Поработители и порабощённые

      Октябрь 1941 года       В груди что-то чертыхнулось, что-то заскрипело… затаилось… вывернулось наизнанку, повернулось по часовой стрелке, сосредоточилось… и вернулось в исходное состояние. Я сделала глубокий вдох и открыла глаза.       — Маленькая гриффиндорка проснулась, маленькая гриффиндорка проснулась, мадам Хилли, — послышался высокий тоненький эльфийский голос. — Маленькая гриффиндорка…       — Я слышу, Иви, я слышу. Отойди-ка!       Скривившись, я попыталась приподняться на подушке. Боль, что терзала, в первую очередь, голову, была просто невыносимой и равносильной, наверное, только ощущению, если бы тысячи раскалённых игл впились куда-то в область затылка. Потом, эта боль плавно распространялась от головы ниже, вдоль позвоночника к пояснице и рёбрам. Было больно не только пошевелиться, но и дышать.       Что же это такое со мной?       — Ну, наконец-то, — перед собой я увидела расплывчатый силуэт женщины со светлыми кучерявыми волосами. — Как ты, милая? Ты в безопасности, — поспешила заверить она, будто прочитав мои мысли. — Ты в Больничном крыле, я — мадам Хилли, колдомедик…       Зажмурившись, я осторожно помассировала глаза и ещё раз взглянула на блондинку.       — Что случилось?       — Милая, тебя сразила Авгурья хворь… Ты упала с лестницы и разбила голову, бедняжка… — зрение, наконец, вернулось, и я заметила, что глаза мадам Хилли на мокром месте.       — Со мной всё хорошо, — проговорила я, подтягивая под себя ледяные ноги. — Мадам Хилли, не подскажите, какой сегодня день?       — Двадцать восьмое октября, ты пробыла без сознания шесть дней. Мы все жутко распереживались… Вот, выпей тоник, поможет восстановить силы, — женщина протянула мне небольшой пузырёк со светло-голубой жидкостью. Без возражений выпив его, я задумалась: сегодня двадцать восьмое октября — это значит, что меня не было больше десяти дней. И, раз упала я четыре дня назад, значит, всё остальное время я была очень даже дееспособна и активна. А это значит…       Всё это время здесь была Роксана.       Это плохо. Очень-очень плохо. Чего же она могла тут наделать, даже представить трудно! И тот факт, что в этот короткий срок я успела слететь с лестницы, расшибить себе мозги и подцепить неведомую хворь говорит о том, что хороших новостей мне ждать точно не стоит.       — Мадам, — обратилась я к женщине, расставляющей на моей прикроватной тумбе около подноса с едой пузырьки с зельями и снадобьями, — что же это такое — Авгурья хворь, я о ней никогда не слышала?       — О, — мадам понимающе улыбнулась, — конечно, милая… Болезнь эта не очень распространённая, надо признаться, особенно среди школьников. Ты слышала о птице Авгурии?       — Да, мадам.       — Так вот симптомы заболевания очень схожи с поведением этого создания. Всё начинается с усталости, вялости и сонливости, понижается аппетит и настроение, ухудшается сон, на фоне этого появляются головокружения, шум в ушах, озноб, тошнота, ухудшается координация движений и, в конце концов, приходят обмороки. Выявить эту хворь на ранних этапах очень сложно и, как в твоём случае, всё становится известно на последней стадии. Так уж несчастно сложились обстоятельства, что удар хватил тебя на лестнице… Впрочем, будучи ментальной болезнью, Авгурья хворь лечится очень просто.       — И как же? — заинтересованно спросила я.       — Животворящий эликсир три раза в день и Рябиновый отвар, который вылечит рану на твоей голове, — женщина внезапно обернулась на настенные часы и охнула. — Как же я могла забыть: мандрагоры! — воскликнула она, хватаясь за голову. — Иви, присмотри за девочкой!       — Почту за честь, мадам Хилли, — пропищала эльфийка.       — Милая, обязательно поешь, ты совсем худая… Я зайду к тебе в обед, — на ходу протараторила мадам, убегая из Больничного крыла, придерживая рукой колпак, чтобы тот не слетел.       — Здравствуй, Иви, — я улыбнулась и протянула эльфийке руку, — я — Роксана.       — Иви очень приятно, мисс, но с Иви можно не разговаривать…       — С чего бы? — добродушно удивилась я, свешивая ноги с кровати. — Мне очень хочется с кем-нибудь поговорить, а ты мне кажешься хорошим собеседником.       — О, какая честь, мисс… Вы очень добры, — Иви подпрыгнула и очутилась рядом с кроватью, — мисс нельзя подниматься, мисс ещё очень слаба!       Иви попыталась остановить меня, но я всё же слезла, вставая голыми ступнями на свои домашние тапочки.       — Всё хорошо, Иви. Я хорошо себя чувствую, не волнуйся, — обувшись, я потянулась к халату, висящему на вешалке, и натянула его поверх пижамы. — Расскажи мне пожалуйста поподробнее, что произошло. А то я совершенно ничего не помню.       Иви округлила свои, редкие для эльфов, да и для остальных волшебных существ сиреневые глаза, и смущённо опустила взгляд.       — Эльфы не должны сплетничать… — проговорила она тихонько. — Иви хороший эльф, Иви не должна…       — Ой, прости меня, — смекнула я и положила эльфийке руку на плечо. В обществе, и особенно в чистокровных семьях, популярными были запреты для эльфов на обсуждение личных жизней хозяев, а особенно чопорные и вредные волшебники, вообще, исключали из жизней домовиков любое общение в принципе. — Я разрешаю тебе, Иви. Я никому не скажу. В моём присутствии ты можешь свободно разговаривать.       Эльфийка удивлённо улыбнулась.       — Так что же? — я задорно подмигнула Иви, подходя к окну, и та растаяла. Эльфийка прошла следом за мной и взобралась на высокий табурет, свешивая с него свои маленькие ножки.       — Маленькую волшебницу нашёл Кровавый Барон на старых лестницах третьего этажа после отбоя, он позвал завхоза, господина Купера, и он принёс вас сюда, в Больничное крыло.       — А почему я была там после отбоя неизвестно?       — Нет, но юной мисс не о чем волноваться. Здесь были директор Диппет и профессор Дамблдор, уважаемые господа рассказали мадам Хилли, что Серая Дама взяла на себя вину за несчастный случай: миледи Когтевран сказала, что разговорилась с вами в туалете, и не уследила за временем.       Я задумчиво выглянула в окно, за которым всё свидетельствовало о скором приближении зимы: деревья стояли абсолютно голые, а земля казалась достаточно мёрзлой и лысой. С тяжёлой головой я попыталась проанализировать полученную информацию.       — Профессор Дамблдор и директор Диппет были злы?       — Нет, что вы, юная мисс, они очень за вас переживали! — спохватилась Иви. — Профессор Дамблдор оставил для вас угощения… кажется, лимонные дольки в сахаре.       Я обратила внимание на небольшой столик, стоящий напротив кровати, у стены.       На нём покоилось множество угощений и сладостей, вроде шоколадных лягушек, леденцов и меняющего цвет волос мармелада, а так же пышный букет орхидей насыщенно-фиалкового цвета, обёрнутый широкой атласной лентой, и небольшая стопка писем.       — О, — Иви подскочила с табурета с трансгрессировала к столику, — это друзья маленькой волшебницы принесли.       Я слабо улыбнулась и поинтересовалась:       — А цветы от кого, ты не знаешь, Иви?       — Эм… Сожалею, юная мисс… Иви не знает его имени.       — А как он выглядел? — я облокотилась на подоконник и обхватила себя руками, пытаясь согреться.       — Вежливый юноша, студент Слизерина, — Иви пошевелила ушами, — мальчик с тёмными волосами и тёмными глазами. Однако, Иви должна сообщить, что другие друзья маленькой мисс были не рады гостю.       Наверное, это был Эдмунд… — решила я. Слишком невероятно звучало бы то, что к моей больничной койке явился сам Том Реддл.       — Иви, ты хочешь угощение?       — О! — эльфийка смущённо опустила свои большие глаза к полу. — Мисс не должна…       — Ты была все эти дни со мной рядом, Иви, не так ли?       — Да, мисс.       — Значит, ты заслужила благодарность, — я улыбнулась, — возьми пожалуйста то, что хочешь. Это моя просьба.       Иви покраснела.       — Иви могла бы… Иви могла бы взять зефир?       Я одобрительно кивнула ей. Эльфийка буквально светилась от счастья.       Тем временем утро за окном медленно занималось, и солнце, решившее показаться поздней осенью, выглядывая из-за облаков, заливало тёплым светом палату. Из-за него страшная мне с детства больничная обстановка становилась тёплой и уютной.       Я выдохнула. В голове стоял настоящий кавардак, и стоило мне хотя бы подумать о последних двух неделях своей жизни, как мысли прерывал невыносимый писк и звон. В памяти будто стоял блок, темнота окутывала недостающие воспоминания.       И, да. Роксаны нигде не было. Словно она испарилась, умерла.       Я со всем разберусь. Я со всем обязательно разберусь. Теперь, когда я — снова я, и я практически здорова и относительно цела, я совсем разберусь. И всё выясню. И непременно отыщу Роксану, в какой бы части нашей головы она ни пряталась.       Иви заставила меня съесть весь завтрак, аргументируя это наказом мадам Хилли (женщина была права, я достаточно сильно исхудала за те две недели), потом — напоила всеми необходимыми зельями и уложила спать. Я так и не решилась приблизиться к зеркалу, чтобы посмотреть на себя с широкой повязкой вокруг головы.       В течении дня я прочитала все письма, присланные мне за эти шесть дней моего пребывания без сознания. Все они были от родителей, бабушка Клавдия прислала открытку, в которой написала, что во сне видела, как я прихожу в себя, а значит — со мной совсем скоро всё будет хорошо, и с удивлением я обнаружила письмо из Лестрейндж-мэнора, подписанное мистером и миссис Лестрейндж с пожеланиями скорейшего выздоровления. Мама, как делала всегда в стрессовых, тяжёлых ситуациях, писала об отстранённых вещах: о новостях из дома, о пожеланиях Саймона и его возмутительном поведении, к письмам она обязательно прикладывала небольшие пергаментные листки со стихотворениями собственного сочинения и своими зарисовками природы. Папа писал кратко, скупо, но тревожно, в свойственной ему манере: «Всё будет хорошо, дочка. Я верю в тебя, выздоравливай. Ответь сразу, как проснёшься. Я беспокоюсь. Люблю. — Отец».       Со слезами на глазах я попросила Иви принести пергамент и перо с чернилами, чтобы написать, что со мной уже всё хорошо и я в порядке. Эльфийка беспокойно топталась рядом, поглаживая меня по плечу своей маленькой, ледяной лодошкой. Она сразу же вызвалась отнести письма в совятню и пообещала проследить, чтобы моя Лилу сразу же отправилась в путь.       Вечером, когда я от скуки читала финансовую колонку Ежедневного Пророка (весь остальной Пророк я уже прочла к тому времени), тяжёлые двери Больничного крыла с грохотом отворились, впуская внутрь высокую фигуру в длинной тёмной мантии.       В ней, по мере её приближения, я узнала профессора Дамблдора, глубоко задумчивого и заметно уставшего. Однако, стоило ему увидеть, что я наблюдаю за ним, мужчина заставил себя улыбнуться.       — Здравствуйте, мисс Вилл, — профессор остановился у изножья моей кровати, — я рад, что вы, наконец, очнулись. Как вы себя чувствуете?       — Здравствуйте, профессор Дамблдор, — я приняла сидячее положение и сложила руки на коленях, — чувствую себя отлично.       — Это замечательные новости, — мужчина снова улыбнулся и, обогнув спинку, присел на краешек матраса. — Должен перед вами извиниться, Роксана.       Я удивлённо округлила глаза.       — В тот день, когда я оставил вас после урока… я отругал вас, вместо того, чтобы заметить, что вы нездоровы. Быть может, ваше падение с лестницы — моя вина.       — П-профессор, — замялась я, не зная, что ответить, — мадам Хилли сказала мне, что Авгурью хворь очень трудно диагностировать. Вы не виноваты, просто так получилось…       — Однако я ваш декан, впредь обещаю быть более… бдительным. Что касается обстоятельств вашего падения… Вы ничего не хотите мне рассказать? — шепотом спросил мужчина.       — Я… Что вы имеете в виду, профессор?       — Расскажите мне, как всё произошло, — переформулировал Дамблдор свой вопрос.       — Я думала, всё известно… Признаться честно, профессор, я мало, что помню, — и это было практически правдой. — Я помню лишь, что шла… из туалета в башню Гриффиндора, а потом… темнота, — я покосилась на Дамблдора, ожидая его реакции. Мужчина показался мне очень подозрительным, неужели, он думает, что со мной произошёл не несчастный случай?       — И почему вы выбрали старые лестницы, Роксана? Они медленные и опасные.       — Я… просто, — я нервно вжалась в кровать, — я боялась встретить мистера Купера.       — А, вот оно что, — Дамблдор натянуто улыбнулся, — всё ясно. Что же, мисс Вилл, — мужчина поднялся с кровати и, сложив руки спереди, посмотрел на меня с лёгким прищуром, — мы все рады, что вам стало лучше. Ваш отец… полагаю, очень встревожен, директор Диппет известил меня, что он вместе с вашей матерью намерен посетить школу в ближайшие дни, чтобы повидать вас. Думаю, вам стоит ждать его завтра.       Я кивнула, с ужасом представляя, какую взбучку мог устроить отец школьному управлению и совету попечителей.       — О, хорошо, буду иметь в виду. Спасибо.       Профессор подошёл к столику с угощениями и добродушно оглядел его содержимое.       — О, гостинцы от друзей?       Я улыбнулась и кивнула.       — Вы уже попробовали мои лимонные дольки?       — Да, они очень вкусные.       — А, вот и мармелад «Взрывикс», подозреваю, он от мистера Уизли… — мужчина посмотрел на меня и подмигнул. — Помнится, в юности я попробовал одну мармеладинку… и после очень долго не мог избавиться от зелёного отлива у своих рыжих волос… — я тихо хихикнула. — Что же, мне пора…       И у самого выхода, обернувшись, Дамблдор загадочно сказал на прощание:       — И помните, Роксана: в Хогвартсе любой, кто ищет помощи, обязательно её находит.       Дверь закрылась, и Больничное крыло снова погрузилось в тишину. Я опустилась на подушку, стараясь не беспокоить рану, и быстро уснула.       Наверное, было невозможно представить себе что-то более странное, чем то, что приснилось мне этой ночью.       В голове вереницей крутились дни, которые я не проживала, хотя я отчётливо видела в воспоминаниях себя. Я всё время суетливо бегала, носилась то туда, то сюда, плакала и не испытывала ничего, кроме ужасного и всепоглощающего чувства отчаяния и безысходности. Я встретила Роксану, а Роксана встретила меня и мы, должно быть, наконец, снова стали одним целым.       И перед тем, как я увидела два предпоследних дня роксаниной жизни, девочка показала мне то, что сама увидела во сне — меня, меня из того времени, которое я не помню — последние дни моей прошлой жизни. Девочка показала мне дом Реддлов и его историю, а так же наш дом — дом Виллов, и то, что стало с ним по стечении семидесяти лет жизни.       В конечном итоге я снова вернулась в Хогвартс. Я пошла в библиотеку и встретила там Тома Реддла, который теперь знал обо мне всё. Он воспользовался Роксаной, чтобы узнать, что ему было нужно, а потом…       — Теперь, т-ты же поможешь мне? — с надеждой в голосе спросила я, пытаясь догнать мальчика.       Том резко остановился и я по инерции врезалась ему в спину.       — Помогу, — процедил он сквозь зубы, кивнув мне спускаться. Я ступила на ступеньку и вдруг почувствовала резкий толчок в спину. Я не устояла и полетела вниз, отбивая каждую выступающую на теле кость.       И вдруг — удар. Голова треснулась о камень и я буквально лишилась своего тела.       Абсолютно все мысли оборвались, и внутри осталась лишь обжигающая, тупая боль, пульсирующая в затылке.       Бам… Бам!.. БАМ!       Том Реддл, тем временем, спустился вниз, и остановился рядом, беспристрастно оглядывая еле живую меня.       — П-пожалуйста… — в слезах прохрипела я, пытаясь приподнять разбитую голову. Грудь рвала в клочья обида, боль и безысходность. Я пыталась не сдаваться, но слабость, накрывающая волнами, лишала воли. И я точно знала, что глаза напротив, уверенные и сосредоточенные, обязательно исполнят то, что задумали.       «Но, за что?» — совершенно отчаянно спрашивала себя я.       — Остолбеней Максима! — проговорил он и заклинание впечатало меня в пол, сильно надавив на грудную клетку и лоб.       Том удовлетворённо, с леденцой, улыбнулся, взмахнул палочкой и приставил её кончик к моей переносице. Я лежала совершенно неподвижно, ожидая конца.       — Конфундо…       Я проснулась в слезах. Не знаю, какое чувство терзало меня больше — ужас или бешенство. Или дикая обида.       Утром, когда Мадам Хилли принесла новые порции зелий, то пообещала, что выпишет меня через день, если всё будет хорошо, прямо в канун Хэллоуина.       