, снова и снова гладя Бастера. Ему было не стыдно за свои слезы. Он. Терял. Лучшего. Друга. И ничего не мог сделать. Кроме как быть здесь и сейчас. Ведь многие, привозя животных на усыпление, оставляли их одних, не в силах справиться с болью и в последние минуты их четвероногие друзья пребывали в страхе. Не понимая, что происходит. Феникс был иным. Он знал, что будет рядом и после укола. Пока носик Бастера не похолодеет. - Они все любят меня за что-то. Эти люди. Наша семья. Я заслуживал любовь каждого из них и лишь ты любишь меня с первой секунды. Ты же знаешь, я мечтал о тебе всю жизнь, Бастер. Я был чуть старше Фелиции, когда прочел о тебе в книгах и представил себе друга. Каждый день невидимый пес проживал со мной. И я рад, что последние годы ты стал реальным. Ты же и дальше будешь рядом, обещаешь? Моим невидимым верным псом, хорошо? Не уходи далеко. Пожалуйста. Оставайся с нами. Я всегда буду любить тебя. Бастер. Ты спас мою нерожденную дочь, помнишь? И Гермиону. И меня. Меня ты спас с первой минуты. Я все помню, все. И наши прогулки в Ирландии. И пробежки по Неаполю. И как ты смешно воруешь печенье, думая, что я не вижу. Я всегда видел, знаешь? Кто его по твоему там оставлял и почему его Гермиона пекла? Ради тебя, дружок. Ну почему ты пробыл со мной так мало? Я думал мы еще вместе выдадим замуж Фел и её дети будут таскать тебя за уши. Боже. Как я буду без тебя. Ох, Бастер.        Пес тихо тявкнул. Феникс перестал плакать. Его друг начал слизывать слезы.        - Все хорошо, хорошо. Со мной все хорошо. Хорошо. Сейчас… - он сделал глубокий вдох. На выдоде снял ошейник. И вот, когда мужчина потянулся за шприцом в кабинет влетел Бен Соло, а за ним по пятам шел человек, не похожий на агентов ФБР, что всегда сопровождали Художника. - Какого хрена? Я себя чуть не усыпил.        - Там маленькая доза, тебе бы не хватило. - Нетерпеливо отмахнулся Бен, присаживаясь рядом. Феникс шмыгнул носом. Он все равно был рад видеть брата. Тот почесал Бастера за ухом. - Это один врач, Драко. Пришлось смотаться за ним на Гавайи. Он работает с похожими случаями у людей и может прооперировать Бастера.        - Вообще я нейрохирург…        - Он может, - железным тоном продолжил Художник и Феникс понял, что врач не то, чтобы давал своего согласие на присутствие здесь. - Док, если хотите восстановить свою лицензию…        - У него нет лицензии?        - Это длинная история. Что мы теряем? Пусть оперирует его, слышишь?        Феникс обессиленно кивнул. Загадочный нейрохирург без лицензии и ветеринар, который согласился ассистировать начали быстрые приготовления, затянувшиеся на вечность. Драко отказался покидать Бастера даже в операционной. Художник отправил всю семью в особняк, поскольку после перелета все были измучены. Осталась только Стрекоза в коридоре, которая не оставила бы своего мужа. Рей и Кьяра пообещали позаботиться о детях. Монстр остался и они с Фениксом сидели молча на неудобных стульях. Драко грыз ногти.        Художник вспомнил жалобы Кьяры на то, что он плохо ел. Потому достал из кармана небольшой батончик от Lindt. Это был его маленький секрет. У него всегда с собой было немного нуги с орехами. Хоть он, конечно, не любил сладкое. Но нуга откуда-то все время бралась в пиджаке. Видимо Рей подкладывала. Зачем-то.        