Инсайт

       Gaudete (лат. Радуйтесь) - рождественский христианский гимн, создан в XVI веке. Чаще всего его поют в третье воскресенье Адвента, которое открывает неделю радости.               Париж. 15 апреля 2019        Драко, инквизитор Конгрегации Доктрины Веры и адмонитор ордена иезуитов, проснулся в абсолютной темноте. С легким стоном - голова немилосердно раскалывалась - он потянулся к телефону. Часы показывали 19-23. Время, которое после парень запомнит на всю жизнь, но пока… пока это были лишь цифры. Отложив телефон, он откинул голову на подушку и уставился в потолок, благодаря Бога за светонепроницаемые шторы в отеле. Перелет из Китая, где он полгода посвятил изучению деятельности ордена иезуитов, выдался не из легких. Кажется, в Париже, куда парень явился по пути в Ватикан ради нескольких важных встреч, он проспал двенадцать часов. Но бодрости не было, а вот аппетит - ужасный. Его молодой организм, который последний раз ел в самолете рис с курицей - и это в бизнес-то классе - требовал быстрых углеводов. Потому вместо того, чтобы воспользоваться рум сервисом и заказать себе на ужин coq au vin, Драко поступил почти как подросток. Достал смартфон и установил приложение по быстрой доставке, чтобы затем выбрать иконку с МакДо и заказать себе бигмак и две порции картошки фри. С горчичным соусом. И вишневый МакФлури.        Сглотнув, мальчишка докинул еще на всякий случай чизбургер. Улыбнулся, подумав о том, что орден иезуитов завоевал Китай быстрее, чем Макдональдс, а те все же колонизировали их. Поскольку многие собратья Драко часто грешили чревоугодием именно в этих забегаловках. Парни его возраста. “Коллеги” постарше только страдальчески морщились, услышав хруст открываемых чизбургеров. Драко обычно сверкал глазами. Есть фаст фуд было не так страшно, как трахать детей. О чем он иногда говорил вслух. При Люциусе.       Какая неудобная правда. Заставляющая всех испытывать дискомфорт. Включая и его самого.        - Нашел о ком думать, - пробормотал в темноте Драко, который не видел наставника все полгода в Китае. Лениво посмотрел в телефон и вскинул бровь. Приложение равнодушно отразило время доставки: два часа тридцать четыре минуты. С возможными задержками.        Парень сел в кровати и потер переносицу. Что за черт? С каких пор на острове Сите бургер нужно было ждать два часа, когда ближайший МакДо располагался через мост, на бульваре Сан-Жермен, в километре от отеля? Решив, что прогулка ему не помешает - в конце концов голову проветрить тоже стоило - Драко нехотя поднялся. Снял берушки, в которых спал и только сейчас услышал тревожный гул вокруг. Такой, словно он находился не в отельном номере, а в какой-то улье.        Где-то совсем рядом выли пожарные.        Но при этом одновременно царила жутковатая тишина. Парень нахмурился. Раздвинул темные шторы и зарево упало на его бледное лицо. Глаза парня расширились от ужаса. Жуткую картину он запомнил навсегда.        Горел Собор Парижской Богоматери. Это выглядело настолько нереалистично, что парень даже ущипнул себя за запястье, подозревая что это - лишь дурной сон. Затем долго смотрел, как кожа наливается алым на месте щипка. А вокруг… вокруг все было затянуто дымом, в то время как оцепеневший Драко не мог пошевелиться. Просто стоял и пялился на руку. Будто весь его мир сосредоточился на ней, отрицая реальность. Он будто стал зрителем, купившись по случайности билет на фильм-катастрофу, где было так модно разрушать известные и узнаваемые памятники архитектуры. Сколько там уже раз цунами сносило Статую Свободы?        Вот только поп-корна под рукой не было. И страшно воняло дымом. Настолько, что Драко закашлял, если бы дышал. А он продолжать стоять, ощущая прохладу под под босыми ногами. Боль в запястье. Шум в ушах.        Потом в нем будто что-то переломилось. Обувшись в зеленые баскетбольные кроссовки, Драко, прямо в пижаме выбежал на улицу, слетев по лестнице за несколько прыжков. Он чуть не снес швейцара, так несся, сломя голову, но очутившись на узкой улице, тут же попал в толпу людей, которые неспешно двигались в сторону собора. Зачарованые жутким зрелищем. Плачущие. Не в силах отвести взгляд от горящей святыне.        