Сразу после меня навестила шумная компания гриффиндорцев, в составе человек десяти, наверное. Все были очень рады, что я пошла на поправку; правда, радовались все по-разному: Игнатиус, не переставая, шутил, и ему в такт вторил Мартин Бруствер, Честер Браун так же, был от них неподалёку и всё твердил о каких-то сизых носах… Реджинальд с Демианом принесли цветы, которые сорвали, я уверена, в школьной оранжерее, потому как трасфигурировать их бы у них не получилось, а Мелиссандра сконфуженно топталась позади всех, держа в руках маленькую коробочку.       Я сразу вспомнила, как глупо мы (Роксана) с ней поссорились, и решила первой пойти на мировую, пошутив о том, как же им с Реджинальдом удалось не поубивать друг друга в моё отсутствие. Мальчик, хихикнув, ответил:       — Наверное, потому, что весь её гнев доставался Честеру. Он, представляешь…       — Занялся нелегальным производством алкоголя у себя в спальне! — не выдержав, договорила за Реда Мелиссандра. — Вся гостиная пропахла не буду говорить чем!..       Игнатиус, вскрыв пачку меняющего цвет волос мармелада, отмахнулся:       — Да какой там алкоголь, святой Мерлин, так, просто…       — Значит, так просто Христиан Бёрк отравился? — грозно нахмурившись, возмутилась девочка. Я ностальгически улыбнулась, понимая, как скучала по всему этому, находясь… В принципе, нигде.       — Говори тише, Холмс, — прошипел Честер, толкнув Мелиссу в плечо.       — Не указывай мне, что делать!       — Ну вот, я же говорил, — наклонившись ко мне ближе, на ухо прошептал Реджинальд и улыбнулся.       — Всё с тобой понятно, — махнул Браун рукой, закатив глаза, — зануда.       — Зануда?! — воскликнула Мелиссандра, прожигая однокурсника взглядом. — А ты… ты — просто глупый!       Мальчик охнул и драматично схватился за сердце. Я еле сдерживала себя от того, чтобы расхохотаться, в принципе, как и все остальные, притихшие и наблюдавшие за сценой, точно в кинотеатре, поглощая сладости, которые сами же и принесли для меня.       — Ой… какой ужас, как же я с этим буду жить!..       Мартин, стоящий рядом с Игнатиусом, который, к слову, уже успел стать зеленоволосым, пихнул друга в плечо и, усмехнувшись, проговорил:       — Ну и парочка, скажи?       Разгорающуюся перепалку резко прервала мадам Хилли, возмущённая до нельзя гамом, стоящим в Больничном крыле. Держа в руке что-то, сильно смахивающее на клизму, своими размерами подходящую, наверное, только троллю, она выпроводила гриффиндорцев вон.       — Увидимся завтра, Рокси! — прокричали на прощание ребята. Я помахала в ответ и улыбнулась.       Всё, наконец, возвращалось на круги своя. Я прислушалась к ощущениям внутри и заключила: да, я действительно дома.       Палату медленно наполнил аромат трав, что готовила мадам Хилли в своём небольшом котелке, и я сама не заметила, как снова уснула, совсем позабыв, что вот-вот должны были приехать родители.       — Родная… Солнышко, просыпайся, — сквозь сон я сразу же узнала нежный голос мамы, и улыбнулась.       Мама сидела на краешке кровати, поглаживая меня по голове. Я прижалась к ней, даже не успев открыть глаз, и устало заплакала. Роксана, дремавшая беспокойным сном на задворках сознания, очнулась и её сильные эмоции точно настоящий оползень рухнули мне на голову.       — Родная, мы так счастливы, что ты выздоравливаешь! — прошептала мама. Я посмотрела на неё, такую же заплаканную, как и я, и на папу, застывшего рядом с кроватью. Улыбнувшись ему, я протянула руку и взяла его ладонь в свою. Мистер Вилл, суровый и безэмоциональный, улыбнулся и я заметила, как его серые глаза, окружённые мимическими морщинами и складками, заблестели.       Родители пробыли со мной до самого вечера. Мы обсуждали всё, что приходило в голову, я познакомила их с Иви и мадам Хилли, которая даже разрешила по такому случаю прогуляться нам в пределах Больничного крыла.       Папа то и дело в подозрениях спрашивал, точно ли я сама упала с лестницы, точно ли у меня была именно Авгурья хворь, и точно ли завхоз Купер сделал всё возможное, чтобы как можно быстрее доставить меня к колдомедикам. Мама пыталась его успокоить, но он, будучи упёртым и непреклонным, умелым следователем и невыразимцем по совместительству, жаждал убедиться во всём лично: рвался побеседовать со слизеринским приведением Кровавым Бароном, расспросить Елену Когтевран, профессора Дамблдора и директора Диппета.       В итоге, нам удалось его немного остудить в порыве устроить допрос приведениям и Дамблдору, который вообще здесь не при чём, и вся его кипучесть и негодование досталась бедному директору, решившему, в кои-то веки, показаться из своего кабинета. К слову, Диппет, как я заметила, ощутимо побаивался папу и свято обещал наказать нерадивого завхоза (на несчастного Купера легла вся вина за случившееся).       Не знаю, хотела ли я, чтобы все узнали правду о Реддле или желала оставить это при себе, в качестве, ну, например, факта для шантажа, но то, что мне было дико обидно — я не могла отрицать даже сама для себя. Я не понимала, почему он так поступил, ведь Роксана, без козней и возражений сделала всё, что он попросил (приказал) и разве она не заслужила ответной помощи? Учитывая, что для него, он был прав, это не составило бы труда?       Я не считала себя самовлюблённой, но я, Мерлин его дери, не заслужила того, что вытворил этот подлец! Ни тогда, в лесу, ни сейчас.       Это просто несправедливо!       И, конечно, очень обидно. До слёз. Стоило закрыть глаза, и перед ними тут же вставало его отлитое из воска лицо, его глаза, чёрные и пустые, и улыбка-оскал, перед тем, как он выпустит заключительный Конфудус. Ненавижу.       