СынБины-мои-СынБины.

и даже через сотни тысяч лет мы всё равно будем вместе....

Он знал, что сможет осчастливить Чанбина. Знал, каким образом он сможет это сделать. Какой бы ни предстала правда, пусть даже слишком болезненной, он пошёл бы на всё. Если бы ему сказали умереть – он бы умер.

fOreVER

Ева стояла неподвижно, возвышаясь над многоэтажными домами, безвольно раскрыв зубастую пасть. При желании, там можно поселиться и прожить остаток дней. Внутри неё – самое безопасное место. Однако единственное, что сейчас интересовало больше всего – зачем роботу зубы и в принципе рот? Задай он такой вопрос, ему бы наверняка ответили чем-то вроде: « …. Ева создавалась по образу и подобию человека….». Звучит, как цитата из библии. Возможно, поэтому Ангелы нападали на них. Объяснить глупым людям наиболее радикальными методами, почему не стоит играть в Богов. Вспоминая прошлые битвы и пострадавших Ев… Он видел, как тех порвало на части. Он видел, как из них вытекали внутренности. Действительно ли Ева только робот — загадка для него. Интересно, что стало бы с планетой после тотального уничтожения… Ни одного живого организма, даже руин не останется. Только ветер и тишина. Тишина…. Поразительно, как много можно услышать во всего лишь одном единственном слове. Одном единственном чувстве. Тишина была необходимой. Ощущалась подкожно, помогала выжить и не впасть в отчаяние. Конечно, не всегда именно так она работала. Бывали и моменты, когда хотелось услышать хоть какой-нибудь звук. Признак нужности, не отчуждённости от целого мира разом. К сожалению, или к счастью, но для Сынмина тишиной – безграничной и неуловимой – являлся Чанбин. У каждой медали есть обратный ракурс и если обойти тишину с другой стороны, можно узреть её незавидные свойства. Она легко нарушима, а её поддержка больше душит, чем спасает. Слишком разная внутри, слишком манящая снаружи. Фонари горели так ярко, словно сегодня их последние рабочие сутки. И в чём-то здесь есть правда, но так же и присутствует ложь. Подобной неопределённостью пропитался буквально каждый миллиметр пассивно бушующего пространства. - Зачем ты пилотируешь? – раздаётся на соседнем островке в виде железного мостика. - Странно задавать подобный вопрос, особенно сейчас, не считаешь? – Чанбин выглядит не лучшим образом и Сынмин рад, что тот успел хотя бы перекусить перед тем, как они сядут в кабину. Они ещё не успели привязаться друг к другу. И всё же Сынмина беспокоило состояние чужих тела и духа. - Вдруг это наша последняя битва. – Мин поворачивается в сторону парня, чьи черты лица обдавало ясным фонарным светом. Вопрос не давал покоя, он не собирался уступать, желая поскорее услышать ответ. - Наверное, потому что у меня больше ничего нет. – казалось, кожа на Чанбиновом лице мерцала. И вовсе не от искусственной подсветки, а от переливающихся в разрушенном небе многочисленных звёзд. Сынмин думает, что тогда свершилось первое важное мгновение между ними. Он даже позволил себе восхититься. После, наконец, смог без страха залезть внутрь капсулы. И бой с объектом, обозначенным коротким и ёмким «враг» не представлялся непосильной задачей. Насколько бы высок не был уровень опасности, насколько бы нелепо не выглядел Ангел. Уничтожение – главная задача. Однако победа над собой ещё не являлась победой над чужим мнением. Ему всего лишь нужно исполнять приказы. Спасать обычных людей, потому что никто другой не может. А таких, как Сынмин – единицы на миллиард. Казалось, избранных должны холить и лелеять, возносить их образ спасителей чуть ли не к самым высоким вершинам, но нет. Таких детей считали за мусор. Поэтому Мин сочувствовал своим одноклассникам, которые мечтали хотя бы раз побывать внутри кабины. Он знал – их там ждало сплошное разочарование. И всепоглощающий страх, на смену коему приходит, будто ничем не прекращаемая и не перекрываемая, пустота. Ответственность за остатки человечества, приоритет спасения, и ещё много разных факторов, не нужных, однако отчего-то обязательных. «Будь уверенней в себе» «Ты обязан» «Можешь отказаться, но тогда все погибнут» От Сынмина всё время чего-то требовали и при этом не оставляли ни единого шанса на выбор. Где ему взять уверенности? Как перестать беситься со своей участи должника перед вселенной. А она в свою очередь ничего хорошего не принесла. Все прекрасно понимали - Киму гордость не позволит бросить пилотирование, как и съедающее чувство вины за не произошедшее, но довольно чётко осознаваемое, предательство. Он стал бы предателем, если бы действительно отказался….? Откажись он в первый день, ходил бы дальше по руинам? До недавних пор ведь все вокруг были всего лишь кем-то. Без ярлыков Миссии, без, снедающей подкожными иголочками, тревоги. И с верой в будущее.

