The union of hope

Сынмин засыпает и просыпается с загруженной головой. Жизнь беты никогда не была сопряжена с сильными стрессами, но в минуты волнения он старался сосредоточиться на запахе, исходящем из его кулона, подаренного Крисом. Сейчас оттуда слабо пахло сиренью. Все мысли Кима вились вокруг другого обладателя похожей вещицы. Сынмин до сих пор не совсем уверен в том, правильно ли он помнит все слова, сказанные принцем вчера. Но тот взгляд забыть он не может. Печальные глаза, настолько грустные и жаждущие понимания, что каждое пятнышко на роговице отпечаталось в сознании. «Принц влюблен в меня? В бету. Всего лишь бету…» В такт дождю за окном у Мина под ночной рубашкой сильно-сильно стучало сердце, пытаясь пробить грудину. От этого он сильнее сворачивался в клубочек под одеялом, сжимая в кулачке пахнущий сиренью медальон. «Так не бывает.» Сынмин бета. Он считает себя самым неприметным человеком на всем свете. Никакого природного аромата, ни врождённой силы альф, ни естественной изящности омег. Просто бета. Всего лишь Ким Сынмин. Он рос в теплом климате любящей семьи, и никто не давал ему повода усомниться в своей значимости. Но Сынмин самостоятельно взрастил в себе это чувство никчемности. Он его подкармливал ежедневно при каждом взгляде в зеркало, каждой неудаче. Он выбрал для себя путь — быть хорошим и удобным, чтобы стоить хоть чего-то. Это было абсолютно искреннее намерение, очень чистое и невинное, не имевшее никакого подтекста или желания выгоды. Сделать для близких людей так много, как он может, будучи «просто бетой». И как теперь ему найти тот баланс между «всего лишь я» и «я, к которому неравнодушен принц»? И этот принц — альфа. Сынмин сильнее сжимает кулон. Веревочка неприятно впивается в шею. «И как на это отреагируют родители? Они будут обеспокоены моим решением, или обрадуются? Поможет ли им как-то мое согласие на «сделку» с Хенджином?» Сынмин замирает на секунду, когда у себя в мыслях называет принца по имени. Его сердце уже как будто приняло решение за голову. «Что же мне делать, Хенджин?» Дождь набирает силу. Но Мин не замечает этого монотонного шума. Зато его отвлекает от раздумий резкий стук в окно, чье-то шипение и грохот. Комната беты находится на втором этаже, поэтому, чтобы подобраться к окну, нужно залезть наверх растущего неподалеку дерева. Заниматься этим в такую погоду не пришло бы в голову никому, кроме… Сынмин быстро соображает и соскакивает с нагретой постели, подбегая к окну и отворяя его. — Чонин! Альфа сильно морщится, из последних сил прижимаясь к скользкой коре дерева. Ещё секунда — и он скатится вниз, прямиком в лужу, и хорошо, если при этом не разобьёт себе нос. — Привет, Мини, — Ян приоткрывает один глаз, на улыбку сил не хватает. Сынмин вздыхает по-доброму и тянется через раму, чтобы помочь этому недоразумению в штанах залезть внутрь. Когда оба оказываются на все сто процентов своих тел в комнате, Чонин пытается отдышаться, а на Сынмина накатывает приступ истрического смеха. — Вы, альфы, как что придумаете, так… хоть стой… хоть не стой. — Ну чего ты смеёшься, — дуется Ян. — Я ж как лучше хотел. — И почему не в дверь? — Я думал, тебя наказали. — Как часто ты помнишь, чтобы меня наказывали? — Не знаю… Но и наши встречи у Криса в лавке ты пропускал не часто, — Чонин складывает руки на груди, совсем как ребенок, кем он в общем и является. — У меня… были дела, — Сынмин старается уйти от прямого ответа, чтобы не рассказывать про Хенджина и всю эту ситуацию. — Охотился? — Не совсем… — Какой-то ты странный сегодня. — И это говорит мне тот, кто вошёл в дом в окно? — Я и выйти собираюсь так же, между прочим, — без капли сарказма в голосе говорит альфа и с прищуром смотрит на оконный проем. — Ага, только через мой труп… Ты весь промок, так и заболеть можно. А ну вставай! Сынмин спохватывается и помогает подняться другу с пола. — А ты волнуешься за меня что-ли? Сынмин пропускает