Тридцатого октября, в пятницу, как и было обещано, меня официально выписали из Больничного крыла и я вернулась к обычной жизни.       Меня встретили с руками, полными сладостей с ужина, Реджинальд и Мелисса, обсуждающие животрепещущую новость: директор Диппет объявил о проведении в этом году хэллоуинского бала-маскарада в Большом зале.       — Маскарад! — восторгался Реджинальд. — Вся гриффиндорская команда по квиддичу хочет одеться как Ирландские борзые*, представляете!       — Значит, тебя приняли в сборную? — поинтересовалась я, надкусывая воздушный кекс.       — О, точно! Ты же не знаешь… Да, и я — не абы кто, я — ловец!       — Ничего себе! Поздравляю! — я похлопала мальчика по плечу. Мелиссандра добродушно хмыкнула:       — Расскажи ей, почему тебя взяли именно ловцом.       — Потому что я самый маленький и быстрый! — горделиво вздёрнув подбородок, ответил мальчик и скорчил гримасу Мелиссе.       — Всё равно, это здорово, — я толкнула подругу в плечо, чтобы та поддержала меня.       — Да, ты молодец, — выдавив улыбку, произнесла она.       Мы приближались к портрету Полной Дамы.       — Миледи, посмотрите, кто вернулся! — Реджинальд указал на меня.       — Поздравляю, — глубоким голосом произнесла Дама. — Пароль?       — Печёные тыквы.       — Прошу, — портрет отъехал, впуская нас внутрь.       В гостиной стоял привычный для вечера пятницы шум и галдёж. Высокие портьеры на окнах были плотно зашторены, и свет давали только зажжённый камин и люстра с сотней не гаснущих свечей. На диванах вокруг журнального столика расположились третьекурсники, играющие в плюй-камни, а в креслах у камина сидел Игнатиус с друзьями и влившийся в их компанию Честер Браун. Все бурно обсуждали предстоящий бал: девочки листали модные журналы, например, Камилла Аббот, приветливо помахавшая нам, читала «Стильную английскую ведьму», а её подруги изучали «Советы красоты для юных ведьм: макияж и причёски на все случаи жизни»; мальчики спорили о том, кто, всё-таки, будет аврором, а кто — крутым невыразимцем из комиксов о приключениях «Агента Зенна».       Я была дома.       Мы решили присоединиться к Уизли и Бустверу, обсуждающим свои костюмы. Так как Игнатиус был вратарём гриффиндорской команды, не было сомнений, что его костюм будет приличным и уместным, потому что, кто знает, во что бы он вырядился, не будь у него необходимости быть Ирландской борзой. Мартин Бруствер рассматривал идею перевоплотиться в оборотня или вампира, или в горного тролля (Уизли пришёл от этой идеи в восторг).       — А ты кем будешь, Мел? — поинтересовалась я, присаживаясь на пуфик у самого огня, чтобы согреть замёрзшие руки.       — О, я думала на счёт… вейлы.       Браун расхохотался и я кинула в него подушку.       — Отличная идея, между прочем, образ вейлы к твоим рыжим волосам подойдёт идеально!       — Нет-нет, я знаю, кем тебе лучше нарядиться, Холмс…       — Не смей, Честер, — предупредила я, грозно сверля мальчика взглядом, — если не хочешь заполучить Лягушиный сглаз перед самым балом.       — Ой, не советую, друг, — покачал головой Реджинальд, припоминая свой печальный опыт.       — Ладно-ладно, — Браун вскинул руки в примирительном жесте и подмигнул. Игнатиус посмотрев на меня, громко заговорил, привлекая всеобщее внимание:       — Зато, я знаю, кем будет Рокси на маскараде.       — Кем же? — изогнув бровь, поинтересовалась я, нехотя предполагая ответ.       — Как кем? Докси, конечно.       Гостиная залилась смехом. Игнатиус дал «пять» Честеру и Мартину.       — Ведь, точно, как мы могли забыть?       — И не мечтайте.       — Нет, ну, правда, а почему бы и нет? — изогнул Уизли светлую бровь. — Все согласятся на то, что ты будешь не зловредной гадкой докси, а очень даже красивой докси!       — Я сказала: нет.       Мелисса поддержала меня:       — Она будет тем, кем захочет. Кстати, есть идеи?       Я задумчиво поджала губы, пытаясь представить себя в каком-либо амплуа. Единственное, что приходило в голову — это одеться невыразимцем, как отец, ну и, конечно, всплыл образ того, как я представляла себя в образе докси в розовом платье Лестрейнджев на первом курсе.       Нет, точно, нет.       — Я думала о… наряде невыразимца       Браун фыркнул.       — Скукотища!       — А ты кем будешь, Честер? — прищурившись, спросила я мальчика.       — А я наряжусь Пивзом! — гордо ответил он. Все охнули.       — Друг, ты же понимаешь, — заговорил Игнатиус, положив руку на плечо Брауну, — что он будет в бешенстве?       — Естественно!       — Улёт! — в унисон проговорили Бруствер и Уизли. Да, похоже, бал-маскарад действительно будет весёлым: Ирландские борзые, тролли, Пивзы, оборотни, вейлы, докси… Стоп. Докси — точно не будет, что это я.       Мелиссандра осуждающе сверила Честера взглядом и, наклонившись, прошептала мне на ухо:       — Может, пойдём в спальню, тебе, наверное, нужна тишина?       Я кивнула, и мы, пожелав всем спокойной ночи, отправились в башню девочек. Как я потом узнала, Мелиссе не терпелось расспросить у меня о том, что произошло в тот роковой вечер, а ещё поинтересоваться: какое из двух её праздничных платьев, голубое или жёлтое с бисером, лучше подойдёт под её образ вейлы. Я, конечно, выбрала голубое, ведь голубой цвет прекрасно оттенит её огненно-рыжие волосы, и в подробностях пересказала девочке официальную версию событий на лестнице, решив, что так будет правильнее (и спокойнее).       Легли мы спать поздно, впрочем, как и все остальные девочки, выбирающие себе наряды и причёски.       