fOreVER

Чанбин разглядывал рыбок, которые беззаботно резвились среди искусственных кораллов за толстым стеклом, в то время как Сынмин наблюдал за ним. Блики, создаваемые лучами тусклых подводных прожекторов, играли чарующие танцы на чужом безэмоциональном лице. Хотя в глазах отражался малый интерес, его, казалось, недостаточно для подростка, впервые посещавшего океанариум. Тени от длинных ресниц падали на щёки, а губы неподвижно существовали своей особенной красотой. Сынмина всё завораживало в этом парне. Он бы поспорил с великими творцами, поставив в пример Чанбина. Просто показав, что нет никого прекраснее. Хотя, возможно, так считал только он сам. И вероятнее всего являлось неопровержимой правдой. - Тесно им. – прокашливаются, заставляя обратить на себя внимание и одновременно прогоняя внезапную волну смущения за откровенные разглядывания - Вот бы выпустить их на волю… - Невозможно. – Чанбин однако не спешил отводить взгляда, продолжая свои незамысловатые наблюдения - Они могут жить только здесь. – удивляет собеседника разговорчивостью, прислоняя внутреннюю сторону ладони к стеклу - Как и я.

ответь, в абсолютной тишине возможно услышать мысли друг друга?

Птерапогон подплыл ближе, словно загипнотизированный, плавно расправляя жабры. Полупрозрачное тельце будто пропускало сквозь себя вибрацию воды. Казалось, время застыло на мгновение. Сынмин чувствовал себя в чешуйчатой шкурке этой рыбки. Он находился непозволительно близко к Чанбину. Но не мог не видеть огромную стену между ними, шанс преодолеть которую ничтожно мал. И исход не предвещал ничего хорошего. Посему, Ким оставался тем же наблюдателем, смиренно ожидая смены роли. Наблюдения не проходили даром, и результат не исключил наличие странных фактов. Например…. Чанбин будто не испытывал боли. Думалось, скинь того с крыши, парень просто встанет, отряхнётся и пойдёт дальше. Однако, не смотря на отсутствие болевого эффекта, раны оставались. Обычно их перебинтовывала и обрабатывала медсестра, приставленная к пилотам на повседневные случаи, но потом, заметив важную деталь, не дававшую покоя, Мин вызвался самостоятельно помогать партнёру. В последнем бою био-роботизированная оболочка оказалась пробита насквозь. И из-за повышенной синхронизации между роботом и пилотирующими, Мин впервые услышал истошный крик со знакомым, въевшимся в мозговые извилины, звучанием, выпадая из реальности на пару секунд. Ведь удар пришёлся по правой стороне. По той, где управлял Чанбин. Тогда, в порыве бесконтрольной злости, он чуть ли не в одиночку вывел Еву, пусть и с пробитой головой, дабы уничтожить нарушителя спокойствия планеты Земля. Со отключился почти сразу, поэтому не получил остального урона. И на глазу больше недели красовались бинты, хлипко обтягивающие повреждённую зону головы.