Драко же не мог идти со скоростью пассажиров метрополитена в час-пик - хоть, по правде, он никогда не был в метрополитене даже не в час пик. Работая локтями, он расталкивал парижан и вездесущих туристов с Никонами на шее или Айфонами в руках. Пока кто-то увековечивал, молодой инквизитор хотел бы забыть навсегда жуткое зрелище. Сам не зная почему, он двигался к собору, хоть понятия не имел чем может помочь.        И тут это случилось.        Послышался жуткий треск. Вся толпа тут же застыла и, как по команде, задрала головы еще сильнее. В гробовом молчании встретил Париж падение знаменитого шпиля. Секунда и он начал крениться, крениться, крениться. Затем сломался и навсегда исчез в огне. Медные статуи, окружавшие его раньше, видимо, погибли в огне ранее (1). Люди начали двигаться активнее, а Драко вдруг стал, как соляной столб. Кусая губы, смотрел мальчишка в небо, которое коптил огонь. Казалось, пламени было мало собора, оно хотела добраться до врат рая.        Нервничал ли апостол Петр?        Его глаза наполнились слезами. Горло саднило от запаха дыма, кожу обжигал жар, но его знобило. Он не мог поверить, что великая святыня может погибнуть в огне. Вот так просто! Руки парня дрожали. Ощущая, как слезы бессильной ярости сотрясают его изнутри, парень сделал самое рискованное, что можно было предпринять в толпе - опустился на колени и, сложив ладони, начал нараспев читать Аве Мария. В какую-то долю секунды обожающий жизнь мальчишка, который всегда боролся за здоровье, подумал, что здесь то он и умрет, затоптанный зеваками, но люди…люди повиновались инстинкту и становились на колени рядом с ним.        Так, среди толпы, Драко обрел свою паству, которую невольно направлял своим тихим Ave Maria. Он слышал как плачут гордые парижане рядом, забыв о своем высокомерии. Он плакал сам, но при этом молился. Не в надежде. Это было извинение перед Богом за то, что, кажется, мир умел лишь уничтожать, никак не создавать. И пока пожарные боролись с огнем, Драко молился. Потому что это, по правде, было единственное, что он мог сделать. Зеваки менялись. Ночь становилась темнее, а пламя - контрастнее, а юный хрупкий инквизитор молился, не зная, что его тихое пение дает кому-то успокоение, кому-то надежду, а кому-то отпущение грехов, на которые человек даже не рассчитывал. Сменялись лица. Давали интервью политики, включая мэра Парижа и президента Республики, но молитва звучала одинаково и не прервалась ни на секунду, хоть губы Драко уже пересохли и потрескались.        Лишь под утро, когда пламя удалось взять под контроль и почти победить, уставший парень поднялся. Дрожащими руками юный инквизитор взял и анонимно перевел на счет реставрации собора, который быстро открыли, несколько миллионов евро. Это был весь капитал, который он успел накопить, однако по-другому поступить Драко не мог. Подпись не поставил, решил, что это не важно. Лишь бы святыню восстановили. Представить Париж…нет, мир без Собора было нереально. Но, не пройдя и метра, отравленный дымом, он упал. Ровно возле тех двух знаменитых башен, которые чудом удалось спасти от огня. Как будто его миссия утешать была окончена и у мальчишки закончились силы.        - Amen, - прошептал парень перед тем, как его глаза закрылись.              1 - Драко ошибается, поскольку их сняли 11 апреля 2019 года для реставрации, поэтому они не были затронуты огнём.              Париж.       6 декабря 2024        - Мадам, принести алое? - Вежливая девушка в строгом фирменном костюме и брошкой Dior на лацкане стояла за спиной у Гермионы, которая рассматривала себя в зеркале. Услышав вопрос, еретичка покачала головой.        