реплику мимо ушей, оборачивается назад и не видит глупую улыбку, пущеную ему в затылок. Он молча берет с кровати покрывало и распутывает его до пола, чтобы накинуть на плечи младшего, когда тот снимет верхнюю одежду. Мин запахивает его на груди альфы поплотнее и все-таки встречается с блестящими глазами напротив. — Заботишься. Приятно, — улыбается. Улыбка Чонина — это оружие массового поражения. Только вот Сынмин в число этой массы не входит. Бета давно знает о том, что симпатичен альфе, тот попросту не умеет этого скрывать. А может, и не пытается даже. Ким его чувств не разделяет, в младшем видит разве что шкодного братишку. К тому же ему всего пятнадцать, он импульсивный и эмоциональный, и Мин уверен, что эта влюбленность продиктована детской привязанностью и вскоре пройдет. — Тебе стоит быть немного аккуратнее и рассудительнее, — сдержанно отвечает Ким. — Как ты? — Чонин наклоняет голову вбок, все ещё сверкая своими глазами-звездами. Но ответа не следует. — Крис расстроился, что ты не пришел. — Да, нехорошо получилось. — Он собирался спросить тебя о новом запахе, — Чонин указывает одним взглядом на кулон. — Скоро пройдет месяц, как ты освежал его, наверное уже почти выветрился. Ян наклоняется к его шее, чтобы удостовериться в своих словах. Аромат сирени доносится еле слышно. Сынмин на пятках отклоняется назад и вытягивает руки вперёд, чтобы остановить. — Прости, — Чонин виновато опускает взгляд и пальцами перебирает складки одеяла. — Пошли, надо тебя хорошенько отогреть. Сынмин тянет того за локоть в сторону двери. И дело даже не в заботе о друге, хотя она тут присутствовала. Мин просто не мог сосредоточиться на разговоре с кем-то, пока в голове гудели мысли о предложении Хенджина. Он находился в данный момент между двумя реальностями: одна привычная — он в своей комнате разговаривает с другом детства; другая больше похожа на сказку — он в одном шаге от того, чтобы связать свою жизнь с членом королевской семьи. Сохранять разум и контроль над собой становилось сложнее с каждой минутой, проведенной наедине. Чонин уже заметил странности в его поведении. Поэтому Сынмин за плечи ведёт друга вниз по лестнице, на кухню, одним глазом присматривая, чтобы тот не запнулся об одеяло на его плечах. Внизу вся семья, с радостью готовая заболтать маленького альфу за чашкой чая. — Доброе утро, — здороваются они, заходя на кухню. — Доброе, мой сын… и друг моего сына в одеяле моего сына, — смеётся старший Ким, похлопывая по свободному месту на скамье за столом рядом с собой. — Чонини, мальчик мой! — мама Сынмина хватается за сердце, при виде мокрого и потрепанного альфы, завернутого в покрывало. Тот одаривает ее какой-то такой своей улыбкой, которая всегда растапливает сердца людей, одновременно извиняясь, давя на жалость и благодаря за все на свете. Сестры Мина тихонько вздыхают, а Сынмин прыскает от смеха себе в рукав ночной рубахи. Все идет по плану, и нежданного гостя принимают с теплом, кормят и греют. А Сынмину удается затесаться в уголочек с кружкой теплого молока и печенькой и вернуться к хоть и тревожным, но обязательным для обдумывания мыслям. Он бросает несколько раз сквозь челку беспокойные взгляды на родителей и единожды пересекается с отцовским. Теперь серьезный разговор состоится незамедлительно. Как Сынмин и подозревал, стоило Чонину покинуть их дом, отец позвал его помочь на рынке. Мин пошел переодеваться в свою комнату, вспоминая все заготовки, которые выстроил для этого разговора. Его колени беспощадно тряслись, а пальцы не могли вспомнить, как завязывать шнурки. Спускаясь снова вниз, он фиксировал каждый шаг на ступенях, потому что было полное ощущение того, что в любой момент он потеряет ровновесие. Две минуты вне дома они провели в тишине, а после бета начал, не в силах держать все в себе. — Отец? Ты когда-нибудь задумывался о том, кем видишь меня в будущем? — Хмм, дай подумать, — он по-актерски