Твоими глазами

      Гермиона ликовала, когда поняла, что ей не нужно больше прятаться в гостиной Гриффиндора или в Выручай-комнате. Она могла, наконец, засесть за любимый столик в конце библиотеки и неспешно перелистывать страницы учебника по Травологии. Она обожала это место: тихий, дальний уголок в самом конце стеллажей по правую сторону. Здесь, вместо обычного стола и четырёх стульев, устроился маленький, чуть покошенный временем диванчик. Рядом — круглый низкий столик; позади него — большое окно, открывавшее вид на Чёрное озеро.       В библиотеке было немноголюдно. В этой дальней части, кроме самой Гермионы, нет ни души. Прочитав добрую половину параграфа, она решила дать себе передышку. Отложила учебник в сторону и с удобством закинула затёкшие ноги на диванчик.       Девушка почти весь день задумчиво прикидывала, так ли до конца они с Драко решили сложившуюся проблему. Прошло пару дней, а продвижений никаких. От слова совсем.       А что ты думала, Гермиона? Этот парень — не принц на белом коне.       Малфой даже не пытался выйти на контакт: в темных коридорах не подлавливал, писем с совой не отправлял. Он постоянно попадался на глаза в своём блистательном великолепии, бросал нечитаемые взгляды и тут же скрывался.       Грейнджер решила, что, видимо, не до конца поняла обговоренные ранее решения и теперь необходимо было внести в них ясность. Одно из немногого, что так ненавидела девушка — неопределённость. Это чувство, подобно червю, вспахивало гриффиндорке разум, мешало здраво думать и вообще просто по-женски бесило.       Завтра же. Она завтра же найдёт Малфоя и заставит с ней поговорить.       Но, как говорится, не хочешь насмешить Бога — не строй планов.       Виновник её переживаний вальяжной походкой приближался прямо к ней.       — Так и знал, что найду тебя здесь.       Было до дикого непривычно не слышать в конце фразы «грязнокровка», хоть оно так и норовило сорваться с тонких губ.       Естественно, он не стал вмиг добрым и нежным — это не в его характере. Да и с какой стати? Кто они друг другу? Драко всё так же садистки обожал дразнить Грейнджер, издеваться над ней, вгонять в краску. Просто всё стало немного иначе. Мягче.       — Значит, ты меня искал? — Гермиона вновь берёт книгу в руки, открывая наобум страницу и хватаясь взглядом за первую попавшуюся строчку, — Зачем? Мог бы просто послать патронус.       Ну не всё же ему подтрунивать, имею полное право издеваться на равных.       Она не видела его лица, довольная своей выходкой, и легко перевернула страницу. Специально не смотря на него.       Уголок малфоевских губ потянулся вверх, и на пару секунд парень засмотрелся на неё.       Драко сократил расстояние между ними, сделал этот неизбежный шаг в бездну.       — Ну, как же. Неужели я не могу узнать, как там моя…— секундная запинка, — половина души.       Его взгляд холодный, чёрствый. Но Гермиона будто знает, что за маской хладнокровия прячется что-то невысказанное. Что-то неясное и такое неопознанное, чужое и пульсирующее. Это неизведанное чувство просилось наружу так отчаянно, что хотелось громко закричать. Закричать о том, насколько всё было сложно. Как разрывались на куски все прежние установки, вбиваемые в мозг уже несколько долгих лет.       Грейнджер скептически фыркнула, продолжая упрямо прятать взгляд.       — С каких пор это стало тебя волновать?       Драко всерьёз задумался.       Действительно, с каких? С того дня, как он понял, что Грейнджер, оказывается, женщина? С их первого поцелуя? С момента, когда янтарные радужки полоснули по нему льдом?       Малфой не знал, что на это ответить. Легко лгать или язвить, когда ты знаешь правду. А что сказать сейчас? Он опять спрятал руки в карманах, принимая расслабленную позу.       