Золотое, умеренно пышное платье неожиданно ей подошло. Строгое за счет классического выреза, она подчеркивало её ключицы, но при этом Гермиона не выглядела хрупкой. Ткань не переливалась, а именно отливала золотом, металлом, придавая всему образу невероятную силу. Не любящая летящие, нежные, полупрозрачные силуэты девушка была очень довольна увиденным.        Обычно она редко выбирала для выходов не все оттенки алого или черного, но для рождественского приема у Ренов этот наряд годился как нельзя лучше. Особенно, из-за цвета. Ей хотелось, невольно, показать Кьяре, что у неё нет монополии на золото. Дразнить Донну было не лучшей идеей, но Гермиона знала - она сейчас может себе это позволить. Тем более, что золото, правда, не сверкало, а было приглушенным. Такой цвет бывал у антикварных колец конца восемнадцатого века, потому им девушка словно подчеркивала свою длинную мафиозную родословную.        Столько смыслов порой можно было заложить всего-лишь в одном-единственное платье.        Мысленно Гермиона уже стала подбирать украшения из маминой шкатулки, которые бы могли подойти к этому образу. Но не успела она особо представить себя в момент триумфа, как в бутике стало подозрительно тихо после того как зазвенел звоночек, сигнализирующий что появился еще один посетитель.        Еретичка услышала как остальные девушки вежливо начинают извиняться перед клиентами и просить тех уйти. Консультантка Гермионы тоже начала бормотать: “простите, мадам, мы должны закрыться на специальное обслуживание”. И не успела она ничего возразить, как причина всего молчаливого переполоха уже появилась на их этаже. В красных пижамных штанах, быстро наброшенном темном пальто, растрепанными после сна волосами и еще немного алыми глазами.        - Нет, она пусть останется. Иначе зачем я сюда пришел? - Зевнув, покачал головой Драко. Потом, как ни в чем не бывало, чмокнул Гермиону в щеку. Уколол щетиной. Зарылся носом в её волосы. - Бросила меня ради платья с утра? Жестокая женщина.        - Ты слишком сладко спал. И…это же Париж, caro, - девушка только пожала плечами, улыбаясь. Она не стала делать замечание Драко за его странный вид. Она уже давно поняла, что парня мало заботили приличия. Ему ничего не стоило пройти пятьсот метров от отеля в пижаме, чтобы пожаловаться ей на её же отсутствие. - Людей-то ты зачем на мороз выставил?        - Пусть полюбуются красивой витриной, большая часть из них все равно бы ничего не купила, просто глазела бы, - ни капли не смутился инквизитор, не спуская с Гермионы очень пристального взгляда. Еретичка ощущала, что ему нравится увиденное. - Ты просто божественна.        - С твоих уст это то ли богохульство, то ли лучший комплимент, - счастливо рассмеялась рыжеволосая ведьма. Он то молился на неё, то каялся перед Богом. И все же Гермиона знала, что в центре его вселенной. Языческая Венера. Потому и наряд был из коллекции двадцатого года. Посвященный богам. Все же, да, у неё был талант выбирать провокационную во всех смыслах одежду, даже когда все что нужно было спрятано. Главным всегда оставался контекст.        - Принесите мне кофе, пожалуйста. Только не ваш, он слишком горький, - попросил Драко. Три администратора, которые следовали за мальчишкой по пятам, тут же закивали. Это другим клиентам они могли высокомерно отказывать, но желания инквизитора выполнялись, ведь тот был очень важным гостем. - Лучше из Старбакса. И тогда уж не кофе, а горячий шоколад. И, минутку, у меня своя чашка. Так, знаете, экологичнее, - он протянул одной из девушек свою алую, как щеки Гермионы в этот момент, кружку Стенли, которую выпросил себе в качестве подарка на вторую неделю адвента прямо в аэропорту. Драко не расставался с трендовой ерундовиной ни на секунду, как настоящая жертва рекламы. Как дурацкая кружка связана с неделей мира он так и не объяснил. Видимо, Гермиона сама должна была придумать или понять, что речь шла о ее персональном спокойствии. - А моей Венере пальто принесите. Не её пальто, другое. Мы еще не уходим. Какое-то зеленое или алое. В стиле… простите, McQueen. Но с какой-то оригинальной деталью. Строго. Но не скучно.        