The union of hope

Океан. Сынмин чувствует его каждой клеточкой своего тела, и тело его — океан. Спокойствие, тишина, постоянство, умиротворение. Волны укачивают, как руки матери, и целуют в щеки, как любимый человек. Вода — капсула жизни, единственный ее источник. Она прощает ошибки и спасает в нужный момент, ничего не требуя взамен… — Отправил Хенджина… Пусть проветрится — а то совсем с ума сходит парень… … В глубине сознания дёргается поплавок, хочется посмотреть, что наверху. Сынмин открывает веки под водой — сквозь толщу воды просачивается свет. От него исходит тепло, и вот уже поскорее хочется прижаться к нему, в воде становится неуютно и холодно. Сынмин протягивает руку навстречу жёлтому блику… — Тише. Смотрите, он приходит в себя! — Давай же, Мини, ради Хенджина. — Он услышал его имя и так отреагировал. Вот что значит настоящая любовь! — У омег на все один ответ. Хенджин здесь вовсе не причем. Доктор Со и так говорил, что Мини должен очнуться в ближайшие дни. — Так смешно, что вы, альфы, не замечаете таких очевидных вещей. … Сынмин стремится к поверхности, она уже совсем близко, пальцы прорываются сквозь водную гладь. Ещё чуть-чуть. Но в лёгких резко заканчивается воздух, он задыхается, начиная сопротивляться и барахтаться, от чего застоявшаяся вода мутнеет. Все окрашивается в грязно-синий… *** Сынмин приходит в себя резко, жадно глотая воздух, будто не дышал все эти месяцы. Он хватается за горло и грудь, сминая онемевшими пальцами одежду. Вокруг слишком светло. — Сынмин! — Позовите врача! Кто-то в комнате всхлипывает, пока Ким пытается понять, где находится и что с ним произошло. К счастью, вскоре рядом с ним возникает всеведущий голос, который заранее знает все его вопросы и ответы на них. — Господин Ким, здравствуйте. Вы меня слышите? — спрашивает голос. Сынмин моргает. — Хорошо. Меня зовут Со Чанбин. Я врач при дворе короля Запада. Вы попали сюда после окончания битвы. Вы находились в тяжёлом состоянии около трёх месяцев, без сознания… — медленным и приятным тоном рассказывает голос, а после, заметив участившееся дыхание пациента, добавляет: — С вашим супругом все хорошо. Полученные им травмы его больше не беспокоят. Сынмин переводит взгляд с гранитного потолка направо, чтобы узнать, как выглядит голос. Мягкой улыбкой и взглядом двух чутких черных глаз его встречает невысокий мужчина с милыми щёчками. — Вы можете говорить? — Где Хёнджин? — становится первыми словами Сынмина. Чанбин, явно не ожидая ничего иного, все так же мягко отвечает: — Он в отъезде, вернётся через несколько дней. Его Высочество сильно переживал, когда Ваше состояние не улучшалось. Я посоветовал ему на время покинуть замок. Он будет очень счастлив, когда узнает, что Вы очнулись. Господин Кан уже послал письмо. Сынмин услышал фамилию Джисона и забегал глазами по палате, но наткнулся на других знакомых: в щели приоткрытой двери торчали два детских носика. — Ваше Высочество, юный господин, войдите, пожалуйста, — Со проследил за взглядом больного. Дверь, скрипнув, отворилась и впустила Юну и Чонина. Они вошли, сталкиваясь плечами. Оба с приличной долей неверия на лицах пялились на бездвижно лежавшего Сынмина. — Здравствуйте, — поклонилась старшему принцесса. Чонин не шелохнулся, не сводя глаз с друга. — Привет… Нини, что ты здесь делаешь? — Я, м-мы приехали сюда по просьбе Джисона. Ещё в ходе битвы. Ему нужна была п-помощь. — Он в порядке? — Да, с ним все хорошо… — Даже лучше, чем надо, — улыбаясь, добавила Юна. Чанбин усмехнулся. — А ты? — снова спросил Сынмин Чонина. — Я? — В порядке? — Да, да. Все отлично. — И тоже лучше, чем надо, — на этот раз вставил доктор, подмигивая детям. Юна смутилась и отвела