СынБины-мои-СынБины.

Целая неделя прошла с дня рождения. Семья Кимов обустроилась в доме и жила, как раньше. Однако было кое-что, что беспокоило старшего сына. Бин-Бин вёл себя странно. Нет, он всегда был таким, как и сам Сынмин. Все мы странные и все по своему, по-особенному. Но младший и здесь умудрился выделиться. Кто бы мог подумать, что в качестве нового друга тот выберет шкаф? Высокий шкаф стоял в их спальне, выглядел не примечательно, потрепанный временем и зачем-то прибитый прошлыми хозяевами, к стене. Сынмин и рад бы узнать, но не находил в этом нужды. Хотелось – вот и прибили. Как говорилось ранее – у каждого свои чудачества. Видимо, у Чанбина появились новые, а именно – заводить воображаемых друзей. Мальчик мог подолгу сидеть напротив шкафа, разговаривая с самим собой, рассказывать давние истории, показывать арсенал из игрушек. - Пойти с тобой? – Сынмин проходил мимо спальни с корзиной постиранного белья, исполняя просьбу, занятой на кухне, матери, когда краем зрения заметил Бина, сидящего по середине комнаты – Хорошо, но ненадолго. – он разбирал вещи, нарочно прислушиваясь к незамысловатой игре младшенького. Протяжный скрип заставил Мина вздрогнуть. Этот звук будоражил что-то опасное в сознании, пробуждая инстинкты самосохранения. Встряхнув головой, дабы прогнать навязчивые мысли, Ким продолжил заниматься домашней суетой. Уже проходя обратно с пустой корзиной, он понял, что что-то не так. Отойдя на шаг назад, заглянув мимолётом в спальню, он увидел пустоту. - Чанбин? – на пробу позвал младшего. Тишина. - Чанбин, ты спрятался? – корзина опустилась рядом со входом, пока старший лазил вокруг в поисках места, куда мог спрятаться брат. Таких имелось много: под кроватями, за шторками, под столом, под одеялом, за тумбой, и последнее – в шкафу – Ты ведь там, да? – Мин тянет уголок губ вверх, подкрадываясь к предмету мебели. Хватается за дверцы, резко распахивая их – Бам!! – но внутри никого, кроме одежды. Сынмин глядит недоумённо, начинает рыться, натыкаясь только на вещи, подвешенные на плечиках, да стенку за ними. Может, Чанбин просто ушёл на улицу? Да, вполне возможно… Сынмин со вздохом разочарования прикрывает дверцы, идёт на выход и подбирает пустую корзину. Нужно отнести её на веранду и подмести ступеньки. К удивлению, на улице Чанбина тоже не нашлось. Сынмин не на шутку начал волноваться. Не мог же брат провалиться в неизвестность…. - Где ты был? – чуть ли не вскрикивает в возмущении, использовав ещё одну попытку поискать в доме - Я искал тебя, но не нашёл. – опускается на корточки рядом с маленьким Кимом, коий обнаружился на привычном месте, то есть посередине спальни на полу. - За шкафом. – оповещает младший, мнёт в руках игрушку, двумя словами заставив старшего замолчать в замешательстве. «Но это не логично.» - проносится на периферии. Он бы не смог зайти за шкаф при всём своём огромном желании, ведь тот прибит к стене. - А это откуда? – серая неприглядная игрушка в объятиях мальчика выглядела, как брошенная на произвол судьбы, раненная жестокостью людей, собачка, которую пожалели. - Друг подарил. – радостно лепечет Бин, подбирая коленки к груди. - И где сейчас твой друг? – вкрадчиво спрашивают, попутно разглядывая покоцанного посеревшего кролика, обещая самому себе того подлатать и выстирать. - Там. – Чанбин кивает в сторону настежь открытого шкафа, улыбаясь, словно не себе, а кому-то, затесавшемуся среди одежд. Сынмин не хочет верить. Он не хочет понимать. Сынмину нужно удостовериться, что там точно стенка, кою задевал ладонями совсем недавно, но конечности окаменели. Он чувствовал, что на него смотрели. Изучали. Стало не по себе. Сынмин не отрывая глаз от, спокойно свисающей с плечиков, одежды, подгребает к себе Чанбина, который по инерции обхватывает его ручками, готовый быть поднятым и унесённым хоть куда и хоть зачем. Старший медленно встаёт, отходя назад. Почти спотыкается об плюшевые разбросанные по полу игрушки, но