Соловей и Ива

Тишина вокруг. Погружается лист каштана в ручей прозрачный

      На окраине деревушки было особенно тихо и одиноко. Кадзу этого ранее не замечал, да и времени не было следить за какими-то незначительными вещами в его жизни. Перемены давно не случались: чужая алая кровь, не отмытая в холодном ручье, и острое лезвие, привязанное к левой руке. Так он жил, так жить и будет.       По крайней мере он так думал, надеялся. Был уверен, что тьма его навсегда поглотила, что он сам хладнокровно утопил свою душу в красном ручье, смешав с молчаливыми душами убитых, что за его спиной тысяча потухших взглядов, искоса наблюдающих. И он умрёт так же, как и все другие — жалко и в горестном одиночестве.       Тишина порой убивала быстрее.       Синоби сидел на плетёной циновке и наблюдал, как кривой месяц отражался в спокойной водной глади озера. Слышал, как маленькая птица оглашала тёплый ночной воздух радостными трелями. Чувствовал, как всё его естество, покрытое вечной безликой тенью, приятно сгущается между рёбер где-то в солнечном сплетении. Непривычно.       С треснутых от мороза губ сорвалось уже такое родное имя.       Мэй.       Она была волшебной: её нежные руки, которые несмело обвивали его шею, её алые губы, созданные для его страстных поцелуев, её синие глаза, которые смотрели на мир так, будто видели его впервые, и её пламенное сердце… Оно всегда билось громко, по-живому и только для него. Ради него. А Кадзу удивлялся каждый раз, словно и вовсе позабыв, каково это — чувствовать себя по-настоящему живым.       Счастливым.       Каково это — улыбаться новому дню, с любовью в глазах смотреть на кровавый закат и с трепетом наблюдать, как восходит далёкая луна и как на небе высыпаются яркие звёзды.       Каково это, пушистая, когда твоя жизнь резко меняется до неузнаваемости, когда всё идёт не по начертанному лживой судьбой плану, когда всё, что остаётся делать — падать с огромной высоты в надежде не разбиться.       Каково это — мне верить? Я сам себе не доверяю. Убийца.       Мэй была ни светом, ни тьмой. Она была, а ниндзя принимал это, как дар свыше. Единственный и щедрый.       Где же ты так отличился, бедовый?       Кадзу знал — она для него всё. Кицунэ заменит ему лунный свет, она будет рядом ходить с ним в поглощающей тьме с высоко поднятой головой, даже когда от страха схватывает дух, она примет его тишину, а он всегда протянет руку помощи, отдаст взамен своё сердце, подставит нож к горлу. Убьёт себя ради неё, и жить будет только ради чарующего голоса и её прекрасной улыбки.       Кажется, он понимает, каково это.       В отражении стеклянной воды синоби видел, как звёзды подмигивали искрами. Слышал, как шелест ветра стихал в безмолвной ночи. Чувствовал.       Ради неё одной он жил. Так жить и будет.