The union of hope

Битва последних — высшая ипостась жестокости от скуки особ благородных кровей. Извращение ради веселья, опасность ради интриги. Здесь чужую смерть кладут на счёт победителя, устраивают пир, дабы отпраздновать не окончание состязания, но освистать проигравших. И так сотни лет подряд: правители четырех королевств отдают в эту игру своих младших детей, если в течение года ими было сыграно хотя бы три свадьбы. Юные принцы, принцессы и их супруги помещаются в условия экстремального выживания и проходят испытания, чтобы добраться до клада первыми или просто не умереть. Призовой фонд составляют взносы с каждого королевства-участника, в пропорции, соответствующей месту, которое оно заняло в предыдущих баталиях. Традиционно игры устраивал последний победитель: выбирал местность, организовывал прием и обеспечивал доступ к наблюдению за будущим действом. Много поколений подряд побеждали представители Севера — хладнокровные, жестокие, неумолимые воины и укротители. Однако в последний раз, двадцать пять лет назад, приз забрал принц Запада и его новоиспечённый муж. И вот, спустя четверть века, история снова бросает их в пекло… *** — В первый раз отец вызвал меня и сказал, что Битва состоится, хотим мы того или нет. Отказ оплачивается в двойном размере от суммы взноса. Для него будет дешевле дать нам умереть… В этом году женились младшие наследники всех Королевств, но пар-участниц пять — у южан двойняшки. Призовой фонд делится между всеми, кроме победителя. Отцу это кажется уместным вкладом в шоу… Хенджин фыркает сам на свои слова и образ отца, стоявший в памяти перед глазами. Сынмин не сводил с него взгляда все это время, от этого Хвану казалось, что он одновременно горит снаружи и замерзает внутри. — Сначала его позиция была такой, но потом… Люди отца доложили ему, что ты отличный стрелок и… Теперь он хочет, чтобы мы победили. В последний раз он выставил мне условие — выйграй или умри, иначе умрёшь дома. — Медовый месяц мечты, — Сынмин смеётся, так легко и беззаботно, пока у Хенджина кровь бурлит и стынет. — Ты… — Хенджин отрывает голову от спинки кровати и ещё внимательнее смотрит на мужа. Ему не мерещится? — Ты улыбаешься? Сынмин пожимает плечами — «а что в этом такого?» Хван проверяет его лоб на температуру — в меру тепленький, потом свой. — Ты сошел с ума? — ломано расстроенно озадаченным голосом спрашивает альфа. Сынмин снова смеётся: — Нет, я просто принял правила этой игры. Ещё когда Джисон рассказал мне про печать, я понял, что это только начало. И стал готовиться к чему-то… Вот и оно. Хенджин восхищён парнем перед ним, как никем другим никогда не был. И это чувство в его груди, зародившееся десять лет назад — только подумать! — захватывает его с новой силой, так отчаянно, что, кажется, можно взлететь, можно покорить весь мир. — Но я правда немного сумасшедший. Когда ты ворвался в мою жизнь и все в ней перевернул с ног на голову, когда было больно, страшно… Я впервые почувствовал себя живым. Я впервые что-то почувствовал вообще, — Сынмин смотрит из-под челки и перебирает бахрому на окантовке одеяла. — Ты, получается, любитель острых ощущений. — Вроде того. Странно, да? По мне и не скажешь, наверное. Я бы не сказал. — И тебе совсем не страшно? — Очень страшно! — Я ничего не понимаю, — Хенджин мотает головой. Но Сынмин не собирается ничего ему объяснять. — Давай сбежим! Это же тоже переключение, тот же адреналин. Только больше шансов выжить. — Джини, мы не умрем. Мы просто не можем умереть! Понимаешь? Кто угодно, но не мы. Это ведь было бы так глупо. — Мне кажется, ты недооцениваешь степень риска. — А мне кажется, ты недооцениваешь нас. Они затихают. Это не было неловким молчанием. Наоборот, каждый по-своему был удовлетворен и доволен. Намерения каждого теперь были прозрачны, оттого границы между ними стали