Соловей и Ива

Ветер приносит Столько опавших листьев, Что можно развести огонь

      Утро было беспокойным: первые лучи солнца выплясывали на серебряном снегу весёлыми искрами, деревья гремуче шуршали, ветра не было. Гейша потянулась на кровати, поправляя сбившиеся прядки русых локонов, улыбнулась. Оглядела пространство — пусто, громко и необычно. С улицы слышался хриплый смех синоби, размеренные шаги, покачивающиеся голые ветки — стараются снег холодный с себя скинуть. Всё как обычно, но внутри чувство неприятное уже начало разъедать душу, надежда на прекрасный день по крупицам рушилась. Она чувствовала беду.       Лисам сны почти не снятся, но Мэй точно помнила колючие глаза ниндзя, его до ужаса холодные руки и озорную ухмылку, сводящую её с ума. Кицунэ привстала, опираясь на локти вдохнула свежий воздух, принесённый магическим лесом, и закрыла рукой глаза от нахлынувшего смущения. Она никак не могла выбросить образ желанного из головы, да и как тут выбросить, раз желанный? Кадзу должен был вернуться с восходом солнца, но девушка знала — он задержится. — «Опять уехал по делам своим… Синоби же. О чём ты думала, когда связывалась?»       Девушка обняла себя за плечи, создавая иллюзию близких рук и волнующего тепла.       Вторая нескромная мысль не заставила ждать: — «Ни о чём я не думала. Сердцем верила… и не подвело. Только больнее делает. Буду ждать».       Кицунэ наскоро собралась, надев чистое голубое кимоно, и поспешно вышла из дома Чонгана, не зная куда дальше путь держать. Возле сада поразмышлять? В доме Кадзу? Вернуться обратно? Нет. Девушка куда-то шла, встречая на пути тренирующихся синоби и бесцеремонно думала, насколько хорошо у них получаются удары, выпады, резкие, смертельные движения. Насколько они выносливы… Кадзу сильнее их?.. Молодая гейша качнула головой, отгоняя думы и скрывая синие улыбающиеся глаза.       Конечно, сильнее.       Голубоватые искры заигрывали с ней, ёкаи иногда пугали треском деревьев, тихим хохотом или маленькими беззвучными шажками. Мэй привыкла к озорству несносных, даже перестала оборачиваться на скрипы в тени и шепот в опавшей листве. Не нападают, значит хорошо. Значит, обе стороны уже свыклись, стараются теперь сблизиться, интересно ведь. — Как рана? Болит? Дай осмотрю.       Мэй резко остановилась, словно напоровшись на каменную стену. Не слышно завернула за дом, прижалась к стенке, а уши ловили некрасивые речи двух заинтересованных друг другом людей. Стало нестерпимо больно. Сердце начало стучать под слоями кимоно в разы сильнее и громче, дыхание становилось спёртым и дрожащим, тонкими пальцами коснулась пульсирующих висков. Не может быть, что он пришёл так быстро. Сидит в ветвях с другой девушкой…       Азуми.       Невоспитанная, желающая поддеть Мэй при любом неважном случае девушка. Излишне громкая, напыщенная, противоречивая с чёрными, как смоль волосами и с чересчур общим миром с Кадзу. Она синоби. Рядом с ним. Как камелия расцвела при его грозном взгляде и крутится змея, извивается, удостаивая многим и совершенно ненужным. Когда успела? Всю ночь ждала его с плутоватым взглядом и ехидной улыбкой? Пытается гейшу задеть или правда волнуется за него? Чего же тогда раньше не думала о нём… — Поранился, — мужчина смотрел куда-то вдаль, вслушивался. — Затянется скоро.       Азуми кивнула, разрешая себе взять его ладони в свои и оглядывать рану на кисти. Внезапно и без ласки, а у Мэй от этого движения мир начал рушиться. Засохшая струйка крови приковывала светящийся взгляд черноволосой, а Кадзу будто… не был против. Словно так и должно было быть: они, близко сидящие и наиграно обсуждающие путешествие мужчины в ярком свете солнца, выглядели умиротворённо. Спрятавшиеся в тени, сами тенью стали, чтобы не быть замеченными. Печально.       