В голове раздался холодный тон отца.       «Запомни, Драко. Ты Малфой, наследник великого магического рода. Никакие обстоятельства не могут заставить тебя потерять лицо.»       Он хотел скривить гримасу отвращения. От этих слов и от самого себя. От того, что теперь голос отца звучал как-то иначе. Словно дешёвая пародия, где весь смысл перевёрнут с ног на голову. Как бульварная карикатура на известную личность. А ещё пугали собственные мысли. Ведь Драко всю жизнь впитывал слова Люциуса как губка, считал их единственно верными. А сейчас всё это казалось глупостью. Почему он не может просто показать, что чувствует? Почему не может произнести что-то, не накидывая десяток «фильтров» на слова?       Грейнджер наконец подняла на парня взгляд, наполненный вызывающим ожиданием. Он все ещё не ответил на её провокацию.       Слизеринец не отводя от девушки глаз, продолжил ледяными скалами рассекать её тёплые волны. А Грейнджер всё никак не могла побороть смущение, не могла контролировать собственные ноги, которые спустились с дивана. Она совсем не грациозно елозила ягодицами по дивану, принимая сидячее положение, а потом просто встала, откладывая книгу на столик и поздно осознавая, что оказалась так близко к Драко, что аромат его свежего ненавязчивого парфюма безжалостно ворвался в лёгкие.       Она сорвалась на два резких шага в сторону, и едва не споткнувшись, направилась к ближайшему стеллажу с книгами.       Губы Малфоя против воли растянулись в усмешке.       — У тебя ломка между книжными дозами или ты просто нервничаешь в моем присутствии, Грейнджер?       Девушка оторвала взгляд от полок, демонстративно закатывая глаза.       — Первое больше вероятно, но и тут ты не угадал. Просто вспомнила, что не прочитала статью… — она вскинула голову выше, цепляясь взглядом за первый попавшийся корешок, — Статью Нилана Вурвеля.       Гермиона под пристальным взглядом Драко встала на носочки, потянулась к нужной книге, но тщетно. Даже поднявшись на мыски, она могла лишь невесомо касаться старого переплёта пальцами, без возможности зацепить. Не помогали даже жалкие, унизительные прыжки.       Идиотка. Нельзя было увидеть книгу пониже?       Малфой хохотнул.       — Ты вообще помнишь, что ты ведьма?       До какой степени можно смущаться и нервничать, чтобы забыть о волшебной палочке? Но Гермиона Грейнджер не готова так легко признать даже что-то столь очевидное. Она будет отнекиваться до последнего.       Грейнджер скрестила руки на груди, перенесла вес на правую ногу и выдала свой любимый поучительный тон вкупе со снисходительным взглядом:       — Не обязательно использовать магию в таких мелочах, Малфой.       Теперь глаза закатил слизеринец. Он подошёл почти вплотную, так что Гермиона почувствовала жар его тела, а потом повернулся к стеллажу, протягивая руку и снимая с полки нужную книгу.       — Ты коротышка, Грейнджер. Буквально г-н-о-м.       Гриффиндорка насупила тонкие брови, едва сдерживаясь, чтобы не топнуть ногой.       — У меня нормальный рост!       Малфой коварно улыбнулся, обнажив белоснежные ровные зубы, заставляя сердце девушки пропустить пару ударов.       — Ага. Действительно нормальный. Для гнома.       Гермиона начинала медленно вскипать.       — Куда мне до тебя, Эйфелева башня!       На языке у Драко вертелся не один десяток едких фраз, которые Гермиона непременно должна услышать, но его взгляд вдруг зацепился за обложку книги в её руке. Он выразительно приподнял правую бровь.       — «10 лучших поз для приятного полёта на метле»? Серьезно, Грейнджер? Даже не камасутра? — Малфой окинул гриффиндорку оценивающим взглядом сверху вниз, чуть сморщив нос, — Хотя, в твоём случае это должна быть книга «откуда берутся дети».       