стираться. Здесь не было жертв, не было сильной и слабой стороны. Каждый из них брал свое, они взаимовыгодно использовали друг друга: Хенджин получал безоговорочную поддержку, Сынмин — чувство собственной значимости. Хенджин попытался вспомнить, сколько времени прошло с начала этого разговора — пятнадцать минут, полчаса, полтора? Его это интересует потому, что Сынмин умудрился ни разу не отвести от него взгляд. Хенджин отматывал время у себя в голове, заодно проявлялись и другие детали беседы. На языке вдруг провернулось чужое «Джини», и во рту стало вязко от слюны. — Мне нравится, когда ты меня так зовешь. — Мне нравится тебя так звать, — не задумываясь парирует Сынмин, будто это какое-то соревнование, кто кого смутит больше, и впервые отводит взгляд. Хенджина как будто снимают за шиворот с крючка, и сознание проясняется. Мысли возвращаются на излюбленные круги персонального ада, потому что его внутренний альфа не мог смириться с тем, что Сынмин снова подвергнется опасности из-за него. *** Утро затянулось с этим разговором. Хенджин прокручивал его из раза в раз, пытаясь понять, что он упускает, от этого собственную голову становилось тяжелее выносить у себя на плечах. Он из последних сил пытался найти ответ на вопрос, который ему не задавали. У них нет выбора и нет разумной альтернативы (если в контексте данной ситуации вообще уместно использовать слово «разумный»). Хенджин чувствует себя никчёмным. — Джини… Он выныривает из омута по первому зову. — Не вини себя, ты хорошо обо мне заботишься, хоть этого и не замечаешь. Это правда. «Это правда», — вторит внутренний голос альфы, и того отпускает. Принц прикрывает глаза, чтобы прийти в себя, и скатывается спиной на простыни. Чужая рука ложится на его живот в области солнечного сплетения, на расхождении ребер. — Нельзя же так волноваться, — Сынмину в ладонь стучится хенджиново сердце. Хенджин своей рукой чужую накрывает и сжимает слегка. По телу разливается тепло от мысли о том, что они так близко, что он мог бы… Но не станет. — Терпения в тебе больше, чем в… Джисоне нетерпения, — смеётся младший над легко считывающимися эмоциями на лице альфы. — Ты меня испытываешь? «Скорее себя…» — проносится у Мина в мыслях, но вслух он говорит другое: — Ты меня раскусил — это проверка… на дружбу. — И я провалился? — Я могу дать тебе — «себе» — ещё один шанс. — «Ещё»? Были другие? Сынмин смотрит многозначительно сверху вниз, и Хенджин хмыкает. Да, были. Сынмин давал себе миллионы шансов не влюбиться, но как будто специально их упускал. Когда все выглядело так, будто Мин подначивал Хенджина, на самом деле в том не было большей цели, чем по-настоящему стать чуточку ближе. *** К разговору о предстоящем состязании они больше не возвращались. Но без каких-либо обсуждений возобновили охоту, тренировали выносливость, меткость, умение ориентироваться на местности, делать инструменты из подручных средств. Треть дня они проводили в библиотеке, остальное время — за тренировками. Хенджин не мог не заметить, как Мин взволнован и увлечен подготовкой. От соседствования с ним альфа и сам заряжался этой энергией. Энергии было хоть отбавляй и у Джисона, который пусть и не имел такой цели, но частенько каким-то образом оказывался рядом с ними. Как появлялся, так неожиданно он и пропадал. А когда возвращался, ему всегда было что рассказать. Хенджин однажды предложил подобрать цветок, подходящий этому своеобразному омеге. Сынмин на это лишь сказал, что Джисон не подходит ни под одно определение — он целый букет разных цветов. *** — Держи, красотун! Перед Сынмином на раскрытую книгу упал кулон, похожий на тот, что он носит каждый день. Джисон присел напротив него, заглядывая в книгу Хенджина. Последний почему-то стал от него отгораживаться, будто читал что-то секретное или по крайней мере неприличное. Поведение альфы вызывало