взгляд. Чонин прочистил горло. — Значит, у всех все хорошо? — В общих чертах — да. Только Джини. Он… ему было очень плохо без тебя, — эмоции вырвались из девочки сдавленным всхлипом. — Так, молодые люди, на сегодня достаточно. Больному нужен покой, эмоциональные горки ему ни к чему, — Чанбин словами выгоняет детей и добавляет Киму: — Ваш друг, Господин Кан, вскоре навестит Вас и принесет обед. Рекомендую есть медленно, Вы три месяца не употребляли твердой пищи. — Спасибо, доктор Со. *** Холодный металл ванны приятно касается кожи шеи, контрастируя с горячей водой. Здесь, в отличие от родного замка Хенджина, все ванны были сидячими и с подведенными к ним кранами с горячей и холодной водой. Горячая поступала сразу из соседней комнаты с печью. Сама же ванна стояла посреди просторной комнаты с окнами и квадратной плиткой. Сынмин пришел в себя два дня назад. Он чувствовал себя весьма сносно (для того, кто три месяца пролежал без сознания) до тех пор, пока Джисон любезно не посвятил его в некоторые детали произошедшего. Рассказ друга заставил бету почувствовать заново всё — страх, боль, отчаяние, удар об воду после прыжка… Они действительно спрыгнули. Они выиграли, но оказались загнанными в тупик. Падая, Хенджин зацепился за крону деревьев. Когда его нашли, у него оказались сломанными нога и ключица и вывихнуто плечо. Но ему повезло куда больше, чем Сынмину, который пролетел весь путь от спуска водопада до озера и ударился головой об камень на дне. И даже так они, к счастью, остались живы — в который раз. Оказалось, что Джисон вел свое маленькое расследование, пока наблюдал за битвой с высоты птичьего полета. Он заподозрил представителей Севера и Запада в сговоре ещё в самом начале битвы. Позже ему понадобилась поддержка и защита, когда Минхо, ответственный за организацию, заметил интерес омеги к происходящему и начал угрожать ему, неразумно выдавая правдивость джисоновых догадок. Джисон попросил Криса приехать, а за ним увязался и малыш Ян. Когда принц Сион сбросил Хенджина с обрыва, Джисон забил тревогу, выпрашивая спасательную делегацию. Ему ее не предоставили, но она и не пригодилась. Однако с того момента личный отряд скорой помощи, в лице Криса и Чонина, всегда был наготове. Тонущего Сынмина в озере нашел Чонин. Противостоящие стороны пытались отнять у них звание победителей, поскольку сочли, что бета вскоре умрет. Но во время падения Мин выронил ключ, без которого нельзя было получить доступ к призу. Тогда состоялся договор о том, что если ключ будет найден раньше, чем Ким придет в себя, то победа перейдет представителям Севера. — Нашли? — Нашли, — шепотом ответил Джисон. Сердце беты остановилось. Неужели все было напрасно? — Но они об этом не знают, — так же тихо добавил омега, довольно ухмыляясь. — Как? Где он? — В самом надёжном месте. Не переживай, моя сладкая половинка от победителей. Джисон комфортил бету всеми возможными способами, скрашивая его ожидание встречи с Хенджином, который, хоть сразу же и бросился ехать в обратном направлении, как до него дошли хорошие новости, но все же не мог вернуться сию секунду. Джи помогал ему кушать, выводил на прогулки по саду утром и перед сном, обнимал за плечи и гладил по голове, как маленького ребенка. Сынмин был очень ему благодарен за заботу. А сегодня ему разрешили принять ванну. Это блаженство было совсем им позабыто на острове. Голова приятно пустела с каждой секундой, проведенной в воде, тепло которой позволяло Сынмину представить, будто его обнимают. *** Хенджин замер у двери, ведущей в ванну. Сомнения одолевали его: прилично ли будет ворваться в такое интимное пространство беты, пусть он и его муж? Но одна лишь эта мысль: «Он