СынБины-мои-СынБины.

- Пожалуйста….остановись….- Чанбин тянется к лицу, искажённому в гримасе, непонятной сейчас для парня, эмоции. Ладонь касается нежной кожи щеки, поглаживая в успокаивающем жесте – Минни, прошу, остановись, пока не поздно. – и черты разглаживаются, а в затуманенной гневом радужке проглядывается ясность мыслей. - Прости меня, Бинни… - всхлипывает парень, крепко прижимая к себе исхудавшее тельце – Боже…что я наделал…прости меня за всё…. – по мере громкости всхлипов, нежные объятия превращаются в удушающие, а спина плачущего Сынмина, кажется, периодически вздрагивает уже от смеха – Ты думал, что я это скажу? – с щенячьей улыбкой заглядывают в, расширившиеся немым удивлением, глаза – Такой наивный. – рука талию сжимают настолько сильно, что она вот-вот и переломится. Сынмин слышит блаженный стон боли, ласкающий уши – Громче. – приказным тоном, заставляя неприятный рой мурашек пройтись неровным строем под одеждой – Ты же не хочешь меня расстроить, ведь так, Бинни? – улыбка становится похожей на оскал. Чанбину бы привыкнуть к такому поведению своего парня, но он только трясётся от, накатывающего огромными волнами, страха, вывернуться пытается, тем самым выбешивая его ещё сильнее. Рёбра резко сдавливает трескающейся болью, хотя ни одна кость не пострадала, словно Мин знал, на какие кнопки нажимать. Чанбин вскрикивает, закусывая почти до крови губу. Он хмурится и смотрит в пол, когда слышит раздраженное цоканье совсем рядом. Его бросают на холодный ламинат, придавливая колени к груди и наваливаясь сверху – Ты знаешь, что я не люблю больше всего. – «Непослушание». Звучит родным голосом в голове, а хотелось бы стереть все эти ядовитые интонации. Хотелось вернуть того милого парня, который иногда казался маленьким щеночком, вызывая бесконечное чувство нежности. Перед Чанбином сейчас совсем не тот Ким Сынмин. Этот - другой, совершенно другой человек, способный лишь на оскорбления и грубое, иногда пересекающее всякие границы, поведение. В какой момент Со настолько сильно ошибся? Неужели ещё в начале? Или он где-то оступился, не пропустил поворот? В любом случае, сейчас имело значение лишь ….. – Какая же ты шлюха. - Ты прекрасно знаешь про всех моих друзей! – удивительно, но голос почти не дрожит и слова произнесены более менее спокойно – Просто объятия, не более! – однако на последнем предложении подводит, что не упускает из виду Мин, грустно ухмыляясь. - Врёшь. По щеке прилетает пощёчина, оставляя красный след. Когда-то Сынмин не смел и пальцем его лишний раз тронуть. Боялся сделать что-то не так, как выражался сам парень. И Чанбин верил. Сам трогал, сам запрыгивал сзади, сам укладывался головой на чужие коленки, сам стремился нарушить стену. Он не знал, что за, тяжело выстроенным, кирпичным тупиком скрывалась тернистая дорога. С частыми провалинами, вечной темнотой, и множеством колючих кустарников, кои цеплялись за ноги, мешая идти. Когда-то они ещё не являлись всего лишь знакомыми. Когда-то Со не интересовали отношения, где требуется прилагать множество усилий, большинство которых канет в лету безвозвратно. Вместе с жёсткой хваткой на глотке перед глазами судорожно промелькивают события минувших относительно светлых времён. Он тогда переживал расставание после трудных отношений с не менее трудным человеком. Из него упорно выжимали все соки, в конечном итоге оставив ни с чем у разбитого корыта. Новый сезон в знойный внутренний период добавлял злых шуток неизменной погодой. Лето по прежнему удушливо. Насекомые просыпаются ещё весной, а в июне во всю терроризируют жилые дома. Чанбин ушёл из своего района в противоположную сторону от набережной в надежде отыскать место, где смог бы укрыться. От мира, к примеру. Ему хотелось именно насладиться неизвестностью, а не прятаться от этого чувства, тревожась лишним пустяком о несуществующих угрозах. Джинни как-то приводила его в многоэтажку. Он, будучи неопытным в подобных делах, перепугался не на шутку, представлял все возможные варианты исхода, если бы их застукал кто-нибудь из жильцов и начал возмущаться по поводу обнаглевших подростков. Подруга была безбашенной и плевала с высокой колокольни на мнение окружающих. В отличии от Чанбина-перестраховщика, который дотошно прикапывался ко всяким мелочам, вроде мусоринок на обеденном столе, катышек на старой майке. На солнцепёке стоять не уютно. Кепка скрывала непричёсанные с утра волосы. Бин поджимал губы, порой мялся на месте, не решаясь подойти поближе. А вдруг то, чего не случилось, когда они с Джинни в прошлом наведывались сюда, случится сегодня? Да, он любил утрировать. И то являлось далеко не главной проблемой. Неожиданно все мысли перебивает звон ключей и Со вскидывает голову, впиваясь жадным взглядом в парня с пакетами в руках. Наверное, шёл из магазина. - Подождите! Постойте! – кричит Бин вдогонку, срываясь на бег - Фух, спасибо…. – пытается отдышаться, посматривая из-под козырька кепки на незнакомца, придержавшего дверь - Думал, не успею… - испускает нервный смешок, получая в ответ немалую долу равнодушия. До лифта бредут в одинаковом темпе, а зайдя внутрь, дабы как-то сгладить первое впечатление, Чанбин подключает свою учтивость - На какой этаж? - 6. – сообщают монотонно и интересуются немного погодя - Ты здесь живёшь? - Эм, нет. – выпаливает со, не обдумав, сразу