Соловей и Ива

Флейты бамбуковый голос Слышу из дальнего леса, Ветер влюбился, должно быть…

      Когда первые лучи солнца несмело коснулись верхушек деревьев и заставили снег под ногами весело искриться так, что глазам на него было больно смотреть, Мэй потуже завязывала пояс хакама, поправляла небрежную прическу, переступая с ноги на ногу…       Деревушка ещё спала, наслаждаясь сном и спокойствием в предвкушении нового дня. Только юная, ещё не совсем бодрая лисица, прикрыв за собой дверь, пошла в сторону леса, вдыхая морозный воздух, что есть сил. Иногда она оборачивалась на тихие шажки позади или неприятный скрип длинных когтей, но Мэй прекрасно знала — её здесь никто тронуть не посмеет. Такао поведал, что здешние ёкаи отдались соперничеству, ощущая исключительную лисью магию, однако на большее, кроме как пугать кицунэ, они не способны. Запомнив эти слова и иногда прокручивая их в голове, девушка всё же переводила свой взгляд на кровавый рассвет, уже вовсю разливающийся на горизонте, в надежде, что чудная игра странных существ рано или поздно закончится.       Много тренироваться, набирая форму, было необходимо, а утро отличное время для такого занятного дела: никто не потревожит, никому помощь девушки не понадобится. Заниматься в одиночестве было спокойнее, тем более, повинуясь неизменным привычкам гейши, Мэй старалась лишний раз не попадаться мужчинам на глаза, да и не желала она утруждать их своими хлопотами.       Девушке во время бега нравилось наблюдать за алой зарей, окрасившей небосвод, и вглядываться в заснеженный лес. То и дело, отдыхая на холодных камнях, она, облокотившись на ствол дерева, мечтала оказаться птицей и вырваться на волю, следуя за красной полосой на небе. Грезить, когда за твоей головой охотятся сильнейшие ёкаи, было слегка бессмысленно и забавно, но кицунэ поклялась себе — во что бы то ни стало она обязательно узнает, почему каждый день она видит денницу, сияющую на бездонном небе.       Сказать честно, несмотря на все прекрасное, сотворенное природой, ежедневные тренировки удручали, а боль в ногах и спине лишь сильнее отзывалась на каждое резкое движение, тошнота подступала к горлу… Девушка, не привыкшая к силовым нагрузкам, была обеспокоена своим состоянием, но терпела, молча выполняя все указания ниндзя и повторяя себе раз за разом нужные ей слова, как благодарственную молитву. — «Терпи. Только терпи. Они знают, что делают».       Не обещающее ничего. Эти слова не успокаивали, скорее наоборот — с каждым днём кицунэ сомневалась в своих колдовских и физических способностях, и выплёскивала свои эмоции где-то на крутом утесе, создавая различные фигуры с помощью лисьей магии. Было опасно тратить попросту волшебные силы, ещё опаснее — держать их в себе. Рано или поздно тонкая грань равновесия разрушилась, и беспамятство всё равно бы укутало с головой хрупкое молчаливое тело. Возможно, она бы повалилась без сознания прямо на этом же склоне, но девушка внутренний баланс чувствовала, не разрешая себе упасть или тем более усложнять жизнь синоби.       Мэй пробегала уже второй круг, сворачивая несколько раз направо, огибала старое знакомое дерево, продолжала движение, набирая скорость. Холод воздуха ощущался при вдохе, проникая в лёгкие, заставлял содрогаться всё тело и сбивал дыхание. Руки хотелось спрятать, ноги укутать в одеяло, а голову положить на мягкую подушку, но девушка, необычайно сильная и целеустремлённая, мотала головой и тихо-тихо про себя шептала: — «Сможешь».       И она действительно могла.       Бегала она, к счастью, не бесцельно, только вот цель была необычной, мудреной и слишком лёгкой на первый взгляд. В памяти всплыл недавний приятный — они все были таковыми — разговор с Кадзу… — Места запомнила? — Девушка кивнула. — Я не всегда рядом буду. Судьбу не испытывай, подальше держись от северной части леса.       Ниндзя говорил строго, словно втолковывал избитую истину ребёнку. Прокручивая в руках маленькие иглы и затачивая их о камень, мужчина иногда бросал пронзительный взгляд на неопытную лисицу, но сразу же, сталкиваясь с её выразительными глазами, смягчался и улыбался. — Хорошо, — кицунэ подлила чай сидящему напротив мужчине, внимательно слушая его серьёзный голос. — Указаниям последуешь, смелая? — Конечно… — Когда тренироваться в лесу будешь, понаблюдай. Потом ко мне придёшь и расскажешь, что видела и слушала.       