прижимает палец к подбородку, выжидает время, — я вижу тебя счастливым человеком. — А поподробнее? Я счастлив где? Кто я? С кем? — Ну это мне у тебя надо спросить, Мини, — фыркает альфа. — То есть ты хочешь сказать, что мне решать, как быть счастливым? — Конечно. — И вы примете любой мой выбор? — Если ты будешь уверен, то мы с мамой не станем тебе препятствовать. С чего такие разговоры, сынок? Они доходят до загона с лошадьми и запрягают телегу, усаживаясь в нее, направляясь на рыночную площадь. Все это время Сынмин молчал, а мистер Ким оглядывался на сына. — А если я выберу что-то, что не сделает счастливым лично меня, но кого-то другого? — Что ты почувствуешь, сделав такой выбор? — Я буду,. я стану,. я смогу кому-то… Я почувствую себя полезным. Будто я родился с предназначением. Старший Ким хмурится на ответ сына. — Тебя сделает это чувство полезности счастливее? — Я не знаю, — тихо и стыдливо отвечает Сынмин, — я ещё этого не чувствовал. — Мини… — Что ты думаешь о Хёнджине? — прерывает бета убийственную своей интонацией жалости речь отца. — О Х-хенджине? О нашем принце Хенджине? — мужчина хмурится ещё сильнее. Сынмин кивает. — Очень необычный он молодой принц, очень живой и отзывчивый, хотя как будто закомплексованный… Но кто знает, что за проблемы у тех, кто выше нас. — Выше нас? Мне кажется, Хенджин делал все возможное, чтобы мы его так не воспринимали. — Да, ты прав, сын. — Знаешь, а он скоро женится, — лицо Сынмина не выражает никаких эмоций, он говорит об этом, как о чем-то само собой разумеющемся, и смотрит вдаль. — Ох, вот как. Он тебе рассказал? Вы немного сдружились, да? Он хороший альфа, с манерами. — Похоже на то. Чем дальше заходил их разговор в ядро его сути, тем спокойнее становился Мин. Они ехали в повозке, мимо мелькали зелёные опушки с желтыми пятнами-одуванчиками. Бета одними глазами их приветствовал. — Кто же избранник нашего принца? — это был вопрос скорее в воздух, он не ждал ответа от сына, но… — Похоже, что я, — тихие слова прозвучали слишком оглущающе. Сынмин произнес их с легкой улыбкой на губах. — Что?! — альфа рывком останавливает лошадей. И тогда Мин рассказает все, от начала и до конца — от предложения Хвана и его положения, до своих чувств и мыслей по этому поводу. Отец выслушивает его, хоть и каждое новое предложение пугает его больше предыдущего и заставляет волноваться за сына. -… И пап, ты уже не молодой, я хочу, чтобы ты имел возможность получить заслуженный отдых. Тебе сложнее с каждым днём, а я боюсь, что не смогу в одиночку заботиться о вас с мамой и сестрами… — Мини, у тебя есть кузены и дяди — в случае чего они поддержат нас, мы же семья. Ты не обязан проходить через все это сам. Ты не один. -…Но он да. Совсем один в целом замке. И никто не пытается его защитить от неправильных решений и душевных ран. Никто не спрашивает его, что сделает его счастливее, понимаешь? — Мне его очень жаль, но и ты меня пойми, Мини. Что тебе делать в замке? А если это опасно? Тебе не страшно? — Не больше, чем ему. — Ты не обязан возлагать свою жизнь на алтарь его страданий. — А что если я смогу ему помочь, и никто не будет больше страдать. Вдруг это моя судьба? — Я вижу, ты все для себя уже решил. — Я не прощу себя, отказав ему в поддержке. — А он не может выйти за кого-нибудь другого, а с тобой остаться друзьями? Вы будете общаться и… — мистер Ким судорожно пытается придумать выход, но сталкивается со взглядом сына, тот смотрит так по-взрослому осознанно. — Не получится по-простому, да? Сынмин отрицательно качает головой. Альфа берет сбрую в руки, и телега трогается. Всю оставшуюся поездку они молчат и домой возвращаются так же, не проронив и слова, заходят, Сынмин направляется прямиком в свою комнату. Там он даже не зажигает огонь в лампе, оседает на полу у кровати и просто дышит, вдыхает новый для себя воздух, пропитанный ощущением того, что в его жизни все навсегда меняется. В таком