Точка невозврата

— Что же такого важного ты хотел мне сказать, что не мог подождать до завтра? — вздохнув, спросил Рики. А и правда, что можно сказать, когда всё внутри дрожит от ярости и хочется пустить в ход кулак пока ещё целой руки — влепить блонди по физиономии, проверить, насколько крепкая шкура у танагурской элиты. За Рики на коленях! За эти вылизанные до блеска сапоги! И не важно, что всё это уже было — больно так же, как в первый раз. И прямо сейчас нет никаких сожалений, что это самодовольство стёрто с лица блонди пылью и обломками Дана Бан. Чем он так доволен? Тем, что унизил Рики? Тем, что показал всем, насколько Рики больше им не принадлежит? Или всё вместе? Но Ясон ушёл, и пока не истекли данные им полчаса, надо успеть сказать всё, что нужно, и услышать ответы. — Слушайте... — Гай обернулся к парням и выразительно посмотрел на будто каменные лица. Просить не пришлось — Сид хлопнул Люка по плечу и прохрипел: — Пошли. Люк и Норрис молча двинулись вслед за ним к выходу. Гай дождался, пока за ними закроется дверь, и ответил: — Неважно, что я хотел сказать тебе, Рики. Намного важнее, что ты скажешь мне. Гай сунул в карманы дрожащие от возбуждения руки и шумно потянул носом воздух. Ещё тогда... в первый раз, надо было обратить внимание на знакомый запах — уже почуяв его, можно было насторожиться. Именно так пахнут богатство, красота и власть — тонко и приятно. Здесь этим запахом пропиталось всё, и.... — Что ты хочешь, чтобы я сказал, — сухо произнёс Рики. — Ты всё слышал. Всё кончено, Гай, и я только могу попросить тебя уйти. ...Может, даже Рики теперь пахнет так же... Гай подошёл к Рики почти вплотную и сделал глубокий вдох. Как наркоты нюхнул. Это был так хорошо знакомый запах волос Рики. От них слегка отдавало сигаретным дымом — видимо, курил часа два назад. Сигареты хорошие, не меньше, чем по десятке за пачку. Но в родном запахе Рики чувствовалась примесь и того, другого аромата — парфюма Ясона. — Гай, ты слышишь? Тебе лучше уйти. «Свали в туман, ты третий-лишний» — вот о чём говорил этот грёбаный запах. И всё, внутренний предохранитель разлетелся вдребезги вместе с намерением нормально поговорить. — Скажи, — хрипло сказал Гай, — это именно то, что может заставить тебя остаться рядом с ним? Ты ведь не только из-за меня к нему вернулся, так? Рики отступил на шаг и ошалело уставился на него. — Вот такое отношение к тебе, — голос начал срываться, — это и есть то, из-за чего ты решился бы умереть рядом с ним? — Что за херню ты вдруг понёс? — пробормотал Рики. — Когда ты стал грёбаным мазохистом, Рики? — прорычал Гай. Пальцы в карманах сжались в кулаки. — Ты же кривого взгляда не терпел, сразу бил в морду, а тут... Ты вернулся к нему не только из-за меня. Так из-за чего же ещё? Тонкий, едва уловимый запах в воздухе сводил с ума. Рики наверняка привык к нему и перестал замечать. — Почему ты даже не пытаешься что-то изменить? — сказал Гай, чувствуя, как его лицо кривит непроизвольная гримаса боли. — Тебя устраивает такое униженное положение? Или... ты любишь его? — Ты несёшь чушь, — понизив голос, сказал Рики. — Просто уходи и оставь всё как есть, Гай. Не лезь в это. Больше эта ситуация тебя не касается. — Всё, что касается тебя, автоматически касается и меня, — дрожащим от напряжения голосом сказал Гай. — Я не могу просто уйти и бросить тебя в этом дерьме! Рики устало прислонился к стене. — Теперь это только моё дерьмо, — ответил он. — Я сам встрял в это. Иногда я думаю, это хреновы звёзды так сошлись, что я напоролся в Мидасе на танагурского блонди. Не просто напоролся — я ещё и не дёрнул от него, когда была возможность. Будто так было предопределено. Только этого не хватало! Захотелось оторвать Рики от стены и хорошенько тряхнуть. — Когда это ты стал грёбаным фаталистом?! — закричал Гай. — И если уж стал, то почему ты не видишь руку судьбы в том, что мы с тобой всё это время были вместе?! Почему здесь твой фатализм вырубается? Что, мать твою, в этом блонди такого, что ты превратился в безвольную соплю и прекратил бороться?! Где тот Рики, который зажигал нас, вёл за собой и которого я люблю? — Его нет, — тихо, но твёрдо сказал Рики, — больше нет, Гай. Иди домой. «Люблю» он будто не заметил. — Я уйду, — сказал Гай, — но после того, как ты скажешь мне правду. Ты хочешь быть здесь, с ним? Или ты ушёл бы, появись такой шанс? Взгляд Рики заострился. — У тебя что, уже чешутся руки предоставить мне такой шанс, да? — бросил он. Рики всегда был умным. Теперь он наверняка скажет, что ему хорошо с блонди, лишь бы уберечь от опасности. — Чтобы я попёр против блонди Танагуры? — с горькой усмешкой ответил Гай. — Ты меня переоцениваешь. Но если бы ты сказал, что хочешь уйти от него на свободу, мы могли бы придумать выход вместе. Парни помогут и не будут болтать. Они не придурки, понимают, что такое блонди... Рики фыркнул и криво улыбнулся. — Правда? Понимают? — Понимают, что силы неравные, если переть напролом, — Гай шагнул вперёд и снова оказался почти вплотную к Рики. — Но если, к примеру, инсценировать твою смерть... — Ты не понимаешь, что говоришь, — оборвал его Рики. — На мне кольцо с маяком, и снять его может только Ясон. Вот будет хохма, когда спустя время «мертвец» начнёт перемещаться! Гай схватил его за плечи и, понизив голос, быстро заговорил: — Мы снимем его! Слушай, я не шучу. Можно спрятать тебя в Дана Бан, там стены глушат сигнал. Устроим тебе типа аварию со взрывом, чтобы тела не нашлось, а потом, когда искать перестанут, потихоньку снимем его. Не сможем сами — найдём спеца. Не может быть, чтобы... Рики мотнул головой. — Рано или поздно кто-то стукнет, что я жив. Даже если я не буду высовываться в Мидас. Но что ты хочешь? Чтобы я безвылазно сидел в трущобах и трясся, что меня обнаружат? Это, по-твоему, свобода? Жить, как беглый преступник... — А так?! — крикнул Гай. — Жить вот так — это лучше?! — Он сделал глубокий вдох и постарался говорить спокойнее: — Не отказывайся сразу, подумай. Ты ещё можешь вернуть себе нормальную жизнь. Уголок рта Рики дёрнулся. — Именно это я и пытался сделать весь прошедший год, — глухо сказал Рики. — Не могу я вернуть прежнюю жизнь, не выходит. — Но почему?! Рики молча отвёл взгляд и невидяще уставился в пустоту. — Я сам перестал быть нормальным, — наконец сказал он. Плохое предчувствие — вот что такое этот запах, которым пропиталось всё в этой квартире... — И что это значит? — тихо спросил Гай. — Похоже, что я уже не могу... без него. Вот что такое запах, окутавший волосы Рики, осевший на его коже. Чужой запах, от которого нет спасенья. Ноги будто сами понесли к двери, та открылась, и Гай перешагнул порог. — Сеанс прерван. С возвращением, Гай. Не волнуйтесь, если вы чувствуете растерянность и головокружение. Переориентация сознания завершится уже через... десять... шесть... три секунды.