Мэй озадаченно взглянула на ниндзя: острые черты лица, обрамленные чёрными волосами, тонкие губы, изогнутые в ухмылке, колкие глаза, как у ястреба, темно-серого цвета. Всё, как и раньше. Лишь смотрит он на неё с неприкрытой нежностью, точно самое дорогое, что могло быть у синоби, находилось прямо перед ним. Его Путь, предначертанный ещё с рождения, продолжался, но почему-то без неё двигаться дальше не имело смысла.       Девушка застенчиво улыбнулась, поймав его взгляд на своих губах. — Позволь спросить, зачем? — Понадобится, — ей показалось, что он не продолжит сказанное, но, смахнув прядку волос, мужчина не совсем деликатно поинтересовался: — В жмурки играла? — Это не игры для майко, Кадзу. — Тогда танцы, — глаза гейши блеснули. — Что делала, когда приходилось равновесие чувствовать? — Закрывала глаза, — не зная причину, Мэй поделилась воспоминаниями, связанными с окия. — Было легче, когда не видела других девушек. Отдаешься своим ощущениям и выходит довольно просто… А что? — Значит, ощущениям отдавалась… — кицунэ кивнула. — Поняла теперь? Ты не смотришь, а замечаешь. Не слышишь, а слушаешь. Не бежишь — чувствуешь. Старайся в моменте быть, красивая. — Поняла.       Старательно размышляя, как после бега воспитанная девушка позволит себе появиться на пороге дома одинокого мужчины, Мэй растерянно перевела взор на ничем не примечательные сундуки. Несколько раз про себя проговорила «быть в моменте», пробуя эти новые для неё слова, запечатывая в памяти. — «Что делать?.. Если вставать раньше начну, то буду успевать и в порядок себя привести, и Кадзу повидать. Но тогда перестану высыпаться, утрачу и так последние силы…» — Не думай об этом, — ниндзя уловил удивленное выражение лица гейши. — Что? Выдаешь себя вечно. После тренировок, задумчивая, не стесняйся ко мне заходить. Времени меньше затратишь, да и ближе тебе будет с того края в деревню добираться.       Ниндзя улыбнулся её молчаливому согласию, небрежно поставил чашечку, придвинулся ближе… — «Уже шестой день, как я предстаю перед ним в недозволенном виде… Толку никакого. Не выгляжу ли я безнадежной? Еще совсем немного…»       Мэй взаправду училась наблюдать и чувствовать, и если такое занятие на первый взгляд кажется до смеху легким, то в действии довольно трудно замечать неприметные вещи. Вчера, например, она увидела пугливого зайца, спрятавшегося в узкой норке. Предположив, что животные чувствуют естество хищника в гейше, она продолжила бег, стараясь не подаваться влево и не пугать сильнее шустрого русака.       Сегодня преодолеть препятствия было намного легче, но если к бегу она привыкла, то к новому заданию Кадзу Мэй относилась скептически, но безоговорочно делала, что попросили. Расстраивать она его не хотела, и не смогла бы нарушить обещание. Раз сказал, значит стоило попробовать.       Солнце уже спряталось за облаками, когда девушка вернулась в деревню: усталая, раскрасневшаяся и со сбитым дыханием. Перед тем, как зайти к Кадзу, Мэй пораженно уставилась на вершину чёрной горы, спрятанную за серыми облаками, и, поймав себя на мысли, что от зари на небе осталось лишь одно тёплое воспоминание, с большим трудом отвела немигающий взгляд. — «Что сегодня?.. Сова, отдыхающая на голой ветви, шум быстрого водопада, трель птиц… Наипрекраснейший рассвет? У-у, лиса, совсем негодная. Что же я ему скажу?»       Дойдя до нужного ей дома с вычищенной дорожкой и красивым садом, Мэй прошла вглубь двора, извечно поправляя волосы с бока на бок.       Стук в дверь. Ещё один. Никто не отозвался. — «Занят чем-то? Отвлекла?»       Девушка обошла террасу, осмотрелась и, никого не обнаружив, вернулась обратно. Ощущение неловкости Мэй не покидало, словно она была ласточкой, сидящей в клетке с открытой дверцей. Вылететь легко, но оправдан ли риск? Всё же, осмелившись, она постучала в третий раз, и, когда ничего за этим не последовало, кицунэ одним движением открыла дверь. Выпускать тепло из дома она не хотела, терять решительность тоже. Впрочем, у неё был веский повод зайти без приглашения, либо же гейша, в силу своей воспитанности, старательно себя в этом убеждала. — «Платок. Забрать и уйти. Только сначала проверить, где Кадзу… Потом уйти, обязательно».       