Соловей и Ива

Холодок в груди. Я скучаю по тебе. Пару тёплых слов…

      «Давай себе расслабиться. Иначе долго не протянешь.»       Мэй чувствовала, что она на грани. Баланс, который она так долго оттачивала в окия был разрушен. Сломлен. Чувствовала она себя сухой ветвью ивы: всё такой же гибкой, но рискуя надломиться. На риск идти Мэй любила. Но здесь противоречить было глупо, самой себе лгать тоже. Выбора не было. — «Сказал, скучать не буду… Соврал.»       Мэй шла долго, оглядываясь. Дом Кадзу был на окраине деревушки с прекрасным видом на злой водопад. По дороге ей никто не встретился, так было лучше. Можно было подумать о своём, и кицунэ думала. Но чтобы о мужчинах… вот так… Никогда. Хитрый румянец выступил на её скулах, ведая всем обитателями деревни о смущенности юной гейши. Только кроме камня и дерева никто и не заметил. К счастью. — «Интересно, как он там? Где?..»       Плохие мысли, как дурные тени, часто заглядывали к ней, кричали грозным громом, душили длинными руками, шептали змеиным языком лживые глупости. Сейчас не было исключением. В голове холодным ветром пронеслись изводящие душу слова. Бедная терзала себя же изнутри, а лицо невозмутимым было. Слишком долго была рядом с синоби, научилась эмоции скрывать. — «Конечно, живой. Он ведь просто… ушел без вестей».       Солнце тускло светило, тепла и след простыл. Зима была суровой, но в деревушке было как-то по-своему холодно. Свежо, ярко и снег искрит под ногами, шуршит, думая, что напугает своими звуками. Мэй пугало. Преодолев несколько поворотов, девушка вышла на узкую тропинку, украшенную листвой и каменными торо, дающими свет в эту улочку.       Кицунэ тихо вздохнула: — Пришла.       Невпопад и слишком откровенно. Кому она сказала, так и не поняла, но на душе стало незримо легче. Гейша грациозно обернулась, так, будто за ней кто-то наблюдает, собирая складки кимоно в ладонь. Никого. Застланные слоем снега ступеньки неожиданно огорчили девушку. Его всё же нет здесь, ни следа. Приказав себе не тосковать и подождать ещё день другой, она нажала на выступ.       «Сильнее».       Слова Кадзу поселились в её памяти надолго. Каждое слово, брошенное в девушку, каждый колкий взгляд, каждая нежность и ласка. Поцелуи… сильные тёплые руки… Всё, что было связано с ниндзя нашло уютное пристанище в душе Мэй. Это было совершенно неправильным для молодой девушки, но очень приятным. Ей было хорошо.       Смахнув русую прядь, девушка отворила дверцы. Тихо. Спокойно. Пахнет им, горько и мягко. Скучает теперь ещё сильнее. Гейша никогда не была в чужом доме молодого одинокого мужчины, не знала, как себя вести и что делать. Прибраться? Вдруг разозлится. Она прошла чуть дальше, высматривая с интересом уголки пространства. Золотой луч холодного светила играючи коснулся пола, пробежался по стене и остановился на белоснежном платке, оставленным на столе. — Повод зайти… За своей вещью.       Мэй была в растерянности. Села на холодный пол от усталости, от грусти, опустошенности. Слёзы уже подступали к глазам, но кицунэ всегда умела контролировать эмоции. Вынужденная мера. Нельзя. Тишина завлекала, слишком громко, больно и пусто. Внутри силы иссякли, многое было накоплено и не выпущено из сердца. Тревога охватывала её, сменялась радостью, стала безразличием, приелась. Девушка и не заметила, как живёт в страхе, непонятным ей. Дышит неровно, скованно. — Отчего так грустно? — она приобняла себя за плечи. — Давит всё на меня… Не могу. Ещё и тебя нет. Бродишь где-то, дела выполняешь. Понимаю, что надо… Быстрей бы, Кадзу.       Время пролетело, девушку разбудили нежным касанием. Провалилась в сон прямо на полу, позабыв о воспитанности. В чужом пустом доме. На холодном полу. Растрёпанная и заплаканная. — Заморозить себя решила, чудная? — хитрые глаза скользнули по лицу девушки. — Вставай. Подарок тебе принёс.       Неожиданность появления мужчины застала Мэй врасплох. Оперившись на неширокую ладонь, кицунэ привстала, сражаясь с желанием обнять долгожданного. Стало вдруг тепло, но не от разожжённого огня. От родных глаз. Поклонилась. — «Живой…» — Как видишь, — шепнул ниндзя. — Боялась? Держи, красивая. Нравится?       В жёстких руках виднелось красное кимоно, расшитое струящимся золотом. Дерзкое и открытое, бросающее вызов страхам и осуждению. Довольная улыбка появилась на лице Кадзу, когда Мэй приняла щедрый жест, кланяясь и рассматривая мягкое одеяние. Оно было великолепным.       Оно было для неё.       За чашкой чая синоби рассказывал о своём недолгом приключении, расспрашивал о делах Мэй, любовался её глазами. Тишина больше не кричала в пустоту, душа не рвалась на части от тоски.       Время близилось к глухой ночи.       А на столе так и лежал белоснежный платок, оставленный когда-то мужчиной.       Чтобы приходить не стеснялась. Когда угодно.