Соловей и Ива

Кимоно рвала В клочья. Летят журавли По всем комнатам

      Когда неминуемые обстоятельства рыжим огнём настигли юную гейшу, девушка на память взяла лишь одну вещь из родного окия.       Старое кимоно майко.

***

      В доме добродушного старика Чонгана заниматься пением или танцевать, кружась в вихре с веером было явно не к месту. Мэй огляделась вокруг: одиноко подвешенный над очагом чайник, расписная ширма в углу, маленькая картина бамбука над кроватью. Кицунэ простоту любила и с упоением наслаждалась интерьером скромного жилища.       Случайно взор девушки упал на испачканную сумку, лежавшую под окном. Сумка с которой она убегала от проблем, живя в грязных домах или заброшенных мастерских. Не подумав о дальнейшей судьбе, Мэй впопыхах сохранила лишь самое драгоценное, что у неё на тот момент было — воспоминание о прошлом.       Чёрное кимоно майко.       С излишней осторожностью гейша достала шёлковое одеяние, струящиеся под тонкими пальцами. Красный воротник, как глубокий шрам, испачканный в кровь вызвал подавленные эмоции. Листы клёна на чёрной ткани, которые так сильно понравились бывшей майко, стали лишь незатейливым узором и неприятным отпечатком судьбы.       Сорвались первые капли на пол. Мэй не позволяла себе быть удручённой тенями прошлого, но почему-то грусть саднила под рёбрами невыносимо больно, а сдержать слёзы было невозможно. Нежные руки, привыкшие лишь разливать чай и умело держать веер, сейчас сжались в холодную ткань, а тихий всхлип вырвался с уст в красный оби. — «Я подвела их. Госпожа Кинуё, госпожа Сумико… Столько надежд было…»       В голове тёмными пятнами всплывали воспоминания об родном окия. Прошло уже больше трёх месяцев, а боль утраты всё не унималась в израненной душе. И успокоится ли?       Череда прошлых событий в конце концов привела во двор «Белой Цапли». Мэй помнила всё: тот самый ледяной ветер, багаж, грозный приказ самурая… Колкие глаза скованного пленника, его разбитые губы, его шершавый голос… Кицунэ улыбнулась своим мыслям. — «Жалею ли я об этом?»       Девушка опустила дрожащие руки на колени. Снова посмотрела на кимоно. — Красивая, здравствуй.       Голос, всплывший в голове Мэй минутами ранее, прозвучал тихо и словно по-родному спокойно. Девушка съёжилась под изучающим взглядом синоби и отложила свои воспоминания, как ненужную вещь в сторону. Между кицунэ и ниндзя было слишком много расстояния — около метра. — Памятью душу ворошишь? — Кадзу сел рядом. — Помню этот воротник. Красиво.       Гейша удивилась, скрывая смущение. — Мы тогда впервые встретились. — Боялась меня.       Тень улыбки дрогнула на губах ниндзя. Мэй кивнула и опустила утомлённые глаза, прокручивая в голове ещё раз их давнее знакомство. Ведь и вправду боялась. Как от огня дрожала под его злым взором, а сейчас?.. — Смелая, — Кадзу аккуратно положил руку на плечо кицунэ, обнял. — Пустоту внутри нельзя заполнить тем, что потеряла. Надо идти.       Девушка склонила голову, прижимаясь к боку ниндзя. — Куда? — Дальше.       Гейша искренне улыбнулась словам мужчины, чей голос вовсе не казался столь шершавым, а глаза совершенно не были злыми. Они потеряли счёт времени, сидя на деревянном полу и обнимаясь, как в последний раз. Чёрное кимоно уже не царапало взгляд, а воспоминания не причиняли такую боль. — Держи, хорошая, — Кадзу подал девушке маленькую корзинку с ягодами. — Не печалься больше.       Мэй обещала больше не тосковать.       Мэй не жалела.