Это было неприлично - называть всуе иного Дома. Словно прийти в собор святого Петра и прославлять Кришну, но Драко все было нипочем.        - Что-то в стиле принцессы Уэльской?        - Нет, что-то в стиле, если бы эта девушка была королевой Франции, - поджав губы, сухо поправил консультантку Драко, - если бы вам так повезло иметь такую королеву, конечно. Боже, кого они набирают на работу, Бэмби. Сразу же видно, что ты - ирландка, говорить о британской королевской семье в твоем присутствии просто неприлично, - заявил возмущенный иезуит, когда они остались одни. - Хоть бы историю учили.        - У меня много пальто, - заметила Гермиона, продолжая крутиться в платье, чтобы убедиться, что прекрасна со всех сторон. Её вопрос не задел. У неё, вообще, тоже McQueen ассоциировался с принцессой Уэльской. К тому же, в этом году женщина так вдохновила её своей борьбой с раком, ведь девушка знала насколько же это тяжело. Сравнение могло бы быть даже лесным. Если не учитывать разницу в волосах. Все же ее рыжие локоны были куда лучше. - Ты так и не сказал зачем я тебе в Париже?        В планах у них не было покидать Нью-Йорк, но вот позавчера Драко вспомнил, что уже в пятницу должно было состояться открытие Собора Парижской Богоматери и он был в списке приглашенных. Но без Гермионы улетать не хотел. Видимо, не желал оставлять её тет-а-тет с Ренами        - Затем же, зачем тебе новое пальто, конечно. Завтра вечером ты должна сиять на вечере в честь открытия Собора. Я договорился с королем Фелипе, его представители должны днем завезти пару брошек из их сокровищницы, раз корону тебе носить нельзя. Хочу, чтобы никто не мог отвести от тебя глаз.        - Фелипе? Король Испании? - Уточнила Гермиона. На всякий случай.        - Да-да, знаешь, у нас со временем Торквемады с Испанией теплые отношения. Если не считать того периода, когда против нас интриговали и прогнали оттуда весь орден. Ну да кто старое помянет, правда? - Беззаботно говорил Драко, пока консультантка помогала Гермионе надеть темно-бордовое пальто на одной золотой пуговице. Воротник был одновременно строгим, классическим, но с оригинальным прочтением.        - Слушай, даже королевские броши не отвлекут публику от факта, кто я. Драко, мы не можем вместе появиться на столь важном мероприятии, - осторожно напомнила мальчишке Гермиона. Меньше всего еретичка ожидала, что инквизитор позовет её на вечер в качестве своей плюс один. Одно дело было не скрываться в Марселе или даже Нью-Йорке, но не во время выхода в свет, когда на вечер будут приглашены даже президенты цивилизованных стран. Тем заметнее будет выходка на фоне всех этих аристократов и политиков.        О чем он думал? Что пресса их не заметит? Да они вмиг будут на первых полосах.        - Почему? Мы разве не пара?        - Драко, ты разве забыл об обетах священника?        - Брось, целибат придумали люди, а не Он, - покачал головой инквизитор. С тех пор, как Гермиона была рядом Бог снова говорил с ним. Её голосом. Потому их связь не могла быть губительной.        Ну или Драко хотел как можно громче заявить о том, что эта молодая, красивая женщина принадлежит ему. Какие бы брачные планы Кьяра Рен там себе не вынашивала. А значит тот, кто соблазнится на предложение Донны, должен знать наперед, что будет иметь дело с Дикастерией Докторины Веры. А там никогда с еретиками не были особо добры. Инквизитор живо наложил бы анафему на любого.        - Да-да, caro, а сам апостол Петр был женат, в курсе, - она, сама того не подозревая, сказала тот же аргумент, который не раз в голове прокручивал сам Драко, - но вот проблема, целибату уже более тысячи лет. Немного поздно ты спохватился.        - Для революции никогда не бывает поздно, - он стоял на своем. - К тому же мы будем очень сдержаны. Гермиона, такой вечер бывает даже не раз в жизни. Вряд ли в ближайшие восемьсот лет собор будет гореть. Ты должна это увидеть. Знаешь, сколько я заплатил за его реставрацию?        