прямо за этой дверью. Только перешагни порог, и ты снова увидишь его улыбку,» — заставляла внутренности сжаться от сладкого предчувствия и открыть дверь. Сынмин спал, сидя в ванной и перекинув правую руку через левый бортик, уложив сверху на ладонь щеку. Лицо его было румяным от горячей воды и умиротворённым. Он слегка улыбался во сне. Хенджин застыл на пороге, впитывая в себя каждую деталь этой картины. Но подойти ближе не решался. Сквозь не закрытую за ним дверь через окно пробежался ветерок — Сынмин повел голым плечом, поежился. У Хенджина от горла к животу стекло тепло и стало копиться там, капля за каплей. «Увидел? Не веди себя странно. Дождись его пробуждения за дверью. Ему нужно отдыхать,» — голос разума уговаривал Хенджина уйти, но ноги не пускали. Он закрыл дверь и присел там же, прямо на пол, складывая голову на колени. С этого ракурса было прекрасно видно лицо спящего. Он больше не выглядел бледным и безжизненным, его ресницы и пальцы подрагивали время от времени. Кровавый след на сердце от воспоминаний о трёх прошедших месяцах зажёгся внутри его груди. Сынмин оставался без сознания, а Хенджин чувствовал, как умирает от ожидания. Но все прошло. Все хорошо. Они живы. Альфа не заметил, как по щекам потекли горячие слезы, стягивая кожу. Он закашлялся. Свисающая с бортика ванны сынминова кисть манила к себе слабовольного принца. Он медленно подполз ближе к нему на метр, ещё ближе, уселся под ванной. Теперь ему была видна каждая отдельная ресничка, каждая родинка и веснушка, каждая трещинка на губах, каждая капелька воды на плечах Мина. Хенджин зажал чужую ладонь между своих, поднес к губам. Он бегло перебрал волосы на макушке беты и отстранился, чтобы не чувствовать себя маньяком. Однако от ванны не отполз, оставаясь на полу и упираясь лбом в железный бортик. Через час зашумела от движений вода, а Хенджин почувствовал, как в его волосы зарывается чужая рука. Это было слишком волнительно для обоих — посмотреть друг другу в глаза. Хенджин перехватил его пальцы, сплетая со своими у себя над головой. — Привет, — они одновременно решаются начать разговор и смеются с этого. Единожды посмотрев друг на друга, им больше не удается оторваться. Ровно так же им не удается сдержать слезы. Сынмин переваливается через бортик, позволяя альфе обнимать себя, впитывая одеждой влагу его тела. Они цепляются друг за друга, словно они все еще на острове, словно от этого зависит их жизнь. Принц, не глядя, тычется носом в его ключицу, от чего волосы на затылке лезут бете в лицо. — Ты… подстригся, — немного успокоившись, Ким замечает изменения в имидже парня. — Ага, — мычит старший ему в плечо. И они снова смеются и плачут. Новая стрижка — конечно, самое важное, что им нужно обсудить сейчас. — Как ты себя чувствуешь? — Ничего не болит. Только слабость немного, оттого что я столько времени не двигался. Чанбин говорит, мышцы атрофировались. — Ты так меня напугал, ты даже не представляешь… Ты. Ты не двигался, еле дышал, у тебя была сломана рука и кровь шла носом каждый день в течение двух недель. Я не знал, когда ты очнешься и очнешься ли вообще, — Хенджин заскулил от того, как Сынмин нежно стёр слезы с его обветренных щек, и закусил губу. — Это так эгоистично. Но больше всего я боялся, что — прости — что ты очнёшься и не вспомнишь меня. — Я здесь. Я помню тебя, помню, Джини. Все помню. — Всё-всё? — Всё-всё. — И даже то, что сказал перед прыжком? — Хенджин затаил дыхание. Помнил ли Сынмин? А прокручивал ли он этот момент в голове сотни раз за эти два дня? — Д-да. В памяти ясно отпечаталось собственное признание. «Кажется, я тебя люблю». Он вспоминал снова и снова, с каждым разом всё сильнее поражаясь