же прикусывая язык. Решает, что раз уже спалил всю контору, лучше и дальше рассказывать, как есть - Просто вспомнил этот дом. Когда-то меня сюда подруга приводила. Нужно развеять мысли, а тут, насколько помню, вроде спокойно. – видит удовлетворительный кивок, расслабляясь. Когда дверцы за незнакомцем закрылись, Чанбин нажал на 9, притопывая носками в нетерпении. А придя на выбранное место, привалился к стене, уставившись к горизонту. Вид не приковывал внимания, выглядел скорее обычным до крайности. Со разочаровался в собственном выборе, однако быстро решил проблему, достав наушники. Любимые мелодии помогали. Спасали в нужные моменты. Парень всегда находил случай, чтобы мысленно отблагодарить человека, создавшего такое понятие, как музыка. Знал бы имя, посвятил бы в кумиры. Место не самое хорошее, но Чанбин приходит снова. Пересекается с незнакомцем на лестнице, потому что лифт сломан, а отпустить поддёрнутое состояние хочется. Он кратко здоровается, проскальзывая на следующий пролёт, почти забывает про столкновение, вот только…… - Хочешь, я устрою так, что у тебя будет собственное укромное местечко? - пауза длится слишком долго и неловкость начинает сгущаться вокруг удушающей осязаемой смесью. Нарушает её парень, вальяжно облокотившийся о стенной косяк - У меня на балконе довольно просторно. – зазывают, пуская искры из глаз - Можешь обустроить, как захочется. - Какой с этого прок конкретно тебе? – Чанбин старается звучать менее напряженно, чем выглядит со стороны. Получает плохо. - Скрасишь моё одиночество. – хмыкают, повергая в удивление. - Я не хочу ни с кем вести задушевные беседы. – Бин хмурится, натягивая кепку пониже. - А я и не просил об этом. – краем глаза он улавливает движение сбоку - Достаточно твоего присутствия. – переливистый голос расчеркивает воздух, оставляя в памяти свежие следы - 64. Приходи, как надумаешь. – движение ускользает. Видимо, незнакомец направлялся обратно в квартиру - Я не обижусь, если не появишься. Сам ведь влез. Чанбин кивает чисто машинально, только потом подумав - нужно было отказать незамедлительно. На общественном балконе возле лестниц конечно тоже сидится вполне нормально, однако тут пыльно, веет запашком и холоднеет к вечеру. Взвесив многочисленные «за» и «против», выбор становится очевидным. Он убеждает себя, прежде чем постучаться в дверь, что совсем не вламывается. Отзывается на любезное приглашение, только и всего…. На чужом балконе оказывается уютнее, чем ожидалось. Подготовленное импровизированное гнездо из пледа в дополнении с кондиционерном, подвешенном у пластикового кона, заставляли тело расслабиться, отпустив изнуряющую жару на второстепенный план. Владелец квартиры, как и обещал, не появлялся и не мешал уединению, позволяя забыться и иногда поспать. Чанбин приходил ещё и ещё, пока не превратил это в привычку. И с каждым новым разом влюблялся всё сильнее. Он не мог остановиться, не мог сказать себе «хватит!!». Он просто не мог…. Ким Сынмин стал кем-то особенным. Занял все четыре камеры безумно колотящегося сердца. Ночь обволакивала. Создавала впечатление вакуума. Словно находишься в космосе без скафандра, и тело разрывает на кусочки. Если закрыть глаза и представить, что свободно паришь в невесомости, конечности охватит внеземная лёгкость. На периферии сознания проскользнёт образ планет, раскиданных по космической округе. Та же цветочная поляна, только без ядовитого кислорода. Земля уже не представляется настолько большим шарообразным, являясь на деле маленьким клубочком, сотканным из наглухо переплетённых нитей людских незавидных судеб. Шевеление под боком перебивает фантазии, возвращая в реальность. Рано или поздно пришло бы время подобной ночи. Сынмин такой мягкий рядом. Под тусклым освещением фонарей, свет которых пробивался сквозь разросшуюся листву деревьев на улице прямо в окна, и с умиротворённым выражением на лице. Тот поворачивается для Со как-то слишком неожиданно. У старшего дыхание спирает. Рот раскрывается в беззвучной просьбе. Сынмин опускает взгляд на его губы, обратно наверх и всё с таким же спокойствием тянется, вытягивая шею. Чанбин прикрывает веки, ожидая. Его ресницы подрагивают и щекочут кожу на чужих щеках, пока тонкие пальцы тянутся к шелковистым прядкам каштановых волос. Он так сильно желал коснуться их. По животу расползалось странное волнение, которое Чанбинк доводилось чувствовать раньше. Забытые воспоминания воскрешать – мучительно; снова накручивая немного утрясшиеся нервы. Он глупо заплакал от испытанного спектра эмоций. Отвечал неумело, будто никогда ни с кем не целовался. Ему было так хорошо и так плохо одновременно, что время остановилось, а биение сердца опасно замедлилось. Настолько прекрасный момент случился впервые в его жизни и мозг судорожно впитывал каждую деталь. Всё так гармонично складывалось. Сынмин с его, поначалу, комфортабельным характером не стремился контролировать любой шаг парня. Не сжимал его горло до тёмно-фиолетовых синяков, как сейчас. И лёгкие не скукоживались. Ему не казалось, что ещё немного и он задохнётся окончательно. Щенячья улыбка не принимала такой пугающий и сумасшедшей вид. Глаза не блестели в предвкушении скорейшей расправы. И Чанбин был счастлив. Ощущал себя невесомой пушинкой в бесконечном космическом море. Теперь уже всего лишь «когда-то»….