СынБины-мои-СынБины.

ШАРЫ - Без координат

вдохновился песней про маньяка на антиутопию,

ага, я так умею(0-0)

Река Хан особенно красива для тех, кто собирается прыгнуть в её объятия. И почему-то, именно сейчас её всплески кажутся по искреннему прекрасными. Люди порой не замечают очевидных вещей, стараясь заглянуть в самую глубину. Вязнут в собственных мыслях, после не в силах выбраться. Виноваты люди и обстоятельства, создающие этих людей и создаваемые ими же. - Там, где нет никого ~ - журчит переливающийся, словно цветные драгоценные кристаллы на свету, звонкий голос. - Не пойму, чем тебе так нравится песня? – Чанбин поворачивается в сторону Сынмина, журчащего прилипчивый мотивчик себе под нос. Профиль юноши разрезает воздух едва совершаемыми покачиваниями головы. - Она вселяет мне надежду. – лёгкая улыбка, что игралась с красивыми очертаниями губ, тем не менее не излучала радости – И одновременно страшит. - Странный ты. – заключает Бин, но улыбается в ответ. Почти не заметно, а эмоция посвящена единственному человеку. Ранним утром в округе немноголюдно, поэтому появляется возможность полюбоваться рассветом. Они любили это делать. Внутри в такие моменты зарождалось какое-то чувство идеалистичности и умиротворённости. Беспокойная прилипчивая тревога уходила на задний план, становилась совсем прозрачной, расплываясь среди новых тонов. - Мы могли бы сбежать. – говорят слишком уверенно, с придыханием. Кажется, что Мин сорвётся вот прямо сейчас и сразу же побежит куда подальше. - Ты снова об этом…. - Чанбин тяжело вздыхает, однако не отрывает взгляда от предрассветных лучей, протиснувшихся сквозь далёкий горизонт. Не хочется рушить установившуюся атмосферу. Да, река Хан, безусловно, прекрасна, когда на поверхности играется дрожью воды отражение розоватых облачков, отбросивших привычную голубизну. - Просто представь. – Сынмин заворожено наблюдает восходящее солнце, словно погружаясь в транс. Он озвучивает все свои мысли, слишком навязчивые в последнее время. Назойливый рой бесполезных слов, складывающихся в неосуществимые мечты…. – Скрыться в месте, где почти нету людей. Место без координат. Без правил. Скрыться там, где уважения достоин каждый, если заслужит, а не потому что того предписывают родовые древа и обязывающие к поклону условности. Зачем вообще нужны поклоны, когда люди в тайне могут ненавидеть друг друга, внешне притворствуя. Хотя правила и нельзя нарушать, у меня просто кулаки чешутся, дабы пробиться туда, где будет жизнь проще и уютнее…. - Такого места не существует. – недовольно фыркает Со, всё же отрываясь от созерцания неба, обращая всё своё внимание на собеседника. Ему кажется, что нет идеальней человека, чем Сынмин. Тот был из немногих, кто создавал безошибочное первое впечатление. Неопровержимый факт – Ким Сынмина, должно быть, создавали лучшие художники мира. Душу этого неповторимого человека нельзя описать так, чтобы обойтись одним словом. Слишком много эпитетов понадобится. Бин смотрит и не может перестать корить себя за то, что собирается сделать в ближайшие минуты. Глубокий нервный вдох привлекает чужое внимание. Чёрные глаза, будто бездонные омуты, засасывают сознание Чанбина. Он придвигается вплотную, встаёт на носочки форменных ботинок, соприкасаясь своей утраченной улыбкой с расцвётшей новыми бутонами. Жаль, что лепестки скоро завянут….. Ладони хватаются за одежду на чужих, но таких родных на ощупь, плечах. Сынмин опирается спиной о перила, опасно отделяющие их от неминуемого падения, придерживает за талию, сцепляя пальцы в замке. Пятнистая серая кепка срывается с макушки резким порывом ветра и улетает в неизведанные дали. Мысленно Чанбин уже несколько тысяч раз бросился к бушующим волнам вслед за ней. Локоны волос капризно растрепались, а прохладный февральский воздух проник под одежду вместе с ледяными пальцами юноши, заставляя мурашки хором спеть очередную партию на тёплой коже. Поцелуй выходит мокрым. Сынмин понимает, почему, когда глаза распахиваются в немом шоке. Место в паре миллиметров от сонной артерии нещадно жжёт, а Со перед ним роняет одинокие слёзы. - Прости. – голос юноши предательски дрожит - Мы могли бы быть вместе, - всхлипов становится больше и громче с каждым произнесённым словом - но это не тот мир. - Почему….