И, вот, пригодилось. Феникс на автопилоте взял батончик. Художник редко делился шоколадом. Но развернуть тот не смог. Просто сжал. И задрожал. Знал, что возненавидит брата, если Бастер не выживет. Ведь тот дал ему такую надежду. Во второй раз он уже не мог попрощаться. Но и в счастливый исход не верил. Так и замер между отчаянием и верой. А все же…все же может потому тогда, много лет назад, на иной день Благодарения он все же не убил этого бродягу? Чтобы тот сейчас дал Бастеру шанс…        - Если бы я умел молиться…        - Бог нам не поможет. А врачи - вполне. Ты один раз был за гранью, я - тоже. Значит и Бастера вытащат, понял? - Бен говорил увереннее, чем ощущал себя. Но что ему оставалось. Только говорить вот такие вещи. А еще завистливо коситься на батончик, который Драко так глупо мял в руке. Однако забрать у него рука не поднялась.        Так они и сидели. Окаменевший Феникс и очень голодный Художник. На чем держался Драко - Бен понять не мог. Но он казался высеченным из мрамора. Но как только нейрохирург сказал, что все прошло успешно, спрятал лицо в ладони. Силы покинули его. Храбрость покинула его. Стойкость тоже.        Осталась лишь любовь. Бесконечная, как галактика.        Любовь и облегчение. Его Бастер будет жить. Бастер не умер.        - Когда его можно будет забрать? - Тихо спросил Бен. Уже у ветеринара. Сейчас от Феникса было так мало пользы.        - Не раньше, чем завтра.        - Мы остаемся, - тут же заявил Художник. Удивительное дело, у него уже не было простуды. Выглядел он здоровее всех. И принимал такие правильные решение.        - У тебя завтра ООН. - Все же напомнил Драко.        - В жопу ООН. Может потом и успею. Подождут. Они и так вечно обеспокоены. - Отмахнулся мужчина. - Но давай, ради всего святого, поедим пока они занимаются формальностями. А потом вернемся, хорошо? Когда Бастера дадут навестить. Пока он должен прийти в себя.        Феникс вытер красные глаза и вместе они вышли. Ждущая их Стрекоза подхватилась на ноги.Драко даже не удивился. Просто позволил быть обнятым и поцелованным. Пока Бен хрустел пакетом и бургерами, которые Гермиона додумалась заказать, мужчина просто сидел и не верил тому, что его друг все еще с ними. Ему нужно было поблагодарить Художника, но сил не было даже на пару слов. Первое, что он сказал, когда немного пришел в себя, было:        - А это еще кто?        Его глаза были прикованы к небольшой левретке, которая привязанная сидела на полу. Хозяев рядом не наблюдалась. У собаки была печальная мордочка. За ней вышел врач и услышал вопрос.        Батончик, к огромной радости Художника, выпал из рук Драко. Он тут же тот подобрал и развернул под укоризненный взгляд Гермионы. В конце концов, ему пришлось лететь на Гавайи и не остаться там. Он заслужил свою нугу с орешками назад. Особенно, в столь драматичный момент. Когда Феникс пристально изучал жутковатую, тощую собаченку.        - Это левретка. Ей около года. Девочка. Привезли на усыпление. У ребенка оказалась аллергия и…        - Усыпление? - Эхом повторил Феникс. Он убивал людей. Плохих. Иногда хороших. Мир был ему знаком до самого основания. А все же мужчина, который плакал над своим Бастером, не мог понять, как существуют те, которые готовы усыплять здоровых животных. Почти здоровых. Ведь как и Бастер давно, собака чуть хромала, пока обреченно шла за врачом. Она, кажется, все понимала.        И ей было страшно, очень страшно.        А еще - левретка была одинока. Даже спустя годы в семье, Драко безошибочно угадывал это в других. Людях или животных - не важно. Он. Чуял.        Феникс рефлекторно встал. Потом обернулся и беспомощно посмотрел на Гермиону. Та даже не стала закатывать глаза. Даже Бен перестал жевать свою нугу. Понимая жену без слов, Драко подошел к левретке и присел рядом. Та настороженно посмотрела на него. Недоверчивая, она чуть оскалилась. Её предали. Она никому не верила.        Как…знакомо.        - Я заберу её. В нашем доме хватит места для нее.        - Уж если для лошади-то хватило, - пробормотал тихо Бен вроде как самому себе. Феникс не услышал.        - Аллергия не проблема. Я её заберу. Пойдешь с нами? Хочешь жить в Неаполе? Там самое вкусное джетало и… ой, - он засмеялся. Собака, будто все поняв, стала лапками ему на колени и дотянулась до носа. Начала активно лизать щетину Феникса. Тот тут же обнял её, принимая в стаю. Когда к нему проявляли безоговорочную любовь, он тут же отдавал свое сердце. - Добро пожаловать в семью, Бетси.        - Бетси. Что за имя? - Удивился Бен. Гермиона поморщилась:        - Тебе все же стоит почитать “Пять юных сыщиков и верный пес”.        ***        День Благодарения               - Не дом, а склеп, - пробормотал Маурицио, за что Лидия лишь покачала головой. - Нет, серьезно. Нельзя шуметь из-за больного пса чужого нам человека?        - Он не чужой. Ты знаешь это. И не вздумай сегодня дуться, милый. Отец ради тебя пригласил всю мою семью. Это сложное решение. Помню, как непросто моему па было сделать подобное перед свадьбой Кьяры. Знаю, что ты ревнуешь его…        - Ни капли…        - Ревнуешь его к Бену, но ты никогда не думал, что дело в тебе? - Она остановилась на ступеньку выше и положила ладони на сильные плечи Мао. Которые выдерживали давление мафии Японии, но не справлялись с детскими обидами. Муж улыбнулся, привлекая её к себе. Лидия была невероятно хороша в изумрудном кимоно. Он ничего не мог сделать. - Ты не виноват, но… мне кажется, капо просто заменяет тебя. Он скучает. Но горд об этом сказать. Не хочет, чтобы это влияло на то, как далеко мы сбежали. А Бен появился в его жизни почти в то же время. Потерянный ребенок, который занял место в сердце.        - Это не объясняет детство. - Пробормотал Мао, который не привык сдаваться.        - Тебя мало любили? - Вскинула бровь Лидия и мужу пришлось отрицательно - с явной неохотой - кивнуть. - Вот и не начинай. Вечер и так будет сложным. Сегодня День Благодарения. Мы должны быть благодарны за то, что у нас есть все эти люди.        - Кроме Феникса, - пробурчал мужчина, - как так? Его семью убили ради меня и…        - И ему тоже будет непросто. Особенно, в виду того, что ты заделал его обожаемой кэйлин первенца, да? Давай мы просто будем мудрыми? Ты сможешь, я верю в тебя. Ради меня.        - Манипуляторша.        Лидия только закатила глаза. Она слушала это весь перелет. И вот опять.        Но лишь улыбнулась. Поскольку была рада тому, что не пришлось разрываться на День Благодарения. Ей было приятно проводить праздник в этом доме, но при этом еще и в компании отца, матери и сестры, ведь пригласили всю семью. Судя по выражению лица Кьяры сегодня утром, она не ожидала, что Скорпион воспримет это настолько буквально, но кисло улыбнулась одетой во все розовое Скьяп. Лидия услышала, как она говорит Бену:        - Спасибо, хоть Его Честь не притащил.        - Еще не вечер. Не сглазь. Я только пытаюсь полюбить этот праздник.        По правде, они все пытались. Потому сквозь царящее вокруг напряжение улыбались. Не через зубы, нет. От радости. Видеть не всех. Кого-то конкретного. Проводить время вместе. Благодарить. Предвкушать ужин. И быть терпеливыми, ведь все понимали, что объединение таких семейств - событие непростое. Стоило быть более виртуозными, чем лоцманам, проводящим судна по Суэцкому Каналу.        Наверное, поэтому никто не опоздал к ужину. Все пришли раньше времени. А Феникс так и не уходил с обеденного зала. Днем он привез Бастера домой и уложил в столовой у камина. И не отходил от своего друга, постоянно поправляя одеяльце. Бетси, которая ходила, насторожив уши, тут же легла возле скотч-терьера, положив узкую, лисью морду ему меж ушей. Этим она второй раз завоевала сердце Феникса, который так и сидел, окруженный детьми и собаками. Абсолютно счастливым.        