СынБины-мои-СынБины.

Тошнит неимоверно. Эти позывы рвотных рефлексов преследуют Чанбина не так давно. Спроси кто-нибудь, от чего его тошнит больше всего, он уточнит, нужно ли выявить конкретную причину, ведь на руках список из сотни таких. Но если их попытаться объединить, ответом послужит одно единственное имя – Ким Сынмин. Его парень, не понятно официальный или с номинальным статусом. - Давай быстрее! – поторапливают, натягивая на себя, минуту назад валявшуюся на полу, толстовку. - Иди ты в жопу! – огрызается Бин, подбирая свою растянутую футболку. Он замечает шаловливую улыбочку на чужих губах и раздражительно закатывает глаза – Нет, только попробуй озвучить эту тупость и я схожу в твою, идиот. - Сынок, у тебя там всё в порядке? – слышится голос из-за двери, после чего Сынмин отвечает, жестами поторапливая Бина: - Да, мамуль, всё хорошо. - Приходи покушать. – женщина уходит, оставляя после себя удаляющийся размеренный топот и натянувшуюся до предела струну терпения. - Понял, мамуль. – отзывается Мин, имитируя весёлый голосок для большей убедительности. - ХоРоШо МаМуль – передразнивает Чанбин и совсем не в шуточном значении – ПоНяЛ мАмУль. - Ну чего ты сегодня такой раздражительный? – Мин подходит ближе, приобнимает за плечи. - Не трогай меня. – однако из объятий ловко выворачиваются, чуть отталкивая, продолжая одеваться. - Чанбин…. – вздыхают удручённо и Со вслед за парнем делает тоже самое. Ему так надоело….. - Что Чанбин?! – шипит после, кидаясь в Кима подвернувшей под руку тетрадкой – Что?! - Почему ты злишься? – Мин бровки домиком складывает, смотрит жалобно. Зрелище и вправду жалкое, хоть раньше и умиляло до невозможности – Я сделал что-то не так? Со не раз и не два вёлся на щенячий взгляд, оправдывающего своё негласное прозвище, парня и закапывал все появляющиеся претензии глубоко внутри. Однако сейчас они всплыли и воняли, как будто назло. Сил держаться более не находилось. - Я чувствую себя грёбаной шлюхой в полевых условиях! Всякий раз, когда тебе хочется удовлетвориться, нам мешают либо твои родители, которые кстати до сих пор не в курсе наших с тобой отношений, а мы в них состоим, прошу заметить – Со демонстративно загибает пальцы, в конце счёта притворно-наигранно удивляясь – три eбучих месяца. – следует нервный смешок и Со зарывается ладонью в волосы на затылке – Либо тебе в башку застреливает адреналин и мы чуть ли не трaхаемся в кабинках туалета, на задних рядах театра, в полной людей кафешке, в примерочной, отделяющей нас от посторонних глаз и ушей только сраной мятой шторкой. – Сынмин выглядит, словно побитый щенок и Бину теперь самому больно критиковать парня, однако он продолжает, отводя взгляд в другую сторону - Ах, да, я забыл, ты же у нас человек не стеснительный. Прямолинейный, так сказать. – старший фыркает куда-то под ноги, пиная, валявшуюся там кофту – Может поэтому и вылил на меня целую гневную тираду, по поводу моего «нехочунебуду» на заднем сидении и на глазах у таксиста. Да тебе, похоже не адреналин, а спермотоксикоз меж ног ударил. – Бин поднимает взгляд и видит, что младший выглядит совсем уж загнанно – Это было всего-то второе наше свидание. А что случилось на последующие? Мы только и делали, что говорили о твоих бывших. – последнее слово Со, будто выплёвывает – Ты хоть представляешь, как я себя чувствую в те моменты, когда ты сравниваешь меня с ними и чуть ли не приводишь подробный анализ поведения…. Тебе бы точно не понравилось, сделай так я…. - Да. – понуро перебивают, нехотя соглашаясь. В ответ слышно едкое хмыкание, недоверчивое и сквозящее незамолкающим осуждением - Ты прав. Струна рвётся под натиском, скопившихся в огромную свалку, эмоций. - Раз согласен со мной, давай расстанемся. – слова даются на удивление легко. Очевидно, сожалеет из них двоих только один и это точно не Чанбин. В глазах Сынмина искрится надежда на то, что стал свидетелем очередного заскока, может, над ним всего лишь шутят. Шутка ему не нравится, она совсем-совсем не смешная - Не прервёмся на неопределённое время, разойдёмся окончательно. Со вспоминает, как смущался признаваться в симпатии одногрупнику, мялся и жутко нервничал, боялся получить отказ. Он помнит, как сильно обрадовался взаимности. Как прыгал от, казалось бы, счастья. Но совсем забыл подумать о том, насколько разными людьми они с Сынмином являлись. Если Бин жил настоящим, проживая каждый день по максимуму, Мин стремился далеко в будущее. Парень сам, похоже, не замечал, как воодушевлённо вещал о планах на далёкую роскошную жизнь. Мечтательно говорил о домике на краю озера, вещал о своей архитекторской карьере, плавно перетекающей к теме детей. В такие моменты что-то внутри у Чанбина сжималось. Он ведь не девушка, а если усыновлять, придётся ехать в другие страны и то не факт, что получится. Сынмин вообще много чего не замечал. Например, насколько сильно давил на своего парня, вечно причитая о походах к психологу, его возможном синдроме маски и много ещё чего провокационного было сказано. Синдром маски….