Он кивнул консультантам, говоря, что и платье, и пальто они берут. Но когда Гермиона захотела снять золотой наряд, покачал головой. Потянул еретичку за руку.        - Там целый рождественский Париж. Нет времени на переодевания. Гермиона, хочу увидеть его с тобой. Пойдем! Наряд как раз идеален! - Драко было не остановить. Девушка рассмеялась. Священник в пижаме и ведьма в вечернем платье. Вряд ли они кого-то сильно удивят в этом городе, потому накинула уже свое пальто, продиктовала адрес отеля и вместе с парнем вышла на улицы, залитые ярким солнцем.        Взявшись за руки.        И гуляли практически целый день. Ели жареные каштаны у Лувра, любовались праздничными витринами на Елисейский Полях, делали глупые, влюбленные селфи на мосту Искусств, покупали ненужные сувениры и честно отстояли очередь за лакричными макаронами Ladurée, которые они благополучно забыли в такси, когда ехали к Собору Парижской Богоматери. Гермиона очень расстроилась. Не потому что осталась без миндальных пирожных, а по причине того, что свою дурацкую алую кружку ужасающего размера Драко, увы, не оставил там же.        Спасибо, хоть священник переодел штаны. Это произошло у бутика Гуччи, где он с минуту рассматривал яркие гирлянды. Приклеился, как ребенок к витрине. Разве что язык от восторга не выставил.        - Пойдем, ты же не изменяешь Стефано, - посмеялась Гермиона, но Драко вдруг заупрямился и указал на выставленный рюкзак.        - Кажется, время заказать себе подарок в чулок.        - Рюкзак? Тебе? - Удивилась девушка, которая выбрала ему кое-что поудачнее. Но он с мальчишеским упрямством стоял и смотрел на него с восторженным видом человека, который никогда не обладал такой дорогой вещью. Гермиона ему почти поверила бы, если бы не жила с ним рядом.       К тому же как в чулок запихнуть рюкзак?        - Лямочки красивые, - просто ответил священник и еретичка закатила глаза. Потом, бормоча “ну раз лямочки, то пойдем”, вошла в бутик первая. Плюхнулась в кресло и пообещала подарить рюкзак с лямками, выполненными в традиционных для Гуччи зелено-красных цветах только при условии покупки нормальных штанов. Ведь его пижамные были почти по колени мокрые от сыплющегося с небес снега. Он, конечно, придавал магии, но Гермиона волновалась как бы инквизитор не заболел.        Теперь она не волновалась, хоть подметала своим платьем, которое уже не планировала надевать к Ренам, парижскую брусчатку, скользкую и мокрую от снега. Смеялась, пока Драко - с новым рюкзаком на плечах - тащил её есть крепы в бистро напротив Собора. В это время его ждали на торжественном ужине, который проводился для всех крупных спонсоров реставрации - последние три года взносы Драко перестали быть анонимными, поскольку он начал показывать часть своих расходов - но парень ни за что бы не променял эти моменты с Гермионой, поэтому вместе они, такие контрастные, сидели в маленьком, тесном, шумном бистро и ждали свои крепы. Такие далекие от той осенней ярмарки в пригороде Марселя, когда она имитировала беременность.        - Они потрясающие, - выпалила Гермиона, пробую креп с тарелки Драко. Самый обычный, с сыром и ветчиной, он показался ей просто невероятно вкусным после дня на свежем воздухе. Инквизитор отдал ей свою еду и заказал еще. И пару сладких.        Так они и сидели. Глядя на Собор. Потягивая густой горячий шоколад с кардамоном. Глядя, как Париж зажигает свою иллюминацию и наслаждаясь уже сладкими крепами с абрикосовым ликером.        Могло би им быть обоим лучше, если они проживали лучший день своей жизни? Воспоминания о котором надежно хранила память Айфона. Их челлендж из селфи с поцелуями не фоне всех достопримечательностей. Гермиону и её тысяча и один ракурс у Эйфелевой Башни. Драко, желающего сфотографировать с каждой церквушкой. Парочку смазаных кадров с карусели.       Счастье как оно есть. Предчувствие третьей недели Адвента. Мир в розовом цвет. Gaudete.        - Наверное, ты часто здесь бывал?        - Ни разу с того апреля, - признался Драко, морщась от той старой боли. - Я тогда едва не умер. Потерял сознание в толпе у башен. Наверное, меня спасло чудо. Один из пожарных как раз отошел выпить воды и увидел меня. Так я оказался не затоптаным. Вот так бывает.        - Драко, - Гермиона округлила глаза. Потом наклонилась и поцеловала его сладкие от ликера губы. - Я его должница. Того пожарного. Иначе мы бы не встретились. Ох, - от переизбытка чувств, девушка обняла его. И никак не могла отпустить. Просто держала. А вокруг горели праздничные огоньки и падал снег.        Парень предложил поймать такси, чтобы уже не идти к отелю. Но когда повернул голову, увидел, что Гермиона не шла за ним. Она стояла посреди площади и смотрела на башни Собора. А потом вдруг, такая красивая в своем золотом платье и черном пальто, затанцевала, прислушиваясь к мотивам уличного музыканта. Драко оцепенел. Это было. Это. Все. Уже. Было.        Он видел эту картину.        Чужими глаза.        Собор. Ведьма, танцующая на площади. Священник, наблюдающий за ней, затаив дыхание.        Было. Да. Он, правда, это видел. Гюго рассказал об этом. Гюго это предсказал. Великая, запретная любовь, которая не сбылась.        Музыка все играла. Гермиона танцевала там, где он пять лет назад молился. Танцевала и махала ему. Драко, как зачарованный шел на зов и свершилось то, о чем поклонники великой книги и знаменитого мюзикла только мечтали, когда слушали Tu vas me détruire. Священник и ведьма сошлись, чтобы танцевать вместе. Обнявшись. Не в такт. Но слушая друг друга.        А вокруг продолжал падать снег, шуметь туристы, переливаться огоньки.        Жизнь бурлила, пока для этих двоих влюбленных время замерло в лучшем из моментов. Драко, ощущая теплое дыхание, нашел свой ответ. Он был священником, который любил женщину. И это тоже предсказано было. Но парень знал - она не его гибель, девушка его не разрушит. А сделает сильнее.       Потому что с ней, он как тот собор, прошел реставрацию.       Любовью.       - Эх, - промурлыкала Гермиона, целуя его, - Эсмеральда не знала от чего отказывалась…        ***        - Оливье, бонжур, - выйдя из такси Драко помахал всемирно известному органисту, который ждал его у входа в собор. Мужчина улыбнулся и пожал руку иезуиту. Они не виделись пять лет, хоть общались регулярно. Когда-то мсье Латри обучал новоиспеченного члена братства Иисуса играть на органе. Именно здесь он брал свои уроки на старинном Кавайе-Коль. Был прилежным учеником с опытом игры на фортепиано, потому у Драко получалось вполне себе прилично, но затем случилась рана в виде пожара и учитель с учеником не виделись.        Однако, парень отдельно выделял деньги под реставрацию органа. Словно жертвую на восстановления труб, он исцелял от копоти витраж в своей душе. Разрушенный задолго до пожара. Люциусом.        - Драко, мой мальчик. Как же ты изменился за эти годы.        - Ну, я начал носить носки. Хотя, по правде, это все влияние моей девушки, - гордо отозвался иезуит, который нес с собой в чехле костюм на вечер. Пасторскую рубашку он менять не собирался, но все же джинсы для такого события не годились, а вернуться в отель Драко уже не успевал.        Увидел, как мсье Латри вскинул бровь.        - Разве у вас отменили целибат?        - Подожди, я вас познакомлю и ты сразу все поймешь, - беззаботно подмигнул Драко и вместе с органистом они вошли в восстановленный Собор. Парень замер, потрясенный тем, насколько стало светлее внутри, ведь во время реставрации со стен убрали столетнюю копоть, потому сейчас здесь все было по-другому. Хоть это был все тот же Собор. Помолодевший лет на пятьсот.        Драко смотрел и не узнавал. Оглядывался. Качал головой.        Даже пахло по-другому.        Он ходил по Собору минут тридцать. Вокруг суетился персонал, готовящий святыню к вечерней службе. Никому не было дела до Драко, потому он спокойно расхаживал, цокая языком. Так и не понял, нравится ему или нет, но в душе однозначно поселился мир. Разрушенное восстановили, а всем было известно - что сломано - прочнее. Какая-то рана внутри начала затягиваться.        