Соловей и Ива

Как завидна их судьба! К северу от суетного мира Вишни зацвели в горах

      Мэй по своей природе была ранимой. Кто бы что ни говорил, но в сердце холодной гейши был совсем не лёд, а разрушительное яркое пламя, способное, наверное, сжечь дотла этот вишнёвый сад, где кицунэ скоротала время. Вскоре такая особая чувствительность и пылкий нрав в окия был отточен, почти уничтожен.       Кицунэ долго молчала. Она старалась не думать о случившемся, либо усердно делать вид, что не думает. А если мысль и пролетала мимолётно, то Мэй старалась занимать себя другими неблаговидными делами, нехотя натягивая улыбку. Девушка обижаться не смела, да и не на что было. Чувства Кадзу для неё хоть и были скрытыми, но вполне очевидными. — «Сама виновата… Беспокоиться его заставила. Интересно, что подумал, когда меня, лежащую в снегу, встретил?.. Испугался?»       Сидеть на траве было холодно — гейша посильнее укуталась, спрятав ладони. С трудом отгоняя тревожные раздумья, девушка проследила взглядом за пролетающими птицами, а затем оглянулась туда, откуда они прилетели, — на гору с голыми ветвями вишни. Нечто приятное тоскливо заныло в груди. Мэй расстроилась, провела ладонью по стволу дерева…       Близился злосчастный вечер, и каждая минута казалась ей бесконечностью. Пронизывающий ветер холодным языком мазнул скулу кицунэ, растрепал красиво уложенные волосы и, присвистывая, унёс прочь кроткую печаль. Кажется, в тихом шелесте она услышала шершавый родной голос, обернулась…       Никого. — «Чонган сказал придёт, как стемнеет. А должен ли приходить?.. И если так, то зачем?»       Мэй была пуста. Впервые за свою жизнь она позволила себе весь день находиться в плохом расположении духа, спрятавшись под кроной мерцающей сакуры в поисках уединения. Хуже могло быть только то, что она всей неспокойной душой надеялась на встречу с дорогим ей мужчиной, сидя вечером в цветущем саду. Гейша бы себе такого не позволила, но сущность хитрой кицунэ думала иначе. Скорее, совершенно и не задумывалась.       Девушка резко тряхнула головой от понимания — дальше ждать бессмысленно. Кивнула своим мыслям, привстала… — Уже уходишь, красивая? — тихий шелест вынудил Мэй обернуться. — Почему не у Чонгана? Поздно.       Все заученные слова, которые хотела сказать провинившаяся кицунэ, вмиг исчезли. Внезапное появление синоби вогнало девушку в эмоциональный ступор. Она молчала, обдумывая всё происходящее, Кадзу не торопил, ласково на неё смотря. Мэй стало почему-то не по себе от цепкого взгляда, проникающего под кожу. Она знала, если долго вглядываться в такие глаза — ниндзя прочитает все-все нескромные мысли и даже бровью не поведёт.       Она поклонилась. — Решила побыть в одиночестве, — прошептала Мэй, как можно более естественным голосом, что оказалось не так-то легко. — Уйти? — Нет.       Слова сорвались с пунцовых губ слишком быстро и неуклюже. Гейша, отворачиваясь, залилась румянцем, затем гордо выпрямилась во весь рост. Чтобы скрыть улыбку, вызванную волнующей встречей, забавность которой она предвидела ещё с утра, Мэй приподняла рукава кимоно. Тихо откашлялась.       Ниндзя для себя подметил — немногие девушки так мило смущались и так быстро прятали это, как она.       Тень лукавой ухмылки дрогнула на губах Кадзу, но тотчас при виде небесных глаз он посерьезнел. — Прости, хорошая, что обидел, — он подошёл ближе, нежно коснулся девичьей щеки. — Не хотел.       Она наигранно сделала премилое лицо, отвела туманный взор… — Всё нормально. — Хмурая весь день ходишь, — ниндзя бережно поймал ладони девушки в свои, аккуратно провёл большим пальцем по маленьким царапинам. — Не заметил, думаешь?       Девушка оторопело уставилась на него, словно не понимая простого вопроса, забыв про свою ладонь, оставшуюся в его руке. В бездонных тёмных глазах она заметила, как сверкнувшее в слепящей тьме лезвие стремительно приближается к её сердцу. Но не чтобы поранить — защитить. От него самого же.       Поцелуй обжег тыльную сторону изящной руки гейши, вырывая её из бесконечных дум в реальность. Мэй смутилась под его взглядом и улыбки сдержать не смогла, что его порадовало мимолётно. Неуместно выдала: — Думала, ругать будешь.       Она спокойно вздохнула, резко прикусив язык. Закрыла глаза в недовольном молчании. Синоби хмыкнул, увидев, как девушка упорно старается скрыть свои чувства. Со всей заботой, вложенной в загадочную душу Кадзу, ниндзя притянул кицунэ к себе в объятия, трепетно поглаживая спину. Завёл ладонь в давно растрепавшиеся волосы, вдохнул сладкий аромат… — Думала… — синоби шероховато шепнул над ушком, вызывая толпы приятных мурашек на бархатной коже. — И в мыслях, красивая, не было.       Она уткнулась носиком в его шею, на миг зажмурилась, немедленно желая запомнить этот прекрасный момент, никогда не отпускать его и самой больше не уходить… Как будто кто-то дал им шанс остановить время, чтобы навсегда остаться в крепких объятиях, когда солнце прощальным лучом освещает небо. — Смелая. Молодец, что пошла за ними, — Кадзу неожиданно и мягко поцеловал макушку кицунэ. — Только в следующий раз силы береги и одевайся теплее. В снег не падай.       Гейша хотела поблагодарить синоби за помощь и чуткую заботу, но ниндзя продолжил говорить, играя с шелковистыми локонами. В голосе слышалась непреклонность и облегчение, чёрные глаза сверкали. — Боялся, Мэй, — сильные ладони сжались на талии, ближе к себе привлекая. — Осторожнее будь. О себе раз не думаешь — о других начни.       Улыбка коснулась малиновых губ кицунэ. Плавно отойдя от ниндзя, девушка привстала на носочки, несмело дотронулась до его ладони…       Поцеловала.       Мужчина ответил, даря ей осторожную ласку и трепетную нежность. Небрежно провёл кончиком носа по гладкой щеке его красивой…       Распустились первые цветы сакуры. Близилась весна.       Кадзу любовался самым прекрасным цветком во всей Империи.