своей смелости, которая была удивительна даже в тех условиях, в которых они жили на острове. — И т-тебе все ещё так кажется? — альфа боялся ответа. — Нет. Нет, мне не кажется, — нерешительно сказал Мин. Хенджина будто снова сбросили со скалы, только хуже. Его внутренности сжались, а в глазах помутнело. «Он передумал? Ошибся? Сказал на эмоциях?» Альфа выпал из реальности. — Джини. Джини! Хенджин… — до Сынмина медленно доходит, как со стороны прозвучали его слова, он пытается обратить внимание альфы на себя, чтобы все исправить. — Хенджин, стой, ты не так понял! Я не так сказал. Мне не кажется. Я. Абсолютно. Точно. Уверен. Хенджин… В глазах на против снова загорается жизнь. — Что? — Я уверен, что люблю тебя, — решает уточнить еще сильнее Сынмин. Хенджин от облегчения стонет и ударяется лбом о бортик ванны, все ещё стоя на коленях на полу. Сынмин пугается вместе с ним, ойкает и двумя руками за голову тянет на себя, чтобы поцеловать место удара. — На секунду ты меня убил. — Ты дурачок, Джини. Такой дурачок. Я так тебя люблю, — Ким беспрерывно покрывает его лоб поцелуями, от чего у Хенджина идут мурашки по спине. — Я тоже тебя люблю. Альфа находит руками руки беты на своем лице и накрывает их, запрокидывает голову, снизу вверх глядя в счастливые глаза мужа. Сынмин чередует улыбку и мягкие поцелуи в лоб. Хенджину думается, что ничего прекраснее он в жизни не видел и не чувствовал. Тепло перестало помещаться в животе, подступало к лёгким, горлу, затекало в уши. Ощущения походили на сон. Сынмин в очередной раз касается губами его лба и спускается на нос, вызывая у Хвана приступ неконтролируемого счастья. Их лица так близко, что приходится невольно задерживать дыхание. А Сынмин продолжает: лоб, лоб, лоб, нос, лоб… Губы. Губы, губы, губы, губы… Они отстраняются, чтобы посмотреть, и снова тянутся навстречу, сливаясь в поцелуе. Скопившееся тепло перетекает из одного в другого, мешается на языке, оседает на губах. Руки Хенджина сползают на шею беты — Сынмину нравится это ощущение, он понял это ещё в ночь свадьбы. Они тычутся носами, смотрят друг на друга сквозь улыбающиеся щелочки глаз. Младший от переполняющих чувств растекается на бортике ванной, а Хенджин нависает над ним, придерживая за плечи. — Кажется, я помешал твоим водным процедурам, — вдруг осеняет принца в перерыве между поцелуями. — Прощаю, — быстро отвечает бета, облизывая сначала свои губы, а следом и чужие. Хенджин смеётся, отвечая на новый поцелуй. — Таким я тебя ещё никогда не видел, — с нескрываемым восхищением говорит Хван, рассматривая взбудораженного парня с блестящими губами и глазами. — Какая потеря, — хмыкает Мин. — Невосполнимая, — театрально хватается за сердце старший. — Нуу, мы можем попытаться это исправить, — смущаясь от своих слов, тянет Ким и прячется за отросшей челкой. Хенджин звонко чмокает его в щеку. Он начинает возиться на полу, разминая ноги, затекшие в неудобном положении. В углу комнаты он находит табурет и встаёт, чтобы принести его себе. — Ты не устал с дороги? — Мм, немного. А что? — Уверен, что хочешь просидеть, сгорбившись на табурете, ещё час? — Ну раз уж нет лучшей альтернативы… Или ты хочешь, чтобы я ушёл? — Нет, останься. Сынмин окунается по плечи, чтобы согреться, и садится по середине ванны, обнимая себя за колени. Он оборачивается на пустую половину ванны за своей спиной. — У меня тут есть место. Полежишь со мной? Хенджина оглушает, от головы до пят словно пускают сильный электрический разряд, заставляя сердце биться чаще. — Мини… Ты решил за день нагнать всё упущенное? Сынмин пожимает плечами и пристально наблюдает за сменяющимися эмоциями на любимом лице. — Ну, если ты не можешь, то иди поспи