The Pack Survives (Стая выживает)

      Большой рубин в рукоятке меча ярко сиял даже в ночном небе. Навершие, чудесное произведение искусства Миккена, было вылитым призраком, и его отец подарил Миккену два одинаковых рубина для глаз. Меч казался мощным в его руках, он не мог этого объяснить. — Когда вы держите Рассвет, — спросил он сира Эртура, — вы чувствуете то же, что и я? Это был глупый вопрос. Он даже не знал, что имел в виду, но сир Эртур знал. — Да, — просто ответил он. — Рассвет и Темная Сестра, они не так уж и отличаются. То немногое, что осталось в этом мире, можно найти в этих клинках. Это не простые мечи, а клинки, которыми владели сильнейшие рыцари, завоеватели и короли. Владея таким оружием, я верю, все мы оставляем в них частичку себя. С того дня Джон часто оставлял частичку себя Темной Сестре. Когда его дети и дети его детей взяли бы в руки этот клинок, что могло напомнить им о нем? Низкое рычание Призрака вырвало его из раздумий. Его волк, который всегда стоял на страже, пока он тренировался с Темной Сестрой, поднялся со своей позиции на земле и зарычал на поляну. — О, тише, ты, сумасшедший щенок, — услышал он оклик сира Эртура. Джон улыбнулся. Сир Эртур был единственным, кто получил любезное предупреждение от Призрака. Если бы на той поляне был кто-то другой, он бы оказался болезненно прижатыми к земле рычащим лютоволком прямо им в лицо. — Это знак того, что он тебя уважает, — сказал Джон. — Кто-нибудь другого… — У него пред лицом будет морда, полная вонючего волчьего дыхания, и куча грязи, которую нужно будет счистить с их волос. Речные жители, трусы. Тебе нужно контролировать своего волка, — игриво ответил сир Эртур. И Призрак радостно залаял ему в ответ. Странными были отношения между Сиром Эртуром и Призраком. Как будто они оба понимали, что преследуют одну и ту же цель, хотя Джон и ненавидел её. Они оба просто хотели защитить его. — Что-нибудь изменилось? — спросил Джон. Хотя Речные земли определенно были красивым местом, он должен был признать, что ему стало скучно. Они просто разбили лагерь, ожидая переезда. Каждый день сир Эртур тренировал его и других мальчиков, в то время как люди вокруг него отправлялись на разведку.       Ему не потребовалось много времени, чтобы понять, что сир Эртур не сказал Роббу всей правды. Он впервые понял, что их миссия была чем-то другим, когда они прибыли в Соленую Гавань. Их встретил дядя Бенджен, которого ждали пятьсот человек. — Я дал вам своих самых обученных людей, — сказал им Бенджен, прежде чем осторожно повернуться к сиру Эртуру. Он пытался говорить тихо об этом, но Джон все равно их слышал. — Мальчики, которых просил Нед, тоже здесь. Держите их в безопасности. Они недолго оставались в Соленой Гавани. Сир Эртур хотел путешествовать быстро, и как только они высадились на лодке в Сигарде, они уже через день были на пути к Риверрану. Джон спросил сира Эртура, в чем спешка, и, как всегда, сир Эртур был с ним честен. — Лорд и леди Старк считают, что Ланнистеры имеют какое-то отношение к убийце, напавшему на Брана, и, если леди Кейтилин увидит Тириона Ланнистера на дороге, она захватит его на допрос. Проблема с этим ответом заключалась в том, что он не имел смысла. Как его отец мог так быстро отправить письмо сиру Эртуру, сообщающее ему о его намерениях. Откуда они знали, что леди Старк удастся схватить лорда Тириона или что она даже столкнется с ним по дороге? Половину ответа он получил в Риверране, где Эдмур Талли задал те же вопросы от имени своего отца. Джон никогда не видел Хостера Талли. Сир Эртур встретился с ним наедине в своем солярии. Джон сразу понял, что Эдмар что-то скрывает. Должно быть, Хостер был болен, Джону было жаль леди Старк. Было очень мало шансов, что она знала. Если бы она это сделала, Джон был уверен, что она была бы, в Риверране, давным-давно. — Семья, долг, честь, — сказала она ему однажды, — это девиз моего дома. Пока ты живешь в моем доме, ты будешь помнить их так же хорошо, как помнишь, что зима близко. Они оставались в стенах Риверрана две недели, прежде чем уйти. Пока они были там, сир Эртур заставлял их тренироваться и следовать инструкциям. Это была тяжелая работа, но Джон обнаружил, что ему нравится находиться на тренировочном дворе. Это были наиболее обученные люди Бенджена, и он