поспешно выходит за пределы спальни. - Пока-пока. – машет рукой Чанбин перед тем, как Мин захлопывает дверь. Он делает ещё шаг, прижимает ничего не подозревающего братца к рвущемуся наружу сердцу - Минни, он почему-то не хочет прощаться. – сообщает Бин, когда замок в ручке поворачивается обратно сам по себе. Сынмин бежит. За спиной слышится громкое «тум», словно дверь выбивали ногой, но Сынмин не оборачивается, летит вниз по лестнице и успевает закрыть кухню, кажется, прямо перед носом у, наступающей на пятки, опасности. Он смотрит за узорное мутное стекло на кухонной двери. Выставляет руку вперёд в случае непредвиденных обстоятельств. И застывает от ужаса, заполнившего кровь – на стекле появляется запотевшее облако. Будто кто-то стоял вплотную и дышал. Мерно и выжидающе. - Маааам, - чуть ли воет Мин, отскакивая ко столу - там что-то не так со шкафом. – Чанбин слезает на пол, но Мин не даёт мальчику дотянуться до замка и впустить непонятно кого. - Ох, - вздыхает устало женщина, бросая с доски в чашку последние ингредиенты для салата – если сломались какие-то запчасти, то позови отца. Он скоро должен вернуться с собеседования. – ставит ту на скатерть к остальным блюдам - А сейчас, добро пожаловать за стол. – и приветливо улыбается, не разглядев в глазах сына изнемождённые эмоции. И как бы вкусно не готовила мама, Сынмин не съел ни кусочка, расковыряв еду по тарелке. Аппетит пропал в тот момент, когда лопатки прожгло знакомым ощущением. Его спину всё ещё буравил чужой изучающий взгляд. - Можно, мы с братом поспим сегодня в другой комнате? – если в свете дня его напугали чуть ли не до полусмерти, то страшно представить, что же произойдёт ночью. - Зачем? – недоумевает женщина, наматывая на вилку спагетти, присыпанные острой приправой - В вашей спальне что-то случилось? - Шкаф… - невнятно бормочут. - А что с ним? – снова вздох. - Ничего. – сдаются под натиском, скорее тихо пропищав, чем сказав в обычной своей манере. - Мам-мам, а я познакомился с новым другом! – начинает рассказывать Бин, пока старший хочет заткнуть уши и не слышать ничего кроме стука собственного сердца.

::6::6::6::6::6::6::6::

Неразборчивые звуки музыки пробивались в сознание замутнённое сном. Ресницы тревожно трепещут, нос покрывается морщинками, а лоб испариной, пока брюнет не открывает глаза, резко выдохнув, застрявший в лёгких, ком. Лицо смягчается и дышать становится легче. Мину снова приснился кошмар. Снова что-то неразборчивое, вроде бормотания вперемешку с вкраплениями не сочетаемых друг с другом пятен краски. Шкаф, подпёртый стулом, стоит неприкаянным последствием неразумных решений. Кровь стынет от догоняющих воспоминаний. Однако поделать Мин ничего не мог. Смирился и пытался уснуть, не думая о ком-то неизвестном, кого не видит и кто пугает его из раза в раз. «Друг». Проще думать, что этого «друга» не существует, а непонятности вокруг – случайности, приукрашенные мозгом на нервной почве. Он просто не отошёл до сих пор от переезда. По крайне мере, он убеждает себя в этом. Получается плохо. Внезапно в общую тишину врезаются отдалённые звуки фортепиано. Сынмину думается, что показалось в полудрёме, но когда он оборачивается на кровать брата и обнаруживает её пустой, то начинает задаваться сомнением. Ещё один приглушённый писк, отдалённо напоминающий неровную мелодию, заставляет Кима подорваться с налёженного места. Он хватает плюшевого кролика с подушки Бина – чистого, с ярким бантом поперёк - и несётся на первый этаж. Осторожно прислушивается и ступает по возможности бесшумно. Выглянув из-за угла в гостиную, парень увидел странную картину: его младший брат, который никогда не питал особой любви к старому роялю, обычно обходя за метр, сейчас самозабвенно тыкал пухлыми пальчиками по клавишам, точно попадая в ноты. Сынмин поразился и пришёл в очередное замешательство. Он бы и дальше оставался за углом, наблюдая, если бы Чанбин не повернул голову в бок, с улыбкой