Парень не верил, что доживет до этого вечера, потому радовался совершенно по-особому. Еще одно чудо свершилось в его жизни. Костел жил. И он тоже. Пока. Уже был повод для улыбки.        Поднявшись к органу, парень крутился вокруг него. Пару раз похлопал по дереву. Нажал наугад клавишу и одна труба загудела, приветствуя старого знакомого. Низко загудела, словно Гавриил дул в свой рог. Но нет же. Конец света еще не наступил. Сегодня был вечер радости.        - Cыграешь что-нибудь? Еще никто после реставрации не практиковался.        - Тогда после тебя, - предложил Драко, но Оливье покачал головой.        - Ты столько отдал этому органу. Я буду ассистировать. Что бы ты хотел?        Инквизитор окинул взглядом собор. Потом улыбнулся и сказал: “конечно же, Gaudete”. Логичнее было бы Ave Maria, с которой все началось пять лет назад, когда казалось, что мир разрушен, однако нет. Для него это был не выбор, продиктованный адвентом, совсем нет. До Третьего Воскресенья еще была неделя, потому рано было зажигать розовую свечу. Просто Радость была тем, что он ощущал внутри. После вчерашнего танца у Собора со своей еретичкой, которую не нужно было пытать ради ночи любви. Им просто было хорошо.        Он просто был Счастлив. Потому Gaudete звучало особенно возвышенно. Дело было не в отлично вложенных в реставрацию деньгах. Просто… просто таково было внутреннее состояние Драко. Он радовался и излучал эту эмоцию. Радовался и не мог не поделиться этим с миром. Радовался и возносил это и Богу…       Gaudete.       Парень чувствовал, что согрешил.       Gaudete.       Потому что посвятил церковный гимн другой. Он использовал радость от пришествия в мир Христа для выражения любви. Променял одно счастье на иную радость. И ни капли, ни секунды не жалел об этом.        Драко так много времени провел со старым органом, что начали собираться гости. А он все еще был в джинсах. Схватив свой чехол, парень отправился переодеваться с месте, которое выделили для разных выступающих. Очень спешил, зная, что Гермиона его убьет, если выйдет к ней не в том костюме, что еретичка выбрала. Эта мысль насмешила иезуита. Инквизитор и вдруг боится ведьмы. Это было даже прелестно.        Гости потихоньку собирались. Драко долго общался с королем Фелипе о недавнем наводнении с Валенсии и в его голосе не было фальши. Он, правда, молился за тех людей. Некоторых он нарочно обходил стороной. С какими-то общался с огромным удовольствием. Кому-то пожимал руки, чьих-то рукопожатий не замечал. Помахал сенатору из Нью-Йорка, который был здесь со своей скандально юной женой в желтом пальто.        - В костюме святого Николая было лучше, - не удержался иезуит, глядя на пижонскую булавку в чужой рубашке. Тот день на прошлой неделе был, правда, незабываем. Кажется, сенатор вошел во вкус, раздавая подарки детишкам. Журналисты получили свои трогательные фото. Будущий кандидат в президенты - очки в копилку. Но выиграли, конечно же, дети. Шалость удалась, что и сказать.        - А твоя подружка я вижу тебе заштопала дырки на штанах, - съязвил сенатор, холодно улыбаясь. - И, наверное, отобрала все бриллианты, а то где твой ошейник?        - Она мне не подружка, - покачал головой Драко. Поскольку их отношения так не назывались. Охарактеризовать их в целом было трудно. Слишком уж высоки те были. Кивнув, он прошел мимо заносчивого британского аристократа, который общался с принцем Уильямом. Эти англиканцы-империалисты его мало интересовали, потому Драко остался равнодушен. Глазами инквизитор искал свою Венеру, которая должна была появиться, но её все не было и не было.        Неужели пробки?        Однако достав телефон, парень увидел причину, отправленную пятнадцать минут назад.        “Прости, болит голова. Не могу прийти. Буду смотреть трансляцию по телевизору. Помаши мне рукой в камеру. Целую”.        