На щеках девушки вот-вот должны был вспыхнуть красные пятна. Ей отчаянно хотелось максимально отсрочить этот момент, чтобы не выдать своего смущения. Почему-то было стыдно от собственной неопытности. А ещё потому что в последнее время её слишком часто волновал этот вопрос.       — А что плохого в том, чтобы быть целомудренной?       Драко вновь растянул губы в улыбке, напоминая собой готового к нападению хищника. Он уже загнал свою жертву в угол и дело оставалось за малым.       — Плохого — ничего. Но приятного мало, — парень игриво вздёрнул брови.       — Ч-что ты имеешь ввиду?       В то время, как взгляд Гермионы становился понимающим, платиновые глаза обретали непривычную серьезность. Бледные губы продолжали удерживать кривую ухмылку, но игривость из голоса практически испарилась.       — Уверена, что хочешь это узнать?       Внизу живота пробежал приятный холодок — это тёмное наслаждение внутри Драко — он упивался её растерянностью, с удовольствием рассматривая широко раскрытые глаза и приоткрытые губы.       Это чтобы проучить эту кудрявую зазнайку. Мне совсем этого не хочется. Мне совсем не нравятся эти мягкие губы, эти тёплые, искрящиеся глаза.       Собственные слова в голове звучали так неправдоподобно, что захотелось смеяться. А потом раздался другой голос, который Малфой уже слышал прежде. Когда однажды, в совятне, весь его прежний мир полетел в тартарары.       Ложь. Глупая ложь, Драко. Коснись её, давай. Прямо сейчас…       Его личный змей-искуситель продолжал что-то говорить, крепко окольцовывая разум, и слизеринец не сопротивлялся. Он даже не пытался противостоять — знал, что это невозможно. Да и хотелось ли?       Они снова проиграли. Она — своей гордости. Он — самому себе.       Между телами несколько жалких сантиметров. А по коже уже разливались волны вибрации, словно сила притяжения между двумя магнитами. Если напрячь слух, можно было уловить гудящие звуки на низких частотах.       И Малфой знал, что не один чувствует это. Видел по рваным вздохам, слетающим с губ Грейнджер, как тяжело ей давалось дышать. Да и сам он был готов задохнуться от нахлынувших ощущений.       Он даже не успел её коснуться, а эрекция в штанах уже потребовала обратить на себя внимание.       Как ей это удается? Почему она?       Малфой действительно старался выбить из головы всё это дерьмо. Окунался в беспорядочные связи, пытался насытиться сексом, обуздать этот нестерпимый голод, но чем больше погружался — тем меньше чувствовал. Как будто все запахи вокруг пропали, а рецепторы отказались работать. Но прямо сейчас на него обрушилось всё и сразу.       Ему срывало башню от одного осознания, как Гермиона смотрела на его губы.       Как выстрел — влажный язык Грейнджер на секунду вырвался из плена пухлых губ, увлажняя кожу в самом уголке рта.       С глухим звуком книга Нилана Вурвеля полетела на пол, позабытая и никому не нужная. Драко склонился ниже к девушке, наконец сливаясь с ней в поцелуе.       Требовательные, настойчивые губы парня обескураживали гриффиндорку. Заставляли двигаться в унисон, подчиняли. Он впечатался своей грудью в её, собственнически обнимая рукой за талию. Нужно было быть ещё ближе, ещё теснее, ещё…       Не хватало воздуха, и Гермиона чуть отстранилась, наспех обогащая легкие кислородом. Попыталась сосредоточиться на его глазах, на губах, на скулах. Но всё будто плыло, сложно было словить фокус. На первом плане оставались только тактильные ощущения.       Гермиона услышала тихий стон и не сразу поняла, что издала его сама. Она почувствовала на шее его горячее дыхание, дрожала от прикосновений языка, описывающего круги по её пульсирующей артерии. А потом простонала ещё раз, с трепетом прикрывая веки.       Это нереально. Это остро. Это… Сон. Не хочу просыпаться.       