И лишь кэйлин казалась ему удивительно грустной. Весь ужин. Невероятно красивой в своем алом платье. И грустной. Очень-очень грустной. Хоть она, кажется, единственная сразу нашла общий язык со Скорпионом и его колючей, ядовитой женушкой, которая так и осталась в душе прокурором, никак не милым представителем ООН. Даже Скьяп смотрела на неё весьма дружелюбно.        Словом, хоть ужин прошел хорошо, Феникс был напряжен. Даже бургер с индейкой и клюквенным соусом, который Стрекоза готовила специально для него, как часть их непростой семейной традиции, его не радовал. Потому когда гости разбрелись по гостиной, Драко, вернувшись к Бастеру и Бетси, увел за собой еще и кэйлин.        - Я обидел тебя? - Спросил он, взяв руки Гермионы в свои. Ощущал, что она сторонится именно его. Жена подняла на него свои ясные глаза и улыбнулась. Феникс. В чем-то он научился задавать правильные вопросы. А много лет назад принял такое глупое решение в День Благодарения. - Это не оправдание, но я был очень взвинчен из-за Бастера. Прости меня, если бы был резок или невнимателен. Гермиона.       Она вздохнула. Тяжело. Очень тяжело. Ее большие глаза заслезились. От обиды.       - Я не знала, что ты больше не хочешь детей… - наконец, прошептала кэйлин. Всегда думала, что Драко так мечтает еще о наследниках, потому была испугана, но счастлива, когда пару недель назад тест неожиданно для нее выдал две полоски. И хоть впереди были тяжелые месяцы - дети не давались ей легко - она все же была рада представляя реакцию мужа. И ошиблась.        - Что? Я такого не говорил и… погоди, а почему ты… ты… Гермиона? Мы…        - Да, боюсь у нас не только собака новая, но и ребенок тоже. - Она вдруг засмущалась. Её щеки заалели, а глаза Драко стали круглые, как бильярдные шары. Он был ошарашен. Гермиона говорила, что никогда не родит ему третьего, так тяжело ей было два раза и вот они, семья, которая не должна была иметь детей по разным диагнозам, оказывается, ждала третьего.        - Это… Гермиона, как я могу не хотеть его? - Драко уставился на ее плоский живот. - Да я счастлив. И не только потому что Бен напряжется, что мы сократили дистанцию. Боже. Ты - великолепна.        - Ты там тоже вроде участвовал, - хмыкнула женщина, успокаиваясь. Наконец, её муж становился похожим сам на себя. Поскольку сначала незаметно для всех чмокнул ее в живот, туда, где формировался их ребенок, а потом зашептал новость на ухо Бастеру, а потом, чмокнув её в щеку, побежал радовать Бена. Тихо рассмеялась. Спасибо, хоть Художника он целовать не стал.        Она погладила Бетси. Заранее посочувствовала той. Дом с тремя детьми - не лучшая альтернатива усыплению.        - Ничего не меняется, да? Сколько бы мы раз это не делали, каждый раз они так трогательно радуются, - спросила Рей, присаживаясь рядом. Она была в курсе новости. Естественно. С ней Гермиона поделилась раньше всех. - До сих пор не пойму, когда им будет вдоволь и…        Феникс не дал ей договорить. Сообщив новость почти каждому присутствующему, он сел рядом с Гермионой. Посмотрел на свою дочь. На сына, который игрался с Ноа. На Бастера и Бэтси. Подумал, эта спасенная душа принесла ему счастье. Она и его кэйлин, которую он обнял и прошептал в волосы:        - Спасибо…        Вот за что он был благодарен. Не только сегодня. Каждую. Минуту. Своей. Жизни.        Кэйлин. Феникс был благодарен за свою жену, ведь без неё бы ничего не было. И он ни на секунду об этом не забывал. *** Ох уж эти Дни Благодарения у Ренов. Как не праздник, так, блин, драма. В следующий раз весь этот бедлам мы встретим на Рождество. Надеюсь, вам так же нравятся эти истории, как и мне. Знаю, может не всем. Но чувство того, что для моих читателей (части) - большая радость встречать многих персонажей сразу очень окрыляет