У кирпичной стены

      Когда я проснулся, Арфей уже ел полуфабрикат блинов для микроволновки. Я ел бутерброды с кофе и рассказывал ему о плане действий. — Сейчас иди в «Шары», расскажи всем про стрелку. Бриолинщики должны быть там. Отморозков найдешь там же и под большим мостом, ты знаешь, где это. — Угу, — кивнул он мне, — А что делать дальше? — Дальше собирай оружие. Скины сами все возьму, ты набери арматуры, цепей, молотков (лучше обычных). Кастеты каждый сам приносит, скажи. Ну и так же биты, дубинки, доски и прочее. Ты лучше меня знаешь, разберешься.       Арфей лишь улыбнулся мне в ответ, надел олимпийку и ушел. Я остался один. Очень боюсь, что скины не согласятся, тогда нас толпой задавят. Хотя… Если не согласятся, могу вызвать их главаря один на один, но он у них такой здоровый. Арфей бы его победил, а вот на счет себя очень сомневаюсь. Я попытался отогнать от себя плохие мысли с помощью музыки. Надел наушники и стал слушать. Я был большим любителем ямайского ска, поэтому раскачивающийся ритм 2/4 привел меня в чувство, а мелодия трубы придала мне уверенности.

***

      В останках бывшего завода тусовка шла полным ходом. Из проигрывателя доносилась музыка, под которую танцевали бритые парни, некоторые со своими девушками. А неплохо устроились: на стенах красовались граффити и плакаты, чуть поодаль лежали какие-то спортивные тренажеры. Я прошел к скамье для жима, на ней жал штангу Роберт. Этот долговязый здоровяк мог спокойно тягать семьдесят килограмм, как я помню. Закончив подход, он заметил и поздоровался со мной. — Здорово, Брайан! Как в школе? — Привет, не знаю. Уже месяц не ходил. — Зря, задумайся о будущем, парень. — Ты меня воспитывать будешь? — Угомонись. Знаешь же меня, отлично знаешь. А я вот ждал тебя. — Правда? И как ты думаешь, зачем я пришел? — улыбнулся я. — Хочешь, чтобы мы вам помогли против раздолбаев? — Да. — Нет. — Почему? Они извращают всю идею движения рабочего класса! Вон у вас сколько гостей из-за рубежа, — я показал рукой на толпу, — а ты не хочешь им урок преподать? — Знаешь, у нас и так проблем хватает. Директор бюджет бережет и оклад наш тает. Многим из нас приходится кормить семью, вот у меня, например, отца нет, младший брат и мама болеет. Я боюсь, что меня привлекут, кто их кормить будет, ты думал? — Я о твоей личной жизни как-то вообще не думал, признаюсь, и не совру, если скажу, что мне как-то наплевать, но боны уже конкретно борзеют. в прошлый раз пьяной толпой к вам в промку завалились и бомжей да мигрантов отпинали, ты помнишь? А как они какую-то бабу изнасиловали и ментура глаза закрыла, потому что у них кто-то там в прокуратуре знакомый, ты помнишь? С дурью та же история. Барыжат, а мусора сквозь пальцы смотрят. — Это все очень плохо, я согласен, но… — Боб слегка смутился, и я решил дожать. — Никаких но, их уже вешать на столбах надо, а я предлагаю им всего лишь накостылять. — Ты прав. Только проблема с окладом остается. — Давай после стрелы и вашего шефа проучим. — Идет. — Мы пожали руки, и он добавил — После обсудим, тогда? — Как хочешь. Я оставил союзников и направился к воробушкам.

***

      Немного о воробушках. Бонявые очень любят всякие наколки и портаки нацистской тематики. Преимущественно свастоны, лозунги и орлы. Вот теперь, собственно, об орлах. Татуируют друг друга они сами, а некачественная татуировка орла, сделанная неумелым подростком, через некоторое время расплывается под кожей и становится полностью размытой и серой. Таким образом орлы становились просто какой-то мазней (которая еще и подгнивала), а их обладателей называли воробушками. Естественно бонявых это злило. Они в свою очередь говорили нам помыть голову, так как волосы под бриолиновой укладкой блестят и чем-то похожи на сальные патлы.       Я шел по ночному лесопарку на место их тусовки, на старый стадион. После строительства нового центрального футбольного поля, лесной стадион забросили, и там тренируются футболисты-любители и собираются футбольные хулиганы с нациками. Изначально, хулиганы не были с бонявыми, я не знаю, как они скорешились. То ли боны смекнули и решили поднят свою численность путем поддержки тех же команд, за которые болели хулиганщики, то ли боны присоединились, когда хулиганы вели свой погром через один квартал мигрантов. В общем, история их сближения мне никак не интересна, я шел к ним на поле, чтобы назначить стрелу.       Низкий сетчатый забор, который окружал поле, во многих местах покосился, трибуны построили лет сорок назад, а все участки газона заросли травой и кустами. На самом поле трава не росла, потому что свежую траву никто стелить не собирался, а старую вытоптали давным-давно. Трибуны представляли жалкое зрелище: большие ржавые металлические конструкции, доски во многих местах оторваны, либо сгнили и проломились. Я перелез через забор и направился к полю. На меня сразу же уставилось около семидесяти глаз. Я расправил плечи, выпятил грудь и, широко ступая, подошел к толпе, оставив между нами расстояние пять метров. «Фрид, иди сюда! Есть важный разговор!» — крикнул я им.       Фридрих Кениг — здоровяк, который рулит этой бандой. Он занимается боксом чуть-ли не с детского сада. Прославился своей жестокостью и необычайной силой. Один раз об его голову разбили бетонный блок и он устоял на ногах. Он набрал большую популярность тем, что принимал в свои ряды всех, кто поддерживал его идею. Все те, кто был один, слаб и не отличалс умом или хитростью, примыкали к авторитетному громиле. В короткие сроки он нарастил себе большую группировку, которой управлял стальной хваткой. За убеждения в расовом превосходстве, силе и большую группу сторонников, его избрали своим лидером НС-скинхеды, которые были жалкой кучкой уличных вандалов на тот момент. А после слияния с футбольными хулиганами, банда неофашистов стала самой многочисленной среди подростков. К счастью, большая часть их членов состояла из школьников, которые пытались самоутвердиться любым способом, и представляли опасность только в большой группе.       Из толпы вышел бугай под два метра ростом. Он подошел ко мне вплотную, ехидно улыбаясь, и сказал: — Так-так, а не Брайан грязная тупая башка МакМерфи это к нам пожаловал? Бритоголовые загоготали. — Не буду тратить твое драгоценное время, Фрид… — он прервал меня жестом руки. — Унтерменш не будет называть меня «Фрид». Для тебя, убогий, «Фридрих». — Как скажешь, убогий Фридрих. Толпа резко двинулась на меня, но их предводитель гаркнул на них: «Стоп!» — Чего хотел? — Вызов. — Где? На пустыре, где участок кирпичной стены. — Оружие? — Любое, кроме огнестрельного, режущего, рубящего и колющего. — Когда. — Даю неделю на подготовку.       Мы пожали руки и разошлись. Только вернувшись в трейлер Арфея, я рухнул на диван и выдохнул. Мои руки тряслись, по дороге я ничего не замечал и путь домой прошел словно в тумане и с заложенными ушами. Через неделю все решится, и я приду к Уиллу и Дункану и сообщу, что враг разбит. Или с позором буду размазан, а нацистская мразь точно станет самой популярной и сильной молодежной субкультурой в городе.