fOreVER

Сынмин тянет за узёлок на затылке, заставляя повязку в виде мягкого квадратика спасть. Глаз уже давно зажил, - если не был изначально заменён на новый и повязка лишь для виду - красуясь бледной, чуть ли не бесцветной, сверкающей радужкой. Перед ним стоял не Чанбин. По крайней мере, не тот парень, каким представлялся раньше. Он знал, что любил куклу. Он знал, что будет готов умереть за эту куклу. Потому что обычное существо, в которое поверить было бы невозможно, не ходи по свету Ангелы, грезящие уничтожить человечество, оказалось живее любого из людей, кого они почему-то обязаны спасти от неминуемой участи. - Думаю, ты мне нравишься. – как всё перешло в русло безумной неловкости, Мин и предположить не может. Ему всего то нужно отдать пропуск на базу с изменённым паролем, а теперь стоит тут, посреди комнаты второго пилота, рассказывает о наболевшем - Очень… - слова, как на зло, застревают под языком, не спеша вырываться наружу, потому голос начинает понемногу дрожать от ощутимого волнения, расползающегося по телу неприятной струной - Очень сильно нравишься. - Что значит «нравишься»? – Чанбин же недоумевающе смотрел в ответ, совсем не возражая близости. Разглядывал слегка загорелое лицо в нескольких сантиметрах от своего, не скрывая искрящегося интереса - Я не понимаю, объясни, пожалуйста. Комната Со с первого взгляда – необжитая. Пустая совсем. Кровать, ширма, пара вещей, сложенных на стуле, а больше ничего. Воздух тут пропах лекарствами, хаотичным складиком развалившихся вдоль подоконника. И цвета скучные, однообразные, с ничем не примечательными деталями интерьера. В двух словах – сплошная простота. - Это значит, что ты мне нужен. – проговаривают тише прежнего, будто боясь рассказывать. Боясь не правильно объяснить. - Нужен? – спроси Сынмина кто-либо, что такого заманчивого можно найти в кукле, он бы в красках расписал все качества и недостатки, придавая особую значимость каждому пункту - То есть я должен слушаться твоих приказов? - Нет….Нет же…. – досадливо выдыхает, сжимая до побелевших костяшек чужие плечи. Он знал, что этот жест, не сдерживаемый в порыве эмоций, останется не замеченным. Словно ни боли, ни причин её ощущать, не существует - Ты ничего мне не должен… - притягивает ближе, обхватывая за спиной так сильно, чтобы Чанбин точно не смог вырваться. Уткнулся в изгиб, касаясь кончиком носа холодной кожи - Просто будь со мной. Этого достаточно. – он не хотел плакать. Не хотел, чтобы его видели настолько растерзанным, слёз сдержать просто невозможно. Не хотел давать слышать своих умоляющих всхлипов. Показывать себя настоящего. А в настоящем он представлял из себя нечто до банальности простое. Может даже проще, чем Чанбинова комната. Только вот стены и потолки не умеют плакать. Так же, как и куклы. По толстому стеклу пошли равномерные трещины, расползаясь вокруг центра, по остальному корпусу. Не выдержав натиска, кусочки разлетелись в стороны, высвобождая на волю потоки воды. Кратковременно буйные. Скоропостижно высыхающие. Вынесшие с собой на волю множество жизней. Птерапогон хлопает своим миниатюрным рыбьим ртом, распахивая жабры в отчаянных попытках спастись, но захлебнувшись кислородом. Сынмин вновь почувствовал себя, как эта рыбка. Он разрушил непреодолимую стену, вот только какой ценой. В конце концов, сосуществовать вместе – их предопределённая судьба. Они жили в потерянном мире. Они могли бы сбежать, оставив всех биться беспомощными моллюсками на руках смерти. Они могли бы сделать много безрассудных вещей против окружающей их несправедливости. Но куда идти и что делать, когда больше, чем садиться в капсулу, внутрь огромной роботизированной головы, ты ничего не умеешь?.. Внушительная часть океанов превратилась в безжизненные тёмно-алые воды. Материки постепенно разрушались, оставаясь лишь тонкой пылью в некогда недооценённой цивилизации. Растительность погибала стремительно и безвозвратно, а вслед за ней гибли животные, люди, надежды… Никто бы не выжил. Все, рано или поздно, постигнут свою участь. Участь падения с самой высокой вершины, но которую имели способности забраться. Но падать быстрее, чем взбираться. И намного больнее. Разбиваясь в неопознаваемую лепёшку из месива костей и органов, неоправданных ожиданий, стёртых в порошок сразу после оболочки. Сынмин понял, что потерянный мир скоро разрушится, когда впервые увидел на лице Чанбина, вечно ничего не выражающем из привычных человеческих эмоций, лёгкую искреннюю улыбку. Словно вдох облегчения перед карой. Сегодня был их последний день, пошёл отсчёт последних часов, последних секунд, а после они растворятся в потерянном мире.

4…. 3…. 2…. 1….