- Мин медленно оседает на пыльную заасфальтированную дорогу, вцепляясь мёртвой хваткой в железные промёрзшие перила. Он видит, как из чужих рук выпадает продолговатый предмет, напоминающий миниатюрный шприц. Опустошенные до предела прозрачные стенки запачканы разводами неузнаваемого содержимого. Ким не может поверить в происходящее. Язык, непослушные конечности, всё немеет под действием введённого препарата. Остаются нетронутыми лишь пять чувств. Самых обычных человеческих чувств, на фоне которых преобразовывается шестое. Мучительно томительное. Непереводимо жестокое. - Тебе нечего и некого терять…. – Чанбин валится на землю вслед за ним, закрывая рот ладонями - Моя семья….. Мне пришлось…. – сквозь душераздирающие рыдания сложно что-либо понять, но Ким, на удивление понимает - Прости….. Сынмин не может ни сказать хотя бы слово, ни пошевелиться даже на жалкий миллиметр. Лишь сморгнуть первую слезу, прокатившуюся вдоль по гладкой коже бледной щеки, обрушаясь маленьким землетрясением. Он не подозревал, что их раскрыли. Вдалеке появляются несколько машин, из которых вываливаются люди в военной форме. Уводят в одну из них, развалившегося на незримые части, Чанбина. Сынмину остаётся покорно лежать обездвиженной марионеткой, отданной во власть неизвестности. И смотреть…. Смотреть вслед удаляющейся машине. Надеяться на лучший исход для юноши, вынужденного ступать отчаянными шагами. Он не считал его поступок предательством, не затаивал обиды, однако откуда об этом знать Чанбину? На жёстком сидении тесной машины тот вжимался взглядом в горизонт, выжигая на своих глазах проклятья. Правильно. Бин стоял перед выбором. И тот оказался настолько тяжёлым, что жгло в районе груди просто катастрофически. Будто лёгкие залили кипятком вместо кислорода. Дом приветствует парня несвойственной тишиной. - Мам, я вернулся. – родительница нашлась за кухонным столом. Впрочем, как и другие члены семьи. Натянутая улыбка спадает по щелчку при виде солидного мужчины, облачённого в серую пятнистую форму - Мам? – переводит потухшие глазёнки на женщину с младенцем на руках и взглядом, наверное, тяжелее тёмных погон, умостившихся на крупных сутулых плечах незнакомца. - Это ради нас. – старший брат, возвышающийся над столешницей разочарованной тучей кривится в презрении — В частности, ради тебя же. — подобные выражения Со видит на лицах, казалось бы, самых близких людей впервые - Просто прими, как должное. Руки неопознаваемых «служителей закона» волокут ошарашенного Чанбина обратно к той же машине, из коей он выбежал всего-то пару минут назад. На которой он ехал домой. Туда, где примут любым и простят свершённые грехи. Обман. Всё обман. И окружающие, будто из бумаги сделаны. Пусти искру и они тут же зажгутся, но облей водой – размякнут. Простые, но сложные. Чанбинова бумага истлевает, потому что некому огонь потушить или собой пожертвовать, истлевая вместе. Только самому парню думается, он взорвётся мелкими кусочками многим быстрее. Мир вокруг теперь видится гнилым не только снаружи, но и внутри. Доверие – вещь слишком хрупкая, чтобы ею дорожить. Удивительно, но её совсем не ценят. А значимость появляется лишь после потери. Потери чего-то важного. Или кого-то. Они не могли быть вместе. Тому было много причин, но основной являлась система, порожденная ревнивым обществом. За однополую связь – наказание. За связь между служащими – наказание. За связь между теми, кто принадлежит неравному слою, выстраиваемой веками, пирамиды – наказание. За сокрытие и отрицание преступлений – наказание. Последнее оправдывает своей справедливость первые три пункта. Вся система этого мира состояла из обвиняющих и провинившихся. И всегда находятся исключения. Сбой в цепочке. Баг в игре. Сынмин никогда не думал, что станет таким же, выбивающимся из установленных правил. Видно, когда его создавали, переборщили с философскими качествами. Иначе он бы не стоял здесь. Не тянул на дно и Чанбина, стоящего совсем рядом. - Там, где нет никого ~ - напевают хрипло, не попадая в ноты, однако с искренней улыбкой на губах. Искренней болью от шипов распустившихся бутонов - Это наш последний рассвет. – тихо проговаривают, ласкают слух умиротворяющими интонациями - Знаешь, я так счастлив, что мы встретим его вместе. — шершавая верёвка неприятно колется об нежную кожу. Шея чешется от причиняемого дискомфорта, а руки связаны, отсекая возможности. - И я. – Ким не смотрит на полосу расстилающегося впереди горизонта, ведь Со светится куда красивее. Его озорной смех и блеклый румянец на пухлых щеках – последний рассвет для Сынмина. Нет надежды. Нет страха. Есть только они и они скоро исчезнут. Вслед друг за другом. В пустоту неизгладимой бездны. Может, это и есть то самое место без координат, коим грезили. Потому что нет лучшего мира. Нет того мира, где нам было бы лучше, чем есть сейчас….?