положении он засыпает, не слыша, как папа заходит в его комнату, чтобы проведать. /// Раннее утро. В окно снова кто-то стучится, но не так, как в прошлый раз. Однако чувство дежавю все равно настигает Мина. Он просыпается и морщится. «Снова Чонин…» Сейчас максимально не хочется никого видеть. Бета поднимается с пола лишь для того, чтобы пересесть на кровать и забраться по одеяло. «Я сплю, меня нет дома, потом все объясню». Но стук не прекращается. Позже он осознает, что это звук попадающих по стеклу камешков. «Он же мне так окно разобьёт, ну что за ребенок». Приходится поддаться на провокацию и подняться на ноги. На небе снова кучкуются тучи, а где-то вдалеке даже раздаются раскаты грома. Бета выглядывает за раму и давится воздухом. В этот момент начинает накрапывать дождь. Под его окнами стоит Хёнджин, и это кажется частью его беспокойного сновидения. Альфа запрокидывает голову и одной частью лица улыбается, приветствуя парня. У Сынмина дёргается глаз, он показывает пальцем, что спустится через минуту. — Что ты здесь делаешь?! Вы, альфы, таки х-х-х! Зла не хватает. — Привет, — Хенджин от неожиданного эмоционального напора даже отшатывается назад, но все равно немного улыбается, как дурак. Влюбленный дурак. — Привет, — лицо беты сердитое и серьезное, но Хвану он кажется безумно милым, даже когда на него смотрят как на последнего идиота. — Тебе нельзя быть здесь! Ты же сам это говорил. — Я видел твоих на охоте сегодня без тебя. Подумал, возможно, что-то случилось… Я волновался, — Хенджин пожимает плечами и опускает взгляд. — За себя побеспокойся тоже, пожалуйста, — Мин потихоньку остывает, а потом понимает. — А как ты узнал, где я живу? — Крис, — когда Хван отвечает, младший и сам успевает подумать об их общем знакомом. — Как… все проходит? Они присаживается под деревом близ дома, с другой стороны от той части ствола, которая обращена на окна. Дождь продолжает капать и уже слепил прядки длинных волос принца, тот зачесывает их постоянно назад, а потом стряхивает воду с рук. — Я поговорил с папой вчера. Ему страшно. — Его можно понять. А ты как? — Боюсь ли я? — Сынмин заминает губу, смотрит на старшего, прислушивается к себе. — Скорее нет, чем да. — Поразительно. Меня всего трясет каждый день, — смеётся Хенджин. — Все думаю, имел ли я право тебя просить о таком. — Уже попросил, чего теперь думать-то. — Ты можешь отказаться. Это заявление Джина Сынмин странно сам для себя воспринимает. Все внутри сжимается, и становится очень пусто, холодно… очень неправильно. — Не смогу. — Что? — Иначе мне до конца жизни будут сниться сухие одуванчики. Сынмин встаёт на ноги и протягивает руку альфе. — Подача заявок начнется завтра? — Кивок. — Я приду. У Хенджина происходит маленькое затмение солнца, в глазах темнеет, а потом резко становиться ярко и светло. Он подавляет писк радости и благодарности, порывисто обнимает бету. Сынмин, такого не ожидая, почему-то сжимается, будто опасаясь действий старшего, но после чувствует тепло чужого тела, подбородок на своем плече, а его рука, прижатая к хвановой груди, ощущает биение его сердца, подобное стуку копыт лошадей в погоне. — Спасибо, — прошептал Хенджин ему куда-то за спину и выпустил из кольца своих рук. А Сынмин так и остался стоять, все ещё окутанный чужим волнением, а ладонь будто до сих пор получала пульсации сердечного ритма. — Я сделаю все возможное, чтобы ты не пожалел о своем решении. Мы найдем способ быть счастливыми. В глазах альфы блеск, надежда, юношеская амбициозность и иррациональное ощущение всесилия. И он так тепло улыбается, являя на свет небольшие клыки, что Сынмин невольно улыбается в ответ. «Может ли неправильное решение вселять такое чувство правильности?» — задумывается Мин, когда они расстаются, бросив друг другу неловкое «до встречи». А следующая их встреча произойдет совсем скоро. И велика вероятность того, что после этого они никогда больше не расстанутся.