Соловей и Ива

Лист летит на лист, Все осыпались, и дождь Хлещет по дождю

— Чонган, скажи…       Старый ниндзя вдруг посерьёзнел. — Спрашивай.       Обычно по вечерам, когда все дела были сделаны, Мэй развлекала старика непринуждённой беседой за чашечкой душистого чая, наблюдая, как месяц освещал деревушку, спрятанную за скалистыми горами.       Дедушка Чонган с самыми добрыми глазами, которые она только могла встретить, казался для любопытной девушки мудрейшим человеком. С глубокими морщинами, слегка жёсткими руками и вечным запахом целебных трав, он, словно старое деревце, растущее в поле, помогал кицунэ понять неизведанное.       Любая хорошо обученная гейша умеет легко держаться при общении с мужчиной разных возрастов и сословий. Мэй искусством ведения беседы владела, наверное, лучше другой девушки окия, поэтому, открыто улыбаясь, она делилась легендами или занимательными историями, о которых слышала от родной наставницы Сумико.       Быть гейшей — значит уметь подстраиваться под ситуацию. Скромная, элегантная и искусная манера девушки ускользать от деликатных тем удивляла, безусловно, каждого. Мэй в такие моменты чувствовала себя водой, умеющей находить любые прощелины и утекать сквозь пальцы. Госпожа Сумико не раз говорила, что в девушке воды очень мало, скорее воздух был её элементом, но упёртая майко наставницу не слушала. Она знала — вода в ней всегда была.       Кицунэ нехотя жила подаренной судьбой жизнью, не испугавшись будущего и болезненно распрощавшись с прошлым. Она считала этот Путь скитаний и страха весомым аргументом в своё оправдание. Но, быть может, дело не в этом?       Иногда, слушая как старик, сидящий на циновке напротив, учил её мудростям, Мэй ловила себя на мысли, что она ощущала себя листком, несмотря на все элементы в её естестве. Листком, крепко связанным с одиноким деревом в поле. Падение осенью было неизбежным, но сейчас стояла студёная зима, и маленький листочек только-только вырастет на крепкой изогнутой ветке.       Однажды, узнав о думах юной гейши, Чонган хитро улыбнулся и продолжил тему поэтичных сравнений. Посмотрел прямо в темно-синие глаза и тихо проговорил: — Яблоко выросло на сакуре — настолько ты особенная, лисица.       Быть «яблоком, выращенным на сакуре» девушке, сказать честно, нравилось. Вы когда-нибудь видели зеленый побег красного фрукта среди нежно-розовых лепестков вишни? Мэй тоже нет. Признаться, для кицунэ, наводящей ужас на простой люд, слышать такие искренние восхваления было непривычно и до трепетания в душе приятно. Но странное чувство не покидало её.       Падать было страшно.       Во всяком случае, до тех пор, пока Кадзу не дал ей ясно понять — ты не научишься подниматься без падений. — Больно будет, а ты терпи, сильная. Ты можешь.       И если судьба крохотного листика уже была предначертана, то судьба Мэй была скрыта серой пеленой тайн и секретов могущественной Вселенной. Она больше жизнь не боялась, зная, что рядом всегда будет её человек, который свернёт горы и заставит даже холодный ручей течь в обратном направлении, но никогда не даст ей упасть. — Пока я хожу по этой земле, красивая, ты в безопасности. — Ты можешь не вернуться, — девушка прижалась сильнее к широким плечам, — а меня могут найти. — Смелая, тебя не найдут. — Ты вернёшься? — Обещаю, Мэй.       Она никогда не смела просить его о чём-то. Даже в их непредвиденную встречу, открывая ржавую решётку и высвобождая его избитые руки, гейша, как самое наивное создание, поверила ему и не стала выпрашивать ничем не обязывающую клятву. Поэтому, его простое обещание, данное в последний день зимы, было самым ценным, что хранилось у гейши.       Мужчина со злыми, колкими глазами почему-то смягчал свой нрав при виде девушки с молочной кожей и струящимися светлым шёлком волосами. Никто не знал причину, поверьте, даже он сам. Но когда Мэй под грустный сямисэн аккуратным движением подбрасывает, будто играясь с сердцем синоби, чёрный расписной веер, то внутри сгущается всё самое светлое, что может быть в ниндзя, и он улыбается. Так искренне и нежно, потому что уверен — в каждом скользящем вращении её тела пылают чувства, отданные одному ему.       Она была готова танцевать всю жизнь под моросящим дождём или в снежную вьюгу, в палящий солнцем день или под цветущей сакурой, но лишь бы видеть, как появляются морщинки в уголках тёмных глаз, как тень улыбки опускается на тонкие губы и как взор на миг становится настолько притягательным, что кажется, владеет магией здесь не только лисица.       К сожалению, девушка, знающая прекрасные фигуры в танцах, способная со всей душой, вложенной в плавные движения кисти, подкинуть дорогой ей веер, должна была прятать себя и своё отточенное в окия искусство быть гейшей.       Но она помнила — лист всегда будет подхвачен морозным ветром.