Все мысли складывались лишь в полнейший сумбур. Грейнджер помнила, как сама запустила пальцы в его белоснежный шёлк, как требовательно потянула светлые пряди, а потом нежно огладила их, стараясь справиться с возбуждением.       Второй рукой Гермиона жадно провела по широкой мужской груди, обвела пальцами рельеф, отчетливо проступающий сквозь тонкую белую рубашку.       Драко тем временем спустился чуть ниже, оставляя влажные дорожки на выступающих ключицах девушки.       Слишком много одежды. Нужно больше прикосновений. Больше обнаженной кожи.       Он уже радовался, что Грейнджер пришла в библиотеку без мантии, потому что с остервенением сорвал бы застежку с петель. Сейчас препятствием стала лишь рубашка, застегнутая на все пуговицы.       Чертова Грейнджер. Гребанная монашка. Что ты со мной делаешь?       Под его ладонями тонкая белая ткань, заправленная в пояс юбки наконец задралась. Участки кожи казались огненными и испускали невидимые искры от прикосновений.       Драко задел носом подбородок Гермионы, опуская взгляд на неприступные светлые пуговицы, которые словно бросали ему вызов. Медленно двумя пальцами двигаясь к воротнику, он дёрнул несчастные пуговицы, с легкостью доставая их из петель. Одна, вторая, третья. Он не мог оторвать взгляда от открывшейся картины: часто вздымаясь от сбитого дыхания, показались изящные очертания женской груди. Плотно обтянутые самым простым бюстгальтером телесного цвета, они уже сводили Малфоя с ума. Стоило коснуться пальцами голого участка кожи, как член в штанах призывно вздрогнул. Драко стиснул зубы, продолжая следовать пальцами под краешек бежевой ткани.       Он нашёл вздыбленный сосок и чуть сжал, срывая её стон. Маленькое тельце Грейнджер взрогнуло, посылая приятные вибрации прямо в пах.       Блять, лишь бы не кончить в штаны раньше времени, как чёртов школьник.       Ноги Гермионы были готовы вот-вот подкоситься, и Малфой это предвидел. Он вернулся к её губам, хватаясь обеими руками за призывно упругие ягодицы, приподнимая гриффиндорку. И сам наконец выпрямился в полный рост. Грейнджер тихо всхлипнула прямо в соединенные страстью губы, как только ступни оторвались от земли. Юбка безбожно задралась, позволяя длинным бледным пальцам скользить по обнаженным бёдрам.       Гермиона бесполезно пыталась обуздать пыл. Старалась уговорить саму себя остановиться. Ведь они потеряли контроль в библиотеке, куда в любой момент может заглянуть кто угодно. И эта мысль неожиданно заставила низ живота приятно пульсировать. По крови разливался адреналин, сливаясь с возбуждением в один смертельный огненный коктейль.       Драко, не разрывая поцелуя, просканировал пространство вокруг из-под приоткрытых ресниц. Стеллажи. Стол. Пол. Диван.       Диван.       Малфой сделал несколько шагов с девушкой на руках и наконец почувствовал ногами мягкую преграду. Драко склонился ниже, опуская Грейнджер на подушки, а потом накрыл собственным телом. Кусая горячие губы, он неосознанно тёрся твёрдым членом о её бедро.       Разум давно отключился. Остались только Гермиона и её возбужденное, сорванное дыхание.       Видеть, как она отвечала на его ласки, и оставаться равнодушным собой — было выше его сил. Её отзывчивость выбивала из колеи так, что он сам не замечал, как изредка низко, гортанно стонал прямо в губы гриффиндорки.       Драко провёл рукой по груди Грейнджер, опускаясь к животу, на ходу расстегивая оставшиеся пуговицы. Чуть поколебался, касаясь кромки нижнего белья, но все же шумно выдохнув, запустил пальцы под бежевую ткань и замер. Он оторвался от горячих губ девушки, оценивая взглядом реакцию. Так искренне боясь увидеть отказ в её глазах.       Она рвано дышала, приоткрывая подернутые поволокой страсти глаза. Янтарные радужки на секунду вспыхнули платиной.       — Драко…       Во взгляде Гермионы было намешано всё: вожделение, страсть, желание, страх… Восхищение?       Но яснее всего Малфой видел её колебания и растерянность. Губы сами по себе зашептали:       — Тш-ш, Грейнджер, — его голос так отчаянно был похож на змеиное шипение, — Я не сделаю того, чего ты сама не захочешь.       Она кивнула. Ему и самой себе, пытаясь поверить произнесенным словам. А стоило ли?       Но все вопросы рассыпались на миллионы искр, как только на тело обрушился первый импульс удовольствия — мужские пальцы скользнули между обильно увлажнённых складок.       Малфой провёл языком по мочке уха Гермионы, опаляя горячим дыханием.       — Ты такая влажная, Грейнджер.       Он огладил нежную кожу, намеренно обходя пальцами самую чувствительную точку. А щеки девушки предательски загорелись, она буквально пламенела под его пальцами. Вместо ответа он услышал только сдавленный всхлип.       Драко довольно ухмыльнулся.       Кто же знал, что Грейнджер может выглядеть настолько сексуально?       — Скажи мне, — хрипло начал Малфой, — Кто делает тебя такой влажной?       Пальцы немного ускорились, продолжая игнорировать уже набухший клитор. Дыхание гриффиндорки набирало скорость вместе с ними. Она пыталась сжать вместе колени, но едва ли контролировала собственные мышцы.       — Я задал вопрос, Гермиона.       Голос требовательный, властный. Отчего по коже гриффиндорки табуном пронеслись мурашки размером с венгерскую хвосторогу. А потом, без ведома хозяйки, бедра поддались вверх, навстречу ласке. Девушку пронзило острое удовольствие, стоило пальцу Драко наконец коснуться клитора.       Не останавливайся. Прошу. Только не останавливайся.       — Я жду, Грейнджер, — пальцы замедлились, — Или мне прекратить?       Гермиона задохнулась от возмущения. Но разум ещё не был готов работать.       — Нет! — она громко дышала, хватается за его запястье, — Ты, — голос сбился, ведь так сложно было собрать слова в предложения, — Это из-за тебя.       Говорить такое было невозможно неловко, и если бы она могла покраснеть вся целиком — это непременно бы произошло. Но вместе с этим возбуждение от сказанного только усиливалось.       Малфой же победно улыбался, возвращая движениям прежнюю скорость. Глаза девушки закатывались от наслаждения, а тихие стоны учащались.       Скажите Драко год назад, что он, с дубовым членом, по собственной воле захочет трахнуть невыносимую бобриху Грейнджер — он уже как год бы питался отвратительной едой в камерах Азкабана. За убийство с особой жестокостью. Но сейчас один только вид сдвинутых к переносице бровей гриффиндорки и ее раскрытых влажных губ мог заставить его кончить даже не снимая брюк.       Бледные пальцы снова нашли сосок, щипая его на тонкой грани между удовольствием и болью. Запах Драко, его губы, гуляющие почти по каждому сантиметру женской кожи, и проворные пальцы заставляли Гермиону терять рассудок. Всхлипы, стоны и вздохи, вырывающиеся изо рта, уже не казались постыдными. Где-то на задворках разума, девушка предполагала, что слизеринец заранее позаботился об их уединении, потому что не используй он пару заклинаний и мадам Пинс уже давно бы прокляла обоих за осквернение святая святых — библиотеки.       Она видела, как на каждый звук, слетевший с её губ, в глубине стальных глаз разгоралось адское пламя. Ей так захотелось сделать ему приятно. Увидеть, как он теряет контроль, как снова назовёт её по имени.       У девушки никогда не было реальной практики в таких вещах. Снова захотелось стукнуть саму себя за неопытность, ведь она так не любила выглядеть полной дурой.       