Этой ночью мне не снилось практически ничего, кроме отрывка из собственных воспоминаний, который, по утру, я сразу же переписала в свой дневник. Мне снился дом Реддлов, снова, я (Роксана) стояла напротив родословной карты семейства и изучала её, раз за разом бегая глазами по одним и тем же строчкам. Жена Тома Реддла, некая М. Мракс, определённо точно имела ребёнка, и пусть он не был обозначен, я не сомневалась, что это был Том Марволо Реддл.       Интересно, — размышляла во сне я, — леди Мракс яростно вычеркнули из родословной, даже не означив в ней её ребёнка, а она всё равно назвала его в честь его отца и деда — Томом Реддлом, хотя могла дать свою фамилию, фамилию чистокровного волшебного рода. Наверное, она очень полюбила этого Тома Реддла, если отреклась от своего происхождения.       Следовательно, Том Реддл моих дней — полукровка: наполовину — чистокровный волшебник, потомок самого Салазара Слизерина, наполовину — обыкновенный магл. Наверное, если он знает об этом, этот факт приводит его в бешенство.       Так же во сне ко мне пришло ещё одно озарение, правда, проснувшись, я о нём позабыла: тогда, на Рождество, в лесу, ведь Том говорил о василиске, злобной змее Слизерина, которая только и ждёт, что её пробудит ото сна его наследник. Потомок Салазара. Змееуст. И говорил он об этом с таким упоением, будто… Кто знает?..       Школу активно украшали к празднику. На утро, следуя своим обычным маршрутом из гриффиндорской башни в Большой зал на завтрак, мы не могли не отметить, как красиво стало в хогвартских коридорах: по лестничным перилам вились сухие ветки омелы и орешника, а потолки, абсолютно все потолки, зачаровали таким образом, чтобы создавалась иллюзия парящей в воздухе жухлой разноцветной листвы, крохотных тыковок и сотен свечей. Самую огромную тыкву, я бы её назвала королевой всех остальных тыкв, расположили в главном холле, вырезав на ней зловещую ухмылку-оскал. Она стояла рядом с большим и страшным пугалом, на плече которого сидело чучело вóрона, очень сильно и подозрительно точно напоминающим завхоза Купера, и тот факт, что около пугала не нашлось жирной и прожорливой крысы Ларисы, огорчил очень многих студентов.       Большой зал же остался практически не тронутым праздничными украшениями и приготовлениями, оставляя за собой интригу того, как, в конечном итоге, он будет выглядеть на балу. И лишь его потолок говорил о том, что школьное управление и учительский состав придумали что-то, поистине, удивительное и потрясающее к празднику. В то время как на улице царила ясная и погожая, солнечная, тёплая погода, высоко под потолком, абсолютно, наглухо чёрном и ночном, парили сизо-зелёные, графитовые и антрацитовые тучи и облака, грозящие рухнуть студентам на головы, и, время от времени, небо яркими ослепляющими вспышками разрезали ломанные линии молний. Там же дул сильный ветер, свистящий и шумящий, он сгонял всё новые и новые, появляющиеся из воздуха облака в тучи, а тучи эти, сильным вихрем закручивал в ураганы, маленькие и большие.       Все, кто приходил на завтрак шокировано охали и ахали, настолько необычно и красиво выглядело небо Большого зала. Мелиссандра тараторила о том, что знает, как создаётся подобная магия, а я просто любовалась, задрав голову вверх, и опомнилась только тогда, когда негромкий, но всё равно привлекающий внимание голос окликнул меня.       Я опустила голову и обернулась через плечо на слизеринский, полупустой стол.       — Э-Эдмунд, привет.       — Смотрю, тебя выписали, — проговорил мальчик, опираясь локтями на стол. На того, кто сидел совсем рядом с ним, так же лицом ко мне, я смотреть не желала и не собиралась. — Не рано ли?       — Нет, я полностью здорова.       — Я рад, — Эдмунд скупо улыбнулся уголками губ. Девочки, сидящие рядом, удивлённо посмотрели на сокурсника. — Видел твоего отца в четверг. Он ругался с Диппетом.       Сконфуженно выдохнув, я кивнула:       — Это похоже на него.       — Правда, что из-за тебя наказали Купера? — вдруг встрял в разговор Мальсибер, надкусывая сразу два сэндвича и запивая их чаем. Краем глаза я заметила, вернее, нет, не краем глаза и не заметила, а почуяла нутром, что Том пристально сверлит меня взглядом. Спрятав дрожащие руки в карманы мантии, я холодно ответила слизеринцу:       — Мистер Купер не виноват в том, что произошло.       — Он должен был патрулировать коридоры и следить за тем, чтобы такого не произошло, — произнёс Эдмунд как-то зло, — поэтому, виноват.       — А разве не этим он и занимался? — с жаром спросила я. — Он не может находиться в каждом коридоре и на каждом лестничном пролёте одновременно, это всего лишь случайность.       — Что он делал? — вскинув брови, переспросил Лестрейндж. — Пил чай со сдобными котелками у себя в коморке, вот что, — ребята, сидящие рядом, засмеялись, — почему, по-твоему, он так перепугался, когда Кровавый Барон его позвал?       — М-м, не знаю, — пожав плечами, ответила я и нахмурилась. — Завхоз Купер и сдобные котелки? Звучит как-то слишком неправдоподобно.       Две слизеринки, по возрасту, наверное, являющиеся сверстницами Эдмунда или на год старше, хихикнули.       — Эй, Роксана, ты идёшь? — Мелисса, уже севшая за стол, недовольно выглядывала меня в толпе вместе с Реджинальдом.       — Да-да, — откликнулась я. — Ладно, приятного аппетита, Эдмунд, мне пора. И… спасибо за… цветы, они очень красивые.       Стараясь скрыть смущение, я быстро развернулась по направилась к гриффиндорцам, услышав позади удивлённое:       — Всегда пожалуйста…       А ведь орхидеи были не просто красивые, а роскошные.       — О чём ты там с ними разговаривала? — поражённо поинтересовалась Мелиссандра, когда я заняла место рядом и принялась накладывать в тарелку яичницу.       — Да, так, просто… — отмахнулась я. — Я же тебе рассказывала, мой отец и его отец…       — Точно-точно, я помню. Кстати, — девочка развернулась ко мне лицом и проговорила: — Я тут услышала, что многие на бал идут с парой.       — С парой?       — Да. Я тоже думаю, что это глупость. Но вот я слышала, что если ты идёшь с мальчиком, это считается престижным, — Мелиссандра поджала пухлые губы и смущённо опустила глаза.       — И ты ищешь себе жертву? — как бы между прочим, случайно услышав, поинтересовался Честер, садясь рядом с Игнатиусом и Мартином. Я, не сдержавшись, рассмеялась.       — Честер Браун, отвяжись от меня! — девочка стукнула кулаком по столу. Игнатиус посмотрел на неё, потом — на Честера, ухмыльнулся, накладывая себе целую тарелищу еды, и тихо проговорил что-то товарищу на ухо.       — Так вот, как ты думаешь…       — Я пойду одна, — уверенно заявила я.       — О, правда? А я переживала, что тебе взбредёт в голову пойти с этим… слизеринцем, и я останусь одна.       — Ни в коем случае, — я улыбнулась, — можешь об этом не беспокоиться.       Демиан, сидящий напротив, рядом с Реджинальдом, досадно выдохнул, разглядывая потолок.       — Что случилось? — спросила я.       — Почты нет, — ответил мальчик и Мелисса сдавленно хихикнула.       — Сегодня Хэллоуин, в Хэллоуин почты не бывает, говорят, совы плохо летают.       — А-а, понятно.       — Расстроился, что не получишь свежий номерок Комеража? Ах, как же без сплетен в это чудесное субботнее утро! — подначил Честер, за что получил от Мелиссандры салфеткой по лицу.       Вдруг, по залу разнёсся громкий стук: директор Диппет привлекал всеобщее внимание.       — Попрошу тишины, — скрипуче проговорил он, вставая со своего кресла за преподавательским столом, — уважаемые ученики, напоминаю: бал-маскарад в честь Хэллоуина начнётся сегодня в восемь вечера в Большом зале, попрошу старост проследить, чтобы ученики вели себя подобающе и оказались в постелях в положенный их возрасту срок. Актуальное расписание отбоя вывешено на доске объявлений и роздано старостам факультетов. Спасибо!       — Хэй, Нэллия, — Честер позвал кузину Реджинальда, сидящую через несколько мест от нас, — во сколько отбой у второго курса?       Девушка вздохнула и достала из сумки маленький пергаментный свиток.       — Так, посмотрим… Второй курс, в десять тридцать.       — Всего-то полчаса разницы?! — возмутился мальчик. — Дряньство!       — Честер, будь добр, следи за речью, — укорительно сказала Нэллия.       — Прошу прощения…       — А четвёртый? — поинтересовался Мартин, с забитым ртом.       — Одиннадцать десять.       — Дряньство!       — Бруствер!..       — Извини, Нэлл.       Честер заговорчески наклонился к ребятам и поинтересовался:       — Но мы же не собираемся ложиться спать так рано? — четверокурсники отрицательно покачали головами и широко улыбнулись. — Правильно, спать в Хэллоуин — грех.       После завтрака все отправились готовить свои костюмы и образы на бал, а я, пообещав остальным через полчаса присоединиться, решила заглянуть в библиотеку, чтобы окончательно подтвердить свои предположения касательно семейства Мраксов.       Мадам Пинс, болеющая аллергией на мармелад, наконец, выздоровела и вернулась на своё рабочее место. Стоило мне зайти в библиотеку и подойти к её стойке, заваленной старинными книгами, женщина сурово и подозрительно на меня посмотрела. Думается мне из-за того, что я уснула на вверенной ей территории две недели назад.       — Что конкретно желаете взять? — ледяным голосом поинтересовалась она.       — Мне необходимо заглянуть в «Справочник чистокровных семей», пожалуйста.       — Хорошо, даю вам двадцать минут, библиотека сегодня работает по сокращённому расписанию. И, я буду следить за вами, юная леди. Никакого сна над книгами.       — Я поняла, и-извините, — мадам Пинс протянула мне небольшую книжечку, которую взяла с одной из стопок (вероятно, кто-то уже читал её до меня недавно).       Присев за стол для чтения, я сразу открыла главу со Мраксами. Найти загадочную «М. Мракс» не составило труда.       Меропа Мракс и её брат, Морфин, значились последними потомками рода, и в родителях имели Марволо Мракса и Эмибет Бёрк*. Мать Тома значилась умершей, но точной даты указано не было, как и имени её сына, потомка Мраксов, вероятно, потому, что он уже не был чистокровным. Всё стало на свои места. Реддл получил имя в честь отца-магла и деда по матери.       Интересно, почему Морфин Мракс не взял на воспитание своего племянника?       Я захлопнула книгу и, вернув её мадам Пинс, удовлетворённой моим столь скорым уходом, отправилась в Башню Гриффиндора, готовиться к балу.       Весь день девочки гудели и суетились, каждая вокруг своего наряда. Всем очень понравился образ Мелиссандры: стоило ей распустить свою огненную кудрявую гриву и надеть на голову фероньерку, украшение для волос, спускающееся на лоб, все без исключения признали в ней вейлу и от принципиальной, строгой Мелиссы Холмс не осталось и следа. Камилла Аббот решила стать приведением Елены Когтевран, а её подруга — Киара Белл, немного угрюмая и тихая девочка, перевоплотилась в банши — предвестницу смерти.       Кем же стала я?       — Докси! — захлопала радостно в ладоши Мелиссандра. — Ура! Вы только посмотрите!       