Мэй изо всех сил боролась с желанием не смотреть, но и уйти она уже не могла. Продолжала внимать неприятные для её уха речи, наблюдать со стороны за тягостной картиной двух невлюблённых ниндзя. Дышать стало совсем невозможно. Кицунэ схватилась за горло, стараясь не издать протяжный хрип. Пронесло. Она тихо спряталась за рукав кимоно, откашляла всю грязь слов Азуми и продолжила стоять, замораживая себе спину об холодное дерево дома. Кровь пульсировала, отдаваясь нестерпимой болью в голове, в лёгких, в сердце. Девушку трясло, но не от ледяного потока ветра, который неожиданно поднялся с воющим свистом. — «Не обнимай её только… Прошу…»       Досадно подумала гейша, зная, что синоби часто угадывает её мысли. Может, сейчас тоже услышит? Увидит своими глазами, поставит себя на место Мэй, может, поймёт, как это… мучительно и страшно. Видеть его с другой. Но кто ему гейша? Кто ей ниндзя? Друзья? Разве могут друзья… целоваться так нежно и обниматься так страстно? Алый ручеёк крови на руке, едва касающийся тёмного кимоно, даже шрам не останется. А кицунэ ведь ему рану зашивала, омывала его тело речной водой, спасла его! Не Азуми… — Холодно здесь, — синоби коснулась его тыльной стороны ладони, сверкнула хитрыми глазами. — Зайти не хочешь? Приготовлю рыбу твою любимую. — «Н-нет... Кадзу! Скажи нет...»       Но мужчина молчал и делал новый, сильный порез в душе Мэй, совсем рядом с бешено колотившимся сердцем. Глубокий и резкий, который она точно запомнит надолго, едва не на всю жизнь. Впервые кицунэ чувствовала неудержимый гнев, жгучую ревность и затаённую грусть, что ногти до крови вжимаются в ладонь. Она никогда не смела думать о ком-то, как о своём, будто имея над ним власть. Не покровительница она ему вовсе, а просто… ревнивая? Нет. Просто не желающая, чтобы другие девушки трогали его раны и готовили его любимую рыбу. Не больше.       Синоби продолжал молчать, сверля взглядом недалеко стоявший лес. — «Смерти моей ждёшь… Ответь, ну же!»       В следующую секунду порыв морозного ветра стал настолько сильным, что смял ветви деревьев, заставляя их злобно раскачиваться. Следующий поток превзошел по мощи другой: он смёл скалящуюся улыбку темноглазой девушки, вынуждая её подскочить с места и укрывая обессиленное тело студёным воздухом, словно колючим покрывалом. Кадзу остался невозмутим: ветер его не коснулся. Спокойно улыбался своим сокровенным мыслям. Будто знал, что разрушающее погодное условие создала не мать-природа. — Иди в дом, если простудиться не хочешь, — Азуми вопросительно взглянула на ниндзя. — Иди, говорю. Я скоро.       Девушка расстроено огляделась, кивнула Кадзу и развернулась на пятках, уходя за поворотом невысокого домишки. Они остались вдвоём. Разъярённая Мэй, осуждающая себя за проделанную глупость, и смеющийся синоби, всё также с интересом наблюдающий за искрами снега в загадочном лесу. Сердце еле колотилось от страха. Заметил. Ругать будет неопытную лисицу. Гейша зажмурилась. — Выходи, грозная, — Кадзу потуже заправил кимоно. — Незачем было злиться. Ревнуешь?       Мэй шагнула вперёд, выходя из тайного укрытия за стенкой. — Ты же знаешь, хорошая, что Азуми злит нарочито. Она мне неинтересна.       Кицунэ кивнула, спрашивая себя, но не допуская сказать это вслух: — «А я?» — Зря, Мэй. Ты же знаешь, что да… Прости, строгая.       Ветра больше не было.