у Кана смешок. — Что это? — Сынмин взял вещицу в руки. Из подвески исходил приятный, чуть пряный аромат, с нотками цитруса и эвкалипта. — Это от Кристофера. Подарок на свадьбу, как я понял. — Как он у тебя оказался? — спрашивает Хенджин. До его обоняния со стороны доносится собственный запах, когда он это осознает, ругается про себя: «Что б тебя, Криссс!» — М-м, он принес кулон в замок и попросил служанку его передать Мини. Я проходил мимо и вызвался сдать это сам. — Значит, Крис приходил сюда… — недоверчиво переспрашивает Хенджин, косясь на вещицу, которую Мин все не выпускал из рук. — Приятно пахнет… не могу понять чем. Так отличается от тех запахов, которые я пробовал раньше, — бормочет Сынмин. Хенджин скрывается за разворотом своей книги. — Это кардамон, зайчонок. Нравится? — Джисона под столом пинают, а тот лыбится сидит и глазки невинные строит. — Ага… — не понимая странного поведения этих двоих, отвечает Мин. Он снимает свой старый кулон и, повертев его в пальцах, убирает в нагрудный кармашек нового жилета. — Давай я тебе помогу, — подрывается с места Джи, когда бета собирается надеть новый. Кан встаёт у него за спиной и ловко расправляется с еще не разработанной застежкой, при этом поглядывая на Хенджина с нескрываемой издёвкой. — Что такое? Тебе не нравится запах? — пытается угадать Сынмин причину хенджинвого смятения. — Нет, Сынмин-и, не бери в голову. — Ну-с, с вами весело, карасики мои, но мне пора, — Джисон стряхивает с брюк несуществующую пыль. — Пропаду на недельку — Мини, ты знаешь. Не теряйте меня! Чао! Джисон послал им воздушный поцелуй и покинул их, виляя бедрами. Хенджина же интересовало, что, по словам Кана, знает Сынмин: — О чем он? Он тебе что-то рассказывал о своих планах? Сынмин, кажется, был очень смущён ещё с замечания Джисона, а теперь и вовсе покрылся красными пятнами. — Да… Мы вчера столкнулись с ним в купальне. — Что? Что у него там такое? Мне можно знать? — Хенджин с прищуром наблюдал за сменяющимися эмоциями на лице напротив. — «Мини, ты знаешь» прозвучало так, будто подразумевало «Сынмин расскажет». — Да, наверное… Ты же знаешь Джи, он не стесняется, м-м, ничего? Вот он мне вчера на духу и выложил, что у него, ну, скоро, ну… Ему нужно уехать, потому что здесь он не может,.. а у него… Там… — Сынмин с каждым недопредложением заикался сильнее и пытался спрятать лицо под челкой и в книге, делая вид, что только что нашел что-то очень интересное в новом абзаце. Поведение беты и невнятные попытки объясниться наталкивали Хёнджина на единственный вывод: Джисона не будет на время течки. Альфа посетовал в мыслях на чрезмерную открытость омеги и улыбнулся слегка розовым щекам Кима. — Я, кажется, понял, Мини, — Хван мягко прекращает мучения младшего. — Ну, что ж, по крайней мере мы будем знать, что он живой. Он не сказал, куда именно поедет? Сынмин покачал из стороны в сторону головой, а потом тихо пропищал: — Но он… Он сказал, что у него есть человек. — Ах вот как. Тем лучше для него. Хенджина забавило смятение беты, одновременно с тем ему было его жаль. По взгляду можно было понять, что Джисон вчера не скупился на подробности. — У тебя тоже есть… «человек»? Вопрос выбивает из Хенджина воздух и все предыдущие мысли. — В таковом не было надобности, — отвечает принц и спустя время добавляет: — У меня не бывает гонов. — Почему? Ты уже давно перешагнул возраст полового созревания. — Вот такой я сломанный альфа. — Ты знаешь причину? — Да… — Не хочешь об этом говорить? Прости, мне не следовало задавать лишних вопросов. — Нет-нет, все в порядке. Просто давненько я об этом не вспоминал. Это что-то вроде психологического барьера, который удерживает мою сущность. Я никогда не чувствовал себя достаточно сильным и мужественным, чтобы считаться альфой. Крис считает, что это из-за конфликта с отцом. — Это на всю жизнь? — Не знаю… Может, когда я вырасту в своих глазах, что-то изменится. Пока что на гормональном уровне я все ещё мальчишка в препубертатном состоянии.  — Тебе не кажется это замкнутым кругом? Ты подавлен отцовским эго — нет уверенности в себе — не проходишь гормональную перестройку — снова подавлен, только уже на физиологическом уровне. — Ты прав. Хорошо бы этот круг разорвать. Сынмин кивнул на его слова с видом, полным готовности помочь. *** Душные дни тянулись своей липкой цепочкой, выносить зной становилось тяжело и людям, и животным, и растениям. Парни не могли больше проводить время на улице в том же объеме, что и раньше. Приходилось искать незанятые просторные помещения в замке, где можно было тренировать стрельбу. Любимым для них стал полуподвальный зал для хранения старых нарядов королевской семьи. У самого потолка начинались окна, закрытые решетками, и уходили вверх по фасаду. Здесь было прохладно и довольно много места. В одном из шкафов они нашли пыльные подушки и стреляли по ним, привязав к деревянным манекенам. *** — Молодец! Отлично! — Сынмин хлопает парня по плечу после удачной серии выстрелов. Они садятся у холодной стены и болезненно выдыхают из лёгких нагретый воздух. — Жарко. — Ага… — Говорят, на полях засуха, урожай страдает. А мы… А нам нужно шоу. Вот каковы, ты, Мини, думаешь, шансы, что в королевской семье родится наследник, не похожий на своих предшественников, но все равно так ничего и не способный изменить? — Не хочу думать, что то, где мы рождаемся, должно нас определять как личностей. У тебя не было бы страсти к политике, родись ты хоть в хлеву сыном конюха. Но так ты бы не корил себя неспособностью изменить мир. Работал бы и в ус не дул, что можно жить по-другому. Мы должны искать предназначение нам по силам. А каковы шансы? Шанс есть всегда. Хенджин слушает тихо и внимательно, смотря в пол. Сынмин после сказанного мельком оглядывает его и скатывается головой на плечо. — Я постараюсь найти способ помогать. Должно быть что-то. — Я в тебя верю, Джини. Уставшие после тренировки и разморённые нещадной погодой они так и засыпают, оперевшись друг о друга. *** — Просыпайся! Хенджин-а, вставай, ну же! Хенджин еле разлепляет тяжёлые веки, и ещё до того, как настроить фокус, до него доносится лёгкий постук капель о мощёные дорожки через приоткрытую дверь. Сынмин продолжает тормошить его. — Там дождь! Альфа встаёт, опираясь на стену, и запрокидывает голову к окнам под потолком — по стёклам текут стройные дорожки воды. — Пошли туда! — Мин хватает его руку и тащит к выходу, вверх по ступенькам. Их обдает свежестью, а лёгкие набиваются сладким запахом дождя. Тело сразу же расслабляется, будто жара ранее обвязала торс тугим канатом, и только с приходом прохлады наступила свобода. Джина тянут из-под навеса под открытое небо, прямо в объятия ливня. — Будет весело, если мы заболеем прямо перед самой битвой, — перекрикивает принц шум воды. Сынмин на него оборачивается, улыбается, весь промокший, но счастливый, и тянет в неизвестном направлении. Они отходят от дворцовых стен на приличное расстояние, становится холоднее. — Нужно вернуться. Ты замерзнешь, ноги уже промокли, — все ещё пытается докричаться до беты Хенджин. Сынмин останавливается и разворачивается к нему лицом. Рубашка липла к его шее воротником, волосы собрались сосульками на лбу. Он улыбался. А Хенджин не мог дышать от восхищения. — Как же так?! Ты так хотел дождь, а теперь будешь прятаться от него? — Мы просто будем стоять и мокнуть? Мини, это глупо. Повеселились, и хватит. — Прекрати думать хоть на секунду, Хван Хенджин! Хватит держать себя в напряжении. Просто остановись и насладись моментом. Сынмин отпустил его руку и запрокинул голову, подставляясь под тяжёлые капли. — Сынмин- — Закрой глаза. Представь, что все хорошо. Представь что-то