в комнату. Я хочу покупаться ещё немного, — подначивает бета. — «Не могу» не подходящее слово. — Не хочешь? — Тоже не то. Сынмин смотрит на него как на дурачка. Проходит минута, после которой Хенджин начинает медленно и все ещё сомневаясь расстёгивать рубашку. — Передумал? — Не хочу ложиться в кровать без тебя. Мин улыбается себе в колени и отворачивается, чтобы дать альфе время раздеться и залезть в воду. — У меня дежавю, — говорит Хенджин и садится за его спиной, уровень воды повышается. Бету берут за плечи и тянут на себя, укладывая себе на живот, пока он держит глаза закрытыми. Сынмин покрывается мурашками от ощущения чужого тела под собой. Он выдыхает через рот. Хенджин глубоко дышит, укачивая его на своей груди. Должно быть неловко, на деле — просто очень волнительно. — Я тут понял, что во мне сломалась какая-то важная штука, отвечающая за страх и инстинкт самосохранения, — тихо начинает Ким. Попутно он открывает глаза. Хенджин держит левую ногу согнутой в колене и прижимает к стенке ванны. Сынмин повторяет его позу, с интересом разглядывая их конечности. Хенджиново бедро раза в полтора больше его собственного. Мин проверяет эту разницу: кладет ладонь сначала на себя — он может легко обхватить его верхнюю часть; перекладывает на соседнее, хенджиново, — пальцев едва хватает, а рука сразу как будто уменьшается на его фоне. Хенджин, наблюдавший за всеми этими замерами из-за его спины, посмеивается в конце и накрывает своей ладонью чужую, лежащую на его бедре. — Мой смелый и… любопытный малыш-охотник. — Как, как ты меня назвал? — смеётся младший. — Малыш-охотник? — повторяет Хенджин, а Мин смеётся еще сильнее, упираясь затылком в его грудь. — Я придумал это ещё в детстве и так называл тебя у себя в голове. Плохо? — Нет, очень мило. Расскажи ещё что-нибудь. Что ты делал, пока я был без сознания? У всех были такие грустные глаза, когда заходил разговор об этом. Джи сказал, что ты сам должен мне объяснить. Сынмин почувствовал, как Хенджин напрягся, когда задумался о том времени. — Когда я очнулся, ты лежал на соседней койке. Первой мыслью было самое ужасное, потому что ты был очень бледным. У меня самого болело все тело, включая голову. У меня началась паника, и Чанбин тут же дал мне какое-то лекарство. Я уснул. На следующий день пришел Крис и объяснил, что происходит. Они с Джисоном боролись за то, чтобы у нас не отняли победу. Меня заверили, что ты скоро поправишься. Но тебе не становилось лучше неделями. У меня срослись кости, сошли синяки, затянулись царапины. А ты так и лежал. Чанбин меня при любой возможности выставлял за дверь, давал задания, занимал мой мозг, чтобы я не думал о тебе. Через месяц я начал помогать ему лечить, он учил меня оказывать первую медицинскую помощь, какие есть лекарства, их состав и применение. Это было интересно, но плохо отвлекало меня от навязчивых мыслей. У тебя перестала подниматься температура, но внешне ты не менялся. Я не помню, как это происходило, с чего началось. Но в один день мне снесло крышу, позже мне объяснили, что я впал в состояние опеки. Я никому не давал к тебе подходить, бросался на людей, сидел с тобой целыми днями. У меня этот период времени остался белым пятном в памяти, но от рассказов парней все равно стыдно. Они смогли меня успокоить через неделю, но я все равно был раздраженным. — И как это прошло? — Это не совсем прошло… Хенджин задышал чаще, что сразу почувствовал Сынмин. Бета немного развернулся в его руках, положив щеку на грудь. Хенджин невесомо провел пальцами по его руке до плеча. — Это не прошло. А перетекло в другую стадию. Чанбин сказал запереть меня в одной из спален и не выпускать неделю. У меня начался… первый