для Со подобный диагноз со стороны любимого человека, словно удар под дых. Значит ли это, что Сынмина не устраивал нынешний Чанбин и он пытался его изменить под себя? Парень не знает до сих пор, потому что не спрашивал, а сейчас и смысла в вопросах не видит. Зачем, когда он решил оборвать эту, неловкую со всех сторон пародию на отношения. - Мы не подходим друг другу, пойми. - Но как же… - Ким хлопает ртом, не находя нужных слов, вороша воспоминания о первых днях, когда их настоящие чувства раскрылись ярким благоухающим бутоном - Ты ведь первым мне признался…. – последние аргументы диссонируют с дрожащим голосом - А теперь хочешь бросить? - Я был глупцом, три месяца назад признавшись в симпатии ещё большему глупцу. – он тогда много плакал. Старался показать себя только с лучшей стороны, в итоге провалившись по всем фронтам. - Ты поступаешь не честно, Чанбин. – удар в спину. Боль от него мучительна, ведь удар прошёлся прямо под рёбрами - По детски. Снова. Снова Сынмин не ставит в серьёз его слова и давит сильнее. Только, видно, не осознаёт собственных действий. От понимания этого факта становится больнее. - Я пытаюсь адекватно оценить текущую ситуацию. – торопливые сборы окончены. Больше нет никакого «мы», слащавого, нежного, ласкового, уютного…. Теперь он сам по себе. Одинокий, с сопливыми загонами и тележкой не решённых проблем. - Плохо пытаешься. – Ким принимает оборонительный вид, агрессивно настраиваясь, загораживая проход наружу из душной комнаты. Душно в ней отнюдь не из-за жары за окном. - Заткнись и пропусти. – напускное спокойствие трескается, норовя разлететься по воздуху жалкими невидимыми частичками с секунды на секунду. - Чанбин… - просьба, так и не сорвавшаяся с языка, подавляется на корню. - Перестань! - от всей этой нервотрёпки у Со развилась паранойя и теперь он на пару с Сынмином нервничал, что, открыв дверь, увидит ошарашенную гримасу на лице его матери. К счастью, или к сожалению, но обходится без неё. Опустошение. Облегчение. Грусть. Тоска. Досада потраченных времени и нервов. Так много ощущается одновременно и какому чувству стоит довериться – большой вопрос. Разрыдаться прямо посреди улицы вышло бы как раз кстати, поскольку только так он мог бы выплеснуть свои гнев и обиду. Ноша была тяжёлой и сейчас воздух, будто стал чище, гуще, красивее. Однако недолго радовался Чанбин своей свободе. - Пусти внутрь. Рано утром, открыв дверь, так и не удосужившись поглядеть в глазок перед опрометчивым действием, он обнаруживает вдрызг пьянющего Сынминна. Ему совсем плохо. Цвет кожи нездорово бледно-зелёный, на ногах держится из последних сил. С тяжёлым вздохом Бин оставляет дверь распахнутой, вытаскивая из кармана домашних штанов телефон. - Я вызову тебе такси, подожди немного. – поджимает губы, готовый отступиться по первому молящему слову. - Нaхуя…. – щурится Ким, не сразу понимая, что его мягко послали - Чанбин, я изменюсь… - телефон падает на пол из-за резких Сынминовых жестов, специально ли настолько размашистых, и Со молится, чтобы экран остался целым и невредимым - Только не бросай меня, пожалуйста. - Вот оно. Моя главная причина. – горько улыбается Бин, не вырываясь из чужой сильной хватки, опуская глаза в пол, разглядывая скучный оранжевый пол, миниатюрную дырку на вязаном носке, лишь бы не в глаза напротив - Если бы мы и вправду любили друг друга, не пытались бы изменить или меняться самим. - Но.. - Никаких но, пиздyй домой. Чанбину хочется отключить своё глупое сердце. Он не может противиться тому, с каким напором разрасталось внутри что-то неминуемое сволочным чувством от мелких остатков той любви, которую испытал не впервые, но единожды настоящую. Едкая кислота вместо крови разливается по телу. Она подозрительно метко подсказывает, словно Сынмин заранее угадал – не прогонят его. Наверное, Чанбин самый большой глупец на свете, раз делает шаг вперёд к пошатывающемуся от головокружения бывшему парню, кладёт голову ему на плечо, закрывая глаза и позволяя обнять. Завязывая хлипкий узелок на порвавшейся недавно струне. Они ещё не простили друг друга за грубости, не начали новое слащавое «мы», не поругались из-за мелочи, но каждый уже ощущает себя обманутым. Они так привыкли к подобному ощущению… - Ты мне нравишься. – потухает в помокревшей ткани на плече. - И ты мне. Очень-очень. – заплетающимся языком, зализывая незажившую рану. Привычку не вытравить кислотой, не вырубить ножами, она въедается под кожу. К сожалению, для кого-то привычками становятся люди. Люди, от которых невозможно уйти навсегда. Люди, которые всё время возвращаются, воскресая угасшие искры.