приятное. Помечтай. Представил? — Сынмин, я- — Закрой глаза, Хван Хенджин! Альфа обречённо вздыхает и повинуется. — Представь место или время, где ты счастлив, где тебе спокойно. Что это? Хенджин молчал, прислушиваясь к себе. Он понимал, что от него хочет младший, и даже видел перед глазами это место… или время. Но язык не поворачиваелся сказать вслух, это было очень личным. — Это дом. Небольшой домик. Это далеко отсюда. — Ты был в этом доме раньше? — Ещё нет. — Можешь описать его? — Он из темного дерева, с треугольной крышей и маленькой террасой. Во дворике растет клён… — А там есть цветы? — Скорее всего есть. — Может, это поле с ромашками? — Может быть… — Здорово. Что ещё там есть? Сколько комнат, сколько этажей? — Два этажа. Три комнаты и большая кухня. — А ванная? Там есть ванная? — Конечно. — Мне уже нравится этот дом. А комнаты какие? — На первом этаже зал с большим окном и камином и кухня, на втором — две спальни. — Одна для тебя, другая для меня? — Нет. — А я там есть? — Да… — Все нормально, Хенджин. Это твоя фантазия, ты можешь мечтать так, как тебе хочется. Хенджин тяжело выдохнул. — В том доме у нас общая спальня. — А для кого вторая? — Я-я не знаю. — Наверное, это для гостей. Крис или Джисон могут приезжать к нам в гости? — Да, пожалуй, могут. — Почему ты мечтаешь об этом доме? Хенджин вздрагивает всем телом и открывает глаза. Сынмин так и стоял напротив, слегка улыбаясь с прикрытыми веками. — Потому что… там ты любишь меня. Сынмин открывает глаза. Они молча смотрят друг на друга. — Давно ты придумал этот дом? — Очень, — Хенджин опускает голову. — Я снова провалил твою проверку? — Какую проверку? — На дружбу. — Ох, это… Ничего, я могу дать тебе ещё шанс. — Я не хочу шансов. Сынмин сделал шаг на встречу — как странно, все это время их разделял всего один шаг — и обнял альфу, прижимаясь щекой к плечу, носом в шею. — Я знаю. На несколько минут они забыли про дождь. — Ты на меня злишься? — прошептал Хван ему в макушку. — Я не могу на тебя злиться… Я не хочу, чтобы мои слова вселили тебе ложную надежду, но сейчас я могу только это: дай мне время. Пожалуйста. Хенджин сильнее прижал его промокшее тело к себе в последний раз и отступил назад. — Спасибо. — За что? — Сынмина ещё не покинуло ощущение чужих рук на спине. — Что принял мои мечту такой, какая она есть. — Домик и вправду чудесный. *** Они возвращаются в замок неохотно, будто опасаясь растерять по дороге все мечты и эмоции. Стоит им показаться в дверях, Хенджину сообщают, что король ожидает его у себя. Они расстаются на развилке проходов и договариваются встретится в комнате позже. «Переоденься и выпей чего-нибудь теплого», — получает Мин наставления на прощание. Однако у дверей их спальни бету застаёт неожиданно вернувшийся Джисон. — Сони! Ты здесь! — Миничка, счастье моё, на тебя, что, обрушились небеса? — Вроде того, - хихикает младший. — А ну быстро в ванну, прогрейся хорошенько. И куда только Хенджин смотрел. — Так он со мной был. Джи закатывает глаза и подталкивает бету в сторону лестницы. *** Ему набрали глубокую ванну в отдельной комнате. Здесь, как и в первый раз, пахло маслами и на поверхности плавали лепестки. От перепада температур нос, шея и щеки быстро зарумянились, а в голове стало приятно пусто. Мин окунулся по грудь и ощутил покалывание в конечностях. Каменное дно под ногами приятно массировало ступни. Он устроился у правого бортика и блаженно прикрыл глаза. Почему-то ему представился фантазийный домик Хенджина, от этой картинки веяло теплом и уютом. Из туманного мира грез Сынмина возвращает назад на землю звук открывшейся двери. Он испуганно распахивает глаза и натыкается на такой же растерянный взгляд вошедшего. Хенджин быстро отвернулся, чтобы не смущать парня. — Прости, меня не предупредили, что здесь занято. — Возможно они подумали, что мы будем принимать ванну