в жизни гон. Сынмин вздрогнул и сглотнул. Эта новость по-иному отозвалась в его теле. Захотелось увидеть лицо альфы снова. — Это произошло из-за?.. — Из-за переживаемого стресса. Я очень по тебе скучал. Сердце Сынмина по ощущениям билось в горле. Он развернулся к парню лицом, медленно нависая над ним, стоя на коленях и упираясь руками в край ванны за головой альфы. Зрачки Хенджина становились шире с каждой долей секунды. — Значит, ты принял свою сущность альфы? Больше не считаешь себя слабым? — Больше нет. — Из-за… — Тебя. Хенджин стряхнул с правой кисти воду и положил ее на щеку беты, поглаживая. Они снова так близко, что дышат вдохами и выдыхами друг друга. — С кем же ты провел гон? Хенджин с косой ухмылкой перевел взгляд на эту самую руку на его щеке и, смеясь, сказал: — Компания была… скромной. Но кое-кто, помнится, учил меня фантазировать. В глазах беты загорелся огонёк, и Хенджин, не в силах больше на это смотреть, притянул его к своим губам. Второй рукой он с нажимом повел вдоль спины: от лопатки до поясницы. Сынмин по-кошачьи прогибалася под его пальцами, тихо постанывая ему в рот. — Как ты умудрился так долго простоять на коленях, — захныкал Мин, разрывая поцелуй, когда его ноги начало сводить судорогой. — Тебе нельзя перенапрягать мышцы. Ты ещё не востановился. Они столкнулись лбами, переводя дыхание. Сынмин посмотрел вниз, пожевал губу. Все же последние клетки мозга, отвечающие за страх или стыд, умерли в нем еще на острове. Он обвил руками шею полулежащего-полуседящего Хенджина и сел на его бедра. Альфа зажмурил глаза и откинул голову назад, шумно выдыхая. Сынмина такая реакция заставила умилиться, и он лизнул торчащий подбородок. — Шрамы остались, — скорее для себя, чем для него, сказал вслух бета, замечая три продолговатых белых следа на груди альфы. Он провел по ним пальцами и оставил руку на сердце. — Бьётся? — спросил Хенджин, поднимая снова голову. — Я бы сказал, убивается. Джини, нельзя же быть таким впечатлительным. Я тебя, в случае чего, до лазарета не донесу. Хенджин закатил глаза и улыбнулся нахальной ухмылке младшего. Провел рукой по его талии, обводя большим пальцем живот. Сынмин задрожал. — А сам-то, — заметил отклик на его действия Хван. — Я замёрз п-просто, — заикаясь, начал оправдываться он. Хенджин выпрямился, полноценно садясь на дно и разминая плечи. И опять они слишком близко. — Если замерз, то нужно греться. С этими словами принц потянулся к крану с горячей водой, который находился за спиной Сынмина. Бета же воспринял этот жест по-своему и обнял альфу, поудобнее устраиваясь на его бедрах. — Так теплее. — Сейчас будет ещё лучше. Хенджин перехватил его поперек талии, сильно прижимая к своему торсу, и наклонился вперёд вместе с ним. Тело Сынмина погрузилось в горячую воду. Он смеялся альфе в шею, пока тот повторял это действие несколько раз, садясь и наклоняясь обратно. — Ладно, ладно, я согрелся! — пропищал охотник. Было видно по нему, что он немного устал. Хенджин потерся носом о его плечо, чмокнул туда же и спросил: — Накупался? В кроватку? Сынмин кивнул два раза. Джин положил его в воду и первым встал из ванны. В единственном в комнате шкафу он нашел стопку полотенец и один шелковый халат. Одежду беты, видимо, унесли в стирку, собственная же, грязная, не привлекательно валялась на полу. — Как будем делиться? Хенджин замотался в одно полотенце и держал в руках ещё одно и халат. По теперь коротким светлым волосам стекали струйки воды, забегая в ключицы и стыки мышц. — Вообще я не уверен, что дойду до комнаты. Можешь взять халат. Хенджин послушно завернулся в вещь и подошёл с расправленным полотенцем к сидящему в ванной бете. — Тогда я тебя донесу.