Не создавая лишнего шума, девушка ступила на тёплый пол, обошла просторную комнату и, затаив дыхание, взглянула в щелку между дверцами в спальню мужчины.       Ниндзя крепко спал, подложив руку под голову, и выглядел бы беззащитно, если бы не оружие, спрятанное рядом за спиной. При виде такой картины, сердце гейши пропустило удар, а губы дрогнули в искренней улыбке, будто она посмела видеть то, что другие никогда не видели. Ночь в лесах вынуждала не терять бдительность даже во сне и быть наготове в любую секунду. Сейчас же Кадзу ничего не угрожало, да и сновидения были сладки, раз он по-детски так же безмятежно улыбался, как кицунэ.       Какие дальнейшие действия Мэй будет предпринимать, она не знала, но в голове возник план. Смелый, неправильный и чересчур глупый. — «Полагаю, он против не будет».       Войдя обратно в прихожую, девушка бесшумно подошла к столу и аккуратно взяла белоснежный платок, нетронутый с того самого дня отъезда. Поднесла его к губам, вдохнула аромат ткани, уже давно пропитавшийся этим домом, и едва ощутила тонкий женский запах. Свернув его несколько раз и крепко держа в руке, кицунэ крадучись распахнула дверцы спальни, не забыв попросить прощения у Кадзу за возможный нарушенный покой.       Ветерок подхватил лёгкую ткань, та же слегка коснулась скулы синоби. Девушка остановилась, когда мужчина, ворочаясь, что-то неразборчиво прошептал. Не желая его будить, Мэй, испугавшись, всё же подалась вперед, ближе к кровати. — «Такой беззаботный, спокойный… не обременен болью, когда спишь. И колкость в ухмылке исчезла. Кадзу, какой же ты?»       Следующая мысль не заставила ждать: — «И зачем же ты меня в лес наблюдать отправил, если я могу вечно тобой любоваться?»       Вернув платок на положенное ему место — на вторую подушку, Мэй тихо присела на край кровати и нежно дотронулась подушечками пальцев до век ниндзя. Так заботливо, точно Кадзу был хрупким фарфором. Потом переместилась к неширокой ладони, провела рукой, едва дотрагиваясь до мягкой кожи и вынуждая полностью сконцентрироваться на волнующих прикосновениях. Коснулась губ, целуя каждый сантиметр гладкого лица синоби. Не посмев себе продолжить затянувшуюся ласку, девушка руку нехотя отдёрнула, но было уже поздно.       Раздался мягкий голос с хрипотцой. — Колдуешь? — Может, и колдую, — гейша погладила сильные плечи, ключицы… — Поздно. Я уже очарован.       Мэй не смогла сдержать улыбку, но разговор подхватила, всё так же медленно проводя ладонью по изгибам мускулистого тела. — Кто же посмел заворожить несокрушимого синоби?       Только сейчас мужчина открыл глаза и серьёзно посмотрел прямо на девушку, держа её ладонь у себя, крепко сжимая. — Не поверишь, красивая, — он привстал на локтях, оглянулся. Взгляд упал на подушку. — Порядок навести решила? — Подумала, ему там самое место, — призналась гейша. — Поверил, — Кадзу ухмыльнулся. — Ты прости, что не встретил. Допоздна тренировался. Рассказывай, кого сегодня видела, смелая.       Разговор был беззаботным и простым, иногда прерывающимся на радостные восклицания или счастливый смех. Девушка делилась мыслями и наблюдениями, иногда ближе прижимаясь к мужчине, тот же её обнимал, внимательно слушая и грея взглядом. Их связали крепкие красные нити, а тёплое одеяло укрывало от всяких бед и причудливых ёкаев, которые таились снаружи дома. Казалось, жемчужная кицунэ и безжалостный ниндзя, мягко на неё смотревший, стали единым. Каждый вздох она воспринимала, как дар свыше, и была безумно благодарна, до дрожи в руках, что искалеченное сердце Кадзу бьётся в унисон с её девичьим. Она смотрела на него, открыто и преданно, а он рассказывал ей легенды о той чёрной горе и кровавом рассвете, отражающимся почему-то в его тёмных глазах.       Взгляд, полный обожания, вызывал мурашки на молочной коже гейши. — «Его голос можно внимать вечно, а я, глупая, водопады слушала…»