Соловей и Ива

Ненастье в душе Серой тенью меж нами Черная кошка

      Исцарапанные лапы лисицы превратились в изодранные ладони юной гейши, упрямо скрывающей раны в широких рукавах. Серый мех исчез с первыми лучами солнца. Кицунэ, облачившаяся в родное для себя тело, спокойно лежала в тёплой постели. Опасность Мэй миновала, хоть и чувство страха после недавнего путешествия саднило в душе.       Девушка сонно огляделась вокруг. — «Дом Чонгана… Опять что случилось? Вспоминай теперь».       Голова неприятно болела, руки и ноги были словно ватные. Царапины и неглубокие порезы украшали бледную кожу, вызывая у девушки осуждение за непристойной для гейши вид. Некогда мягкие волосы стали жёсткими и соломенными от холодных ветров и недостойного ухода. Кожа покраснела и потрескалась на морозе. — «Нельзя так. Разве похожа я с грубыми руками на искусство?.. И где все?»       Мэй была в смятении и странном, тягостном напряжении. Радостно, что никто из клана не застал её пробуждение и печально, что она вновь оказалась в беспомощном состоянии. Опять кому-то пришлось нести её до добродушного дедушки, спасая шкуру неопытной лисицы. Кицунэ аккуратно привстала на локтях, прогоняя пелену сна. — «Сначала Рёхэй… гребень, погоня… Самураи? Подслушала разговор… проследила за конными. А дальше? Станет ли Такао брать заказ, если я, несносная, сознание всякий раз теряю в неподходящие моменты? Ещё и с памятью худо…»       Тихие шаги, направляющиеся в сторону дома, и постукивание палки о мощеную дорожку прервали назойливые мысли. Мэй ловко натянула одеяло на ноги и ещё раз поправила кимоно, пряча кровавые узоры. Дедушка Чонган был как никогда серьёзен, что выглядело весьма непривычно. Тревожное чувство внутри кицунэ разрасталось с небывалой скоростью, противостоя идеальному самоконтролю гейши. — Ох, лисица, — старик зашёл в комнату и вымученно улыбнулся. — На моём веку впервые такое, чтобы из-за юной красавицы в клане столько шуму было. Заставила же ты нас всполошиться…       Хозяин дома ободряюще подмигнул и начал с небывалой лёгкостью заваривать чай из местных горьких трав, вскользь расспрашивая о самочувствии кицунэ. Мэй резко стало не по себе. Перебрасывая распущенные волосы на другую сторону, девушка виновата процедила: — Простите меня, если можете. Я не…       Чонган перебил, отмахиваясь. — Не вини себя за их безрассудство, — следующую фразу он тихо пробормотал себе под нос: — Гейшу, так ещё и в лес одну-то, с ёкаем… Додумались!       Мэй отвернулась, посмотрев на приоткрытые сёдзи, и постаралась скрыть неловкое смущение от глаз всезнающего старика. Ей было стыдно. Сама девушка ещё не понимала за что именно, но точно знала — сейчас лучше не выходить из дома, да и не могла она из-за усталости даже на ноги встать. Руки всё также были спрятаны в длинных рукавах.       Заботливый дедушка Чонган это заметил, укоризненно качнул головой. — Ты это брось. Не вздумай прятать, — он подал ей чашечку душистого чая. — Пускай им стыдно будет, что не уберегли. Пей.       Кицунэ поблагодарила кивком головы, пригубила поданный напиток и внимательно прислушалась к совету проницательного старика. Но следовать ему, конечно же, не смела. — «Их вины нет. И лучше им не видеть…»       Гостеприимность и благодушие дедушки вызывали спокойствие в душе гейши. Мэй, пытаясь подавить нарастающее волнение, окинула скромным, несколько наивным взглядом окружающую обстановку. Всё было как и раньше: полуденная тишина и загадочные глаза Чонгана, наблюдающие за плавными движениями девушки.       Спустя короткое время за дверью послышались шаги. Приближение было очень бесшумным и торопливым, точно хищник подкрадывался к пушистому аппетитному зайцу, но ведь и сама Мэй была лисой. Это были непроницаемый дзёнин и суровый синоби. Кицунэ, с любопытством навострив уши, смогла распознать обрывистую речь мужчин. — Не торопи её. — Уверен, она в полном порядке.       Голос ниндзя резко стал раздражительно-шипящим. — Сам знаешь — нет.       Мэй разочарованно и виновато опустила глаза, мысленно указала себе сохранять невозмутимость и помалкивать, не вступая в диалог первой. Глухой стук заставил девушку слегка вздрогнуть и отвлечься. — «Вот… Сейчас ругать будут, что лишнего наделала, не туда пошла..»       Старик, словно узнав о чём думает гейша, остановил бурный поток неприятных мыслей мудрым наставлением, по-отцовски улыбнулся. — Ты не слушай их только, — он медленно встал, опираясь на палку. — По глупости чушь наговорят, не думая.       