***

Странно, сначала получаешь ответ на свой вопрос и спешишь убежать от правды, а когда слышишь «С возвращением, Гай!», тут же хочешь обратно. Капсула открылась, и Гай практически вывалился из неё в слепящую белизну комнаты. Никогда не знаешь, сколько времени на самом деле занимает сеанс. В напичканных электроникой комнатах проекта «Уроборос» время исчезает. В первый раз получилось почти трое суток этой жизни в обмен на несколько минут из прошлой. Но это того стоило, чёрт возьми! — Гай, — позвал синтетический голос. Будто очнувшись, Гай понял, что так и продолжает стоять в двух шагах от капсулы. — Гай. — А! — Примите душ, — напомнил голос. — Для окончательного восстановления нейротрансмиссии нужно полностью смыть инфораствор с поверхности кожи. — Иду уже! — бросил Гай и поплёлся в душевую. Он встал под воду и закрыл глаза. Закончился уже второй сеанс, а проблема не решилась — совсем наоборот. «Ваша проблема, Гай, не в том, что прошлое не отпускает вас, как вы считали. Ваша проблема в том, что это вы не отпускаете прошлое». Доброжелательный взгляд, спокойный голос — наверное, таким и должен быть классный мозгоправ. И непременно электронным, чтобы не решал за счёт клиента собственные проблемы. У терапевта-андроида проблем нет, поэтому бери любого — не промажешь. Тот сероглазый специалист, к которому Гай всё-таки отважился пойти после разбитой губы Хло, чем-то напоминал Катце — такой же идеальный. Нарисуй ему на роже шрам и сунь в зубы сигарету — сразу и не отличишь. «Вы не просто хотите помнить, Гай, — выдал терапевт после серии бесед и ряда тестов, — вы гонитесь за прошлым в надежде его изменить». Взгляд серых глаз как будто говорил «Жду возражений», но Гай только кивнул. Да кто бы, чёрт возьми, не хотел переписать прошлое! Только это чушь. Ничего он не пытается изменить, ему нужно всего лишь получить ответы. «Изменить прошлое невозможно», — заключил терапевт и продолжил смотреть, будто ожидая какой-то реакции. «И? Что дальше?» — не выдержав, огрызнулся Гай. «Вы отказываетесь принимать это. Сознательно отказываетесь». Терапевт выделил слово «сознательно». «Короче, — сказал Гай, — у меня всё хреново, да?» «Нельзя помочь тому, кто не принимает помощь, Гай, — ответил терапевт. — Можно избавить пациента от чувства вины, помочь переосмыслить события, примирить с прошлым и побудить двигаться дальше, но нельзя сломить его упорство в желании изменить ход уже свершившихся событий. Вас тяготит это состояние, но вы не хотите избавляться от него. Наоборот — вы маниакально цепляетесь за него, будто теперь это смысл вашей жизни. Проблема в том, что вы сознательно гонитесь за невозможным. У существующих методов терапии нет возможности поворачивать время вспять». Терапевт-андроид не входил в круг избранных, кому было дано знать, что существовали и другие методы. И они ждали Гая на парковке Центра психологической помощи. «Не могу... без него», — снова прозвучало в мыслях. Гай зажмурился так сильно, что заболели глаза.