спрашивая, всё ли правильно сыграл. Ким приподнимает брови, присаживаясь на корточки. Под роялем ничего не видно, над ним – тоже. Разве что, кто-то сжался в маленький комочек, поместившись в заслоняющей полоске всего рояля. Этот вариант обрубается на корню, а потому, старший вылазит из укрытия, шаркая тапками по полу. Чанбин растерянно смотрит на него, потом снова вбок, проходит недолгая пауза, пока тот кивает и спружинивает со стула, подбегая к Минни. Он берёт у него из рук игрушку и, поторапливаемый братом, идёт к лестнице вприпрыжку. Сынмин остаётся в относительном одиночестве. Рояль нагнетает. Мин не знает, почему, но кажется, будто сейчас всё кардинально неправильно. Создавалось ощущения, что наблюдает не он один. Но такого же просто быть не могло. Рядом никого нет, а Бин, скорее всего, просто от скуки выдумал себе воображаемого друга. Может, его сморила неожиданная бессонница, а так как поиграть не с кем, он исследовал дом. Ночью. Глубокой ночью. Один. Да, звучит вполне бредово. Чанбин испугался бы и попытался уснуть в сынминовых объятиях. Старший знал Бина, как облупленного. Практически единолично растил мальчишку. Тот бы пошёл в страшное место – в данном случае, за пределы спальни бродить по старому тёмному дому – только с кем-то, кому доверяет. С братом или другом. Не воображаемым. Детское сознание, пусть и весьма наивно, но понимает где-то на подсознательной корке, что с воображаемым другом уходить не стоит. Тогда что Ким только что видел? Шаркающими медленными шажками он подходит к роялю, всматривается в чёрно-белые полоски и на пробу жмёт одну из них. Секунда, две, три… пусто и тихо. Никто не появился и ничего не произошло. Значит, он был прав – Чанбин ушёл далеко в фантазию. Сынмин разворачивается, направляется обратно в спальню. Туньк. Сынмин замирает с занесённой над порогом ступнёй. Он ошалело оглядывается вокруг, но снова видит пустоту. Подбегает к окнам, но за стеклом лишь просторный двор. Рояль теперь, будто манит к себе. Просит дотронуться, проверить. И Сынмин подчиняется своему внутреннему зову, перед этим сглотнув накопившуюся в горле слюну. Наконец, он садится за инструмент. Поджимает губы, бегает глазами по музыкальной клавиатуре, собираясь с, растерзанными в клочья, мыслями. В воспоминаниях всплывает песня, которую давал на учитель на домашнее задание как-то в начальных классах. Он столько лет не играл… Поэтому мнётся в нерешительности, но решительно выдыхает, нажимая на несколько нот без ошибок. Ждёт. Ещё ждёт. Тёньк. Тело, повинуясь инстинкту, отпрыгивает назад, опрокидывая с грохотом стул. Он почувствовал тысячу мурашек, резко пробежавшихся по его лопаткам… На пальцах осталось липкое ощущение прикосновений. Как раньше его случайно задевал учитель, помогая с игрой. Кожей к коже, пальцем к пальцу, ладонью к ладони. Клавиша к клавише…. Но рояль не может играть сам по себе. Это пугало. Опустив глаза в пол, Мин поспешил широкими шагами на выход. Сейчас ему просто хотелось запереться в спальне и уснуть с, пригретым под бочком, Чанбином. Потому что уверен, будь тот сейчас здесь – ему бы стало ещё страшней. Туньк. - Хватит…. Тёньк. - Прекрати…. Туньк. Тёньк. Туньк. Тёньк. - Я сказал хватит! – шепот переходит на выкрики с последующим стуком крышки, скрывшей ненавистную музыку и принёсшей желанную тишину. Пальцы, впившиеся в потёртое лакированное покрытие, побелели, а на кончиках проступили розовые пятна. - Ему это не понравилось, Минни. – говорит младший с испуганным выражением на лице. Он прижимает игрушку к груди так, словно держится за спасательный круг, будучи безнадёжно тонущем в болоте. Тычет пальчиком вперёд, сам же затаившись за углом, пока старший медленно поворачивает шею в указываемую сторону. Далеко у кромки леса стоит тонкая чёрная фигура, склонившая голову к угловатому плечу и махающая рукой на манер метронома. Сынмин не хочет думать, что видел выжженные впалости вместо глаз и белозубую широкую улыбку.