Девушка проводила немигающим взглядом щуплую фигуру старика, в руках сжала одеяло…       Как только мужчины перешли порог, Мэй, спохватившись, решила поприветствовать их почтительным поклоном, дабы не выглядеть невоспитанной, но голова предательски закружилась, не дав сделать задуманное.       Чонган недовольно сморщился, упрекающим взором посмотрел на молчаливого главу клана, как бы говоря: «это на твоей совести». Кадзу он не тронул, будто и не заметил его присутствие. Все в комнате выглядели отрешенно. — Мэй, здравствуй, — негромко произнёс дзёнин.       Небольшие изменения во внешности мужчин нельзя было заметить, не приглядевшись как следует. Кажется, голос Такао стал надломленным и грубым, как скрип промёрзлого снега. Он старался выглядеть открытым и даже дружелюбным, очевидно не желая пугать девушку, но взгляд голубых глаз оставался холодным и цепким. Белокурые спутанные волосы струились к широким плечам, создавая гармоничную картину спокойствия и волнения в одном лице.       Руки колдуна были схожи с руками Мэй — спрятаны в рукава, скрыты белоснежными бинтами.       Кицунэ была уверена — Кадзу на неё не смотрел, но, к её же счастью, она оказалась совершенно неправой. Лишний раз удостовериться в болезненном виде Мэй синоби не хотелось. Её тщательно скрытые раны доставляли ему острую, ни с чем несравнимую боль, а потускнелые впалые глаза пушистой вызывали глубокое сострадание и отчаянье.       Гейша, давно умеющая различать эмоции темноволосого ниндзя, так и не поняла, что мелькнуло в злых глазах Кадзу, иронично в сторону смотрящего. Его отточенные движения были абсолютно ровными и никак не показывали характер.       Впервые так сложилось: кицунэ не знала как себя вести, Кадзу — как это незнание не замечать.       Несмотря на напряженную обстановку, девичье лицо оставалось по-грубому равнодушным. Ни бледные губы не шевельнулись, ни синие глаза не блеснули, не выдали ни крамольные мысли, ни чувства. Сердце только неприятно кололо и быстрее билось.       Мужчины уверенно сели напротив постели, смущая девушку, но при этом не доставляя ей лишнего дискомфорта. На секунду Мэй встретилась глазами с Кадзу. Оба поспешно отвернулись. — Как себя чувствуешь? — синоби процедил тихим шершавым голосом. — Нормально, благодарю.       Кадзу кивнул. — Мэй, я рад, что все обошлось наилучшим образом, — Такао сдержанно поправил светлое кимоно, продолжил: — Ёкай, у которого ты просила помощи, рассказал нам в общих чертах о случившемся. Я искренне благодарен тебе за столь быстрое и успешное выполнение моей просьбы, но… Позволь спросить, зачем ты последовала за воинами сёгуна?       Девушка приняла признательность ниндзя слабым кивком, затем, понизив голос, сказала: — Виной послужило моё неодолимое любопытство, Такао, — гейша пустым взглядом смотрела в пол. — Подумав, что клану будет полезна эта информация, я проследила за самураями… необдуманно рисковала. Просить не смею. Надеюсь на ваше прощение.       Дзёнин склонил голову в ответ. — Ты права. Найденная тобой информация насчёт…кхм, самураев действительно важна для нас, — мужчина любезно улыбнулся. — Твоя преданность клану многое значит для нас, Мэй… Спасибо. — Меньшее, что я могла сделать. — И всё же тебе ещё нужен отдых, — синоби встали с протопленного пола. — Набирайся сил.       Девушка возражать не стала, но тут же остановила мужчин вопросом. — Могу ли спросить… Как вы нашли меня?       Кадзу дёрнул щекой, ухмыльнулся. — Ехал домой, заметил красное знамя… Тоже решил проследить за гостями. А там ты, лиса, в снегу спокойно лежала. Чудом не замёрзла.       Слова звучали язвительно, но гейшу не обижали. Его лицо оставалось непроницаемым, но испепеляющий взор на полмгновения упал на длинные рукава. Губы ниндзя вытянулись в тонкую линию, а колкий взгляд стал пустым и чужим. — Сразу понял, что к чему. Тебе же, любознательная, всё интересно.       Мэй удивлённо отпрянула, словно обожглась кипятком. Голос его дрогнул, скрежетнул металлом и порезал чувствительное сердце. Кицунэ молча кивнула, закрылась в себе. Показывать что почувствовала не желала.       Он и так понял.       Мужчины ушли, на душе стало нестерпимо тяжело. Чонган, заметив состояние гейши, нахмурился. — Негодный… Ты на него не обижайся, сама знаешь — сердце доброе. Кхе-хе... Больше всех волновался.       Немного подождав, хитро добавил: — К вечеру вернётся, вот увидишь.       Не в силах сказать ни слова, девушка потёрла уставшие глаза, отвела взгляд.       Чай был недопитым, разговор — незаконченным.