знал, что может многому научиться, тренируясь против них. Он узнал, что мальчиков, которых отец попросил пойти с ними, звали Пип, Гренн и Сэм. Пип и Гренн много лун тренировались у Рва Кейлин, чтобы подготовиться к Стене, прежде чем Бенджен сказал им, что вместо этого они отправятся на юг. Сэм был другим. Его отец сказал ему, что он либо возьмет черное, либо умрет на охоте, поэтому он решил жить и служить у Стены. Очевидно, он не был достаточно хорош, чтобы быть наследником Рогова Холма. Лорд Тарли, однако, не знал о новых стандартах, установленных для Дозора. Эскорт высадил Сэма у Рва Кейлин. Он был крупным мужчиной, но Джон мог сказать, что тренировки с дядей Бендженом позволили мальчику сбросить несколько фунтов. Он никогда не станет мастером фехтования, но у мальчика был сообразительный ум, и дядя Бенджен отдал его на службу своему управляющему у Рва Кейлин. — Я заключил сделку, — рассказал Сэм Джону, когда его дядя Бенджен впервые прибыл в Ров. — Ты будешь тренироваться у меня в течение года, прежде чем вернуться домой в Рогов Холм. Если твой отец не будет впечатлен тобой, тогда ты сможешь вернуться, но ты не пойдешь на Стену, если это не является твоим заветным желанием. Вместо этого я хочу, чтобы ты служил моему дому. Это было щедрое предложение. Слишком щедрое и немного необычное для его дяди Бенджена. Так же, как это было неожиданно для Сэма, Пипа и Грена, которые были отправлены с лучшими людьми Бенджена в первую очередь. Когда он спросил сира Эртура, почему, по его мнению, Бенджен прислал их, сир Эртур только пожал плечами: — Должно быть, хотя тебе нужны мальчики твоего возраста, с которыми можно быть вместе. Еще одна полуправда. Когда они покидали Риверран, Хостер дал сиру Эртуру еще двести человек. Подняв глаза к небу, он увидел, как вороны летают быстро и свободно. Хостер созывал своих лордов. Они поселились за пределами Розовой Девы вдоль красной вилки. В ту ночь звезды ярко светили на фоне открытого неба. Он терпеливо ждал, когда сир Эртур снова заговорит. — До нас дошли новости, что леди Старк захватила лорда Тириона. Тайвин Ланнистер скоро отомстит. Лорд Старк… — сир Эртур на мгновение задумался, прежде чем снова заговорить: — Лорд Старк говорит, что видел это во сне. Вы, северяне, называете это Зелеными снами? Джон кивнул. — Он сказал, что ему приснилось, что лорд Ланнистер пошлет Гору совершить набег на речные земли, пока он готовится к войне. Я думал, что он сошел с ума, посылая вас и меня сюда движимый силой своих снов… Сир Эртур снова замолчал, — но Лорд Старк давно видит сны, и все они, похоже, сбываются. Ваш отец Рейгар и лорд Старк на самом деле не так уж и отличаются. У обоих были видения. — Наконец-то, — сердито ответил Джон, — правда. Я знал, что для нас должно быть что-то важное, что мы просто ждем здесь. — Да, — ответил сир Эртур. — Я хотел сразу же рассказать тебе, что мы здесь делаем, но ты знаешь, лорда Старка, он настаивает, чтобы мы держали наши планы в секрете, насколько это возможно. — Если он хочет, чтобы я был ко… — горячо начал Джон. — Я знаю, — прервал его сир Эртур. — Я говорил ему об этом, но он не хочет слишком обременять тебя. Он даже не хотел, чтобы ты шёл со мной. Мне пришлось уговорить его на это. — Это опасно, Джон, — заявил сир Эртур так, словно это было самой очевидной вещью в мире. — Почему? — спросил Джон. — Если бы здесь с тобой был кто-то за место меня, я бы настоял, чтобы ты тоже остался в Винтерфелле. — Почему? — Джон снова спросил его. — Однажды я оставил своего короля, — сказал сир Эртур. — Это стоило ему жизни. — Если все пойдет по плану, — сказал Джон. — Мы захватим Григора Клигана. Сир Эртур мрачно кивнул, и Джон заговорил, гнев и печаль нарастали, когда он продолжил: — Он изнасиловал Элию Мартелл, заставил ее смотреть, как он разбивал голову моего брата о каменную стену. Сир Эртур говорил, но Джон был слишком зол, чтобы его слышать, слишком расстроен, чтобы слушать. Это было странно. Он даже не знал их, но гнев, который он чувствовал, боль, это было так же реально, как и всегда. Он представлял, как скрещивает мечи во дворе с Эйгоном или придирается к Рейнис… — Я сам отрублю его голову, — сказал Джон, ненависть просачивалась наружу, слова отца эхом отдавались в его голове. — Тот, кто судит, должен сам взмахнуть мечом.