Поистине гриффиндорская храбрость скреблась где-то внутри сознания, призывая Гермиону не бояться. Она точно помнила, как Лаванда обсуждала с девочками, что сложно только сделать первый шаг, а дальше… Нужно действовать. Так сказать, брать ситуацию в свои руки.       Она робко протянула руку к штанам Драко. Пальцы разбивала сильная дрожь, Гермиона уже была готова вернуть руку обратно на его шею.       — Не бойся, — зашептал он, и Грейнджер видит, как в секунду потемнели его глаза, выдавая неприкрытое предрассудками желание, — Дотронься.       О, Мерлин.       Словно загипнотизированная хриплым мужским голосом, раздающимся прямо над ухом, Гермиона в неверии дотронулась пальцами до вздыбленных эрекцией штанов. Коснулась ткани практически невесомо, провела ладонью по всей длине. Рука слизеринца, описывающая круги по влажной плоти чуть замедлилась.       Над ухом было слышно, как сквозь стиснутые зубы рвано выдохнул Малфой. Что-то ёкнуло в груди, подбивая девушку продолжать. Тонкие женские пальцы зацепили петлю пуговицы, расстегивая её. Показалась темная ткань боксеров, плотно облегающая напряженное мужское достоинство. Грейнджер не верила собственной смелости, когда не просто провела по тёмной ткани пальцами, а с предвкушением оттянула резинку трусов.       Сердце стучало так быстро. Кислород то разрывал легкие, то его катастрофически не хватало.       Милостивый Годрик!       Рука гриффиндорки исчезла за резинкой белья, сталкиваясь с разгоряченной нежной кожей. Мир на секунду замер. Возникло желание перемотать время вспять, чтобы ещё раз услышать, как не сдержался от тихого стона Малфой, а следом и сама Гермиона. Тонкая девичья ладошка осторожно сжала ствол пальцами, медленно пробуя движение вниз. Вверх. Потом ещё раз. И ещё.       — Блять, Грейнджер…       Он рычал, произнося её фамилию.       Драко закатил глаза. Рука, упирающаяся в диван, еле заметно задрожала. Секунда за секундой, и он, не сдерживаясь, сам толкнулся бёдрами в ладонь девушки.       Ему было так хорошо. Так невообразимо хорошо. Пиздец как хорошо. Словно, наконец, вышло солнце после долгой холодной ночи. Словно он выиграл миллион гребанных кубков по квиддичу. Сейчас просто надо было жить. Надо было чувствовать.       Темп нарастал, и вибрация волнами разливалась от низа живота по всему телу. Гермиона жмурилась, отдаваясь новому чувству. Поток острого удовольствия сносил крышу, стелился по коже от головы до кончиков пальцев. Она чувствовала, что наружу рвётся животный крик и в последний момент закрыла рот запястьем свободной руки, отдаваясь во власть своего первого в жизни оргазма.       А Драко, не в силах продержаться и чёртовой секундой дольше, толкнулся в тёплую ладонь чуть резче и замер. Тело охватила приятная дрожь.       Их взаимное удовольствие соединилось в одной точке одновременно, синергично усиливая чувства.       Возникла мысль никогда не заканчивать этот момент. Не размыкать объятий, не отнимать кожу от кожи. Чувствовать тепло другого тела, ощущать на коже языки «родственной» магии. Всё происходящее казалось им таким правильным и настоящим.       Спустя несколько мгновений, Драко наконец пришёл в себя и поднял взгляд на Грейнджер.       Он почувствовал, что язык во рту налился свинцом. Кажется, что нужно что-то сказать. Но просто не получается. Да и что сказать? Вау, Грейнджер, ладошка у тебя — что надо?       Они так глубоко погрязли в оцепенении, что не заметили стука ботинок по полу. Чей-то силуэт мелькнул между полок соседнего стеллажа.        — Драко! Гребанный ты засранец, я ищу тебя по всему замку. Если бы не… — высокий парень завернул направо, цепляясь взглядом за спину Драко и Гермиону, придавленную им к дивану.       Тео резко останавился, будто столкнувшись со стеной, не веря собственным глазам.       Драко и Грейнджер? Я сошёл с ума.       — Малфой… Да ну нахуй!