Драко тяжело вздохнул. Тупо пялился на сообщение. Потом окинул взгляд Собор Парижской Богоматери. Момент, которого он ждал пять лет. Но стоил ли этот вечер того? У него было не так много времени, чтобы проводить то без Гермионы, потому, даже не сомневаясь, парень шел к выходу, в противовес движению. Не задумываясь и на секунду. Люди оглядывались ему вслед, а священнику было все равно. Святыня утратила свою ценность, к тому же была такой чужой в новом интерьере. Он сделал свое дело. Помолился за собор. Отдал ему много денег. Наполнил эти стены радостью. Этот вечер, однако, не принадлежал ему. Да и не политикам с королями. По правде, это был момент пожарников, которые спасли Собор от огня. Реставраторов, которые кропотливо делали свою нелегкую работу. Простых людей, для которых пожертвовать пару евро было куда ценнее, чем ему свои миллионы, потому что больше тех звонких монет они не имели.        Потому Драко уходил. Подальше от шума, прессы, светской жизни и камер. Даже не обернулся, когда началось световое шоу на башнях. Просто вышел и шел в сторону моста, ведь понимал, что не поймает здесь такси. Шел, потому что Гермиона не бросила его, когда он был на химии. И он её не оставит, когда у неё головная боль.        С этой мыслью, парень зашел в цветочную лавку и купил букет зимних, холодных лилий, попросив выдернуть все пестики, чтобы запах не тревожил мигрень Гермионы. Забавно, раньше он носил лилии лишь Деве Марии, но теперь сменил веру полностью. Затем сел в такси и назвал адрес Георга V, чтобы через двадцать минут войти в их номер…и обнаружить, что девушка не выглядит больной. В своем черном халате, она лежала на постели, ела клубнику в шоколаде и смотрела трансляцию с собора.        - Caro? - Ведьма едва ли не впервые казалась растерянной. Села. Недоуменно уставилась на Драко. - Я все пытаюсь высмотреть тебя там, а ты… здесь?        - Гермиона? Что за игры? - Нахмурился инквизитор, присаживаясь рядом. Заглянул ей в глаза. Никаких признаков мигрени. Но там было что-то другое. Нечто, что Гермиона пыталась спрятать, отводя взгляд. Парень коснулся её подбородка.       И она взорвалась.        - Глупый ты мальчишка. Ничего не понимаешь. Я благодарна тебе за приглашение, но это не мой вечер. Драко, у каждой дерзости есть предел, пойми, наконец. Не все тебе простят. Я не могу испортить тебе карьеру. Прости. Я знаю, что ты любишь меня, но есть вещи, которые делать не следует.        Драко изумленно смотрел на Гермиону. Она казалась ему совершенно уязвимой в этот момент силы. Она не пришла не потому что не захотела, наоборот, хотела больше всего. Однако, его репутация была важнее желания. Её. И его тоже. Еретичка пошла не жертву, думая, что у него есть будущее.        - Ты - удивительная женщин, Гермиона Грейнджер.        - Я испортила тебе вечер. Ты уже не успеешь вернуться.        - Глупости. Я проведу вечер так, как всегда того хотел, - он сбросил ненавистный пиджак. Забрался на кровать. Гермиона положила голову ему на колени. Драко достал телефон и спустя пять лет все же заказал свой БигМак из Макдо. Приложение отразило всего 15 минут. Наконец, баланс был восстановлен.        Так для Драко и Гермионы и прошло самое громкое событие десятилетия. Они проигнорировали его ради друг друга, чтобы спорить за картошку фри и смотреть трансляцию по телевизору. Без малейшего сожаления они обменялись в этот адвент своими дарами волхвов и были удивительно счастливы.       А в душе у них колокольчиками звенело Gaudete. *** И теперь, на этой прекрасной, милой, позитивной ноте я заканчиваю свой творческий год. Он был безумен, но для меня, возможно, лучший. Я написала историю о религии, которую вынашивала много лет, но никак не могла придумать сюжет, а он сам лег. Красиво закончила историю Скорпиона. На следующий год есть большие планы. И ромком в Драмионе, и большое возвращение Художника с Его Честью. Главное, время бы найти, но в целом, да. Год был прекрасен. И вы в нем были прекрасны. Со своими отзывами, поддержкой, критикой. Спасибо. Вместе мы это сделали, разве нет? С праздниками, мои дорогие читатели. Всегда ваша Счастливая_Соловейка