вместе. — Возможно. Вообще меня практически силой заставили сюда прийти. — Это случайно был не человек, чье имя начинается на Джи, а заканчивается на Сон? — Именно он, — со смешком подтверждает альфа, потихоньку осознавая план этого всеведущего свахи. — Я, пожалуй, пойду… Хенджин был в той же одежде, что и пришел с улицы, местами она просохла за время проведенное в помещении, но он все ещё подрагивал. — Ты можешь остаться. Здесь много места. Только не подсматривай. — Это уместно? — Раньше я всегда мылся с семьёй в общей бане. Полагаю, что да? — Я не спрашиваю про нормы приличий. Меня интересует твое отношение к ситуации. — Я сам предложил тебе остаться, так что моя позиция должна быть тебе ясна. Если ты заболеешь, это останется на моей совести, поэтому лезь в воду. Хенджин руками зачесал влажные волосы, давая себе секунду на размышления и возможность уйти. Из-под толщи воды виднелась лишь голова и плечи беты, он намеренно держал глаза закрытыми, чтобы показать свое доверие альфе. Не открыл он их, и когда услышал шум воды. — Что было у отца? — Через два дня отправляемся. Король Запада принимает участников Битвы. — Запад? Мы встретим Юну? — Да, я сегодня получил письмо. Ей не терпится тебя увидеть. На последнем слове Хенджину и самому захотелось увидеть Сынмина, поэтому он осторожно открыл глаза. И встретился с расслабленным взглядом. В комнате было приглушённое освещение, и блестящие глаза напротив выделялись в этой полутьме. Между ними было расстояние около трех метров. Казалось, они ужасно далеко друг от друга. — Расскажи мне про свой кулон. Зачем Крис подарил его тебе? — подвеска на голой шее Хенджина привлекла внимание беты. — Это был подарок на мой первый день рождения после нашего знакомства. Он вручил мне ее со словами: «Возможно, когда-нибудь это спасет тебе жизнь». Тогда я был мальчишкой и не придал значения словам, просто радовался подарку друга. Уже позже я вспомнил об этом и спросил, что он имел в виду, — Хенджин протянул руку к подвеске и постучал пальцем по ней. — Внутри универсальное противоядие на один раз. Сынмин приоткрыл рот в изумлении. — Расскажешь про свой? — не настойчиво попросил Хенджин историю взамен. Сынмин последовал примеру старшего и потянулся к украшению на своей шее, но, в отличие от него, потом поднес к лицу и вдохнул запах кардамона. У Хенджина поджались пальцы на ногах. — Я всегда завидовал детям вокруг. У них были их природные запахи, приятные или не очень, не важно. Не важно было даже то, что я эти запахи не чувствовал. Хватало и того, что я знал: у них есть, у меня нет. Я думал, что раз у меня нет запаха, то я не могу быть кому-то интересен. Крис подарил мне тот, первый, кулон однажды и сказал, что впредь я смогу выбирать каждый месяц аромат, который я захочу. Он пытался научить меня тому, как любить себя бетой. А я был плохим учеником… Откуда в этом человеке столько мудрости и доброты? Он со мной возился, с мелким нашим - Чонином, с тобой тоже. — Чудо-человек, — согласился Хван. — Кстати, давно хотел спросить: чем ты пахнешь? — А ты как думаешь? — Не знаю, что бы я ответил раньше. Но сейчас мне кажется, ты пахнешь дождём. Или вишней. Дождем и вишней. — Вишня-то откуда появилась? — рассмеялся альфа. Мин пожал плечами: — Тебе идёт такой красный оттенок. Как-то у тебя была темно-бордовая нагрудная лента. — На самом деле ты знаешь, какой у меня запах, — Хенджин глазами указал на чужой кулон. — Крис и об этом позаботился. Сынмин замер, опуская взгляд себе на грудь. — Кардамон? Хенджин кивнул, во рту пересохло. — Если бы у слов были цвета, то кардамон был бы бордовый. — Значит, мне подходит? — Очень. При всей интимности положения, после всего сказанного, между ними нет напряжения, ни соблазнов, ни опасений — только комфорт. Только дождь, только домик с полем ромашек, только один запах на двоих.