Я предвкушала шутливые фразочки Уизли, Бруствера и Брауна, однако мой образ, на удивление, мне очень понравился. С течением времени платье перестало быть таким пышным и помпезным, да и количество блёсток на нём немного поубавилось, и всё, что мне оставалось для завершения образа — это наколдовать два небольших отрезка полупрозрачного фатина и прикрепить их, с одного конца к спине на завязки корсета, а с другого — на каждую руку в области запястья, таким образом получив крылья. Волосы я просто распустила, потому как «Взрывикс» сделал всё остальное — придал кончикам волос пурпурно-розовый оттенок, а старшие девочки, подруги старосты факультета Нэллии, накрасили мне глаза сиренево-розовыми тенями для век и одолжили помаду для губ.       В общем, наша компания получилась яркой и пёстрой. Ред, одетый в салатовую мантию был Ирландской борзой, вместе с Игнатиусом, как и обещали, Мартин превратился в тролля, раздобыв где-то накладные уши и нос, Демиан стал человеком-волком (от оборотня у него были только кривоватые бутафорские зубы и старомодный костюм), Честер, вырядившийся в ужасный, не старый, а старинный костюм клоуна-убийцы с шапкой с бубенцами, стал Пивзом. К нам, девочкам, присоединились не желающие идти на праздник в одиночестве Камилла и Киара.       Мы пришли к самому началу, когда в дверях Большого зала, из которого лилась классическая музыка, стояла небольшая очередь, и все без исключения восторгались внутренними убранствами, которых нам видно не было. Ожидая возможности зайти, Игнатиус не упустил шанса заметить, насколько костюмы учеников соответствуют их личностям. Например, некоторые ученики со Слизерина, мальчики, в частности, оделись вампирами, красными колпаками, тритонами, инферналами, бесами, смеркутами и даже дементорами.       — В общем, нечисть, одним словом, — фыркнул Честер.       — Это же Хэллоуин, — заметила я, пытаясь заглянуть внутрь, — не вижу ничего плохого в том, чтобы нарядиться подобным образом. Это ничего не значит.       — Конечно, — поддержала меня Мелисса, — себя ты видел? Шут в панталонах.       Очередь потихоньку начала рассасываться и мы приблизились ко входу. Зазвучал громкий голос профессора Дамблдора:       — Торжественно объявляю о начале празднества! И, по традиции, любой бал начинается с танца. Вальс, прошу, господа!       Я замерла, в восхищении оглядывая и не узнавая Большой зал.       Все столы исчезли, освобождая место для танцев, на стенах горели волшебным, синим огнём факелы, прямо над головой — вихрем летали свечи и клацающие зубами тыквы, над ними — все приведения Хогвартса, разбившиеся для танца по парам, а тёмное беспокойное небо полыхало молниями и пробивающейся сквозь тучи звёздной россыпью. На месте, где раньше стоял длинный преподавательский стол, устроился праздничный оркестр, наигрывавший австрийский вальс. Вдоль стен виднелся организованный фуршет.       — Идём, — схватив меня за руку, прошептал Игнатиус и направился в центр зала.       — Ты что, я не умею танцевать! — воскликнула я.       — Не бойся, — он подхватил меня под руки и покружил в воздухе, — я тоже!       — Итак, одна из первых пар, — раздался голос диктора — Симона Булстроуда, — Игнатиус Уизли и Роксана Вилл, Гриффиндор, похлопаем! — я замерла, боясь пошевелиться под всеобщим вниманием. — Далее, о! Профессор Грин и профессор Миркл, удивительно! Один из Поттеров и рыжая девочка с Гриффиндора! — я радостно помахала отважившимся друзьям, Мелисса стояла красная от смущения, как помидор. — Орион Блэк и Полина Яксли, Слизерин, аплодисменты! — я оглянулась на кузена. — Джетроу Мальсибер и Евгения Кэрроу, Слизерин! О, а это у нас Айнарден Малфой и Вальбурга Блэк, Слизерин! Саманта Смит и мальчик с Когтеврана, похлопаем! Пуффендуйцы, подтягивайтесь! Аплодисменты, дамы и господа, смельчакам! Лили Рейндольдс и Николас как-то там, Пуффендуй, ура! Пара с Когтеврана! Кристиан Нотт и Амелия Роули! Дуэт приведений с Пуффендуя, так держать! Вот и Гриффиндорцы — Камилла Аббот и Честер Браун, о, да, какой костюм!.. Да начнётся танец!       И все закружились: кто как, кто-то быстро, кто-то медленно; кто-то искуссно, как Малфой и Блэк, кто-то — неуклюже, как Мелисса и Ред, я и Игнатиус. Уизли всё твердил о том, чтобы я постаралась во время танца наступить слизеринцам на ноги, но я отмахивалась от него, пытаясь сосредоточится на движениях.       Раз-два-три-четыре, раз-два-три-четыре! Главное, двигаться. В конце концов вальс превратился в нечто между танго и чечёткой, и оркестр сменил музыку на более непринуждённую — джаз, и стало намного веселее.       — Повторяй за мной! — воскликнул Игнатиус отбивая ногами какие-то неведомые мне движения.       — У меня туфли! — давясь смехом, твердила ему я, но гриффиндорец, ничего не слыша из-за музыки пытался объяснить мне, что надо делать. — Ты, всё-таки, докси! — проговорил он, когда музыка немного стихла.       — Не смей ничего говорить! — предупредила я.       — Ладно, тем более, посмотри на меня, — Игнатиус в танце отходил ближе к краю танцевальной площадки, и я знала, куда он движется — к еде.       — А что ты? Ты — Ирландская борзая, разве нет?       — Та ещё борзая! Я, какой-то, ну не знаю, нечто зелёное и долговязое.       — Болотный фонарик! — воскликнула я и засмеялась, однако внезапно почувствовала себя очень неловко и неуютно, как обычно бывает, когда кто-то пристально на тебя смотрит. Однако, оглянувшись, я никого не заметила.       — Точно, он. А я-то думаю, кого я себе напоминаю? — Уизли потянулся к тарелке с тарталетками и взял её в руки. — Хочешь?       — Одну.       — Я лишь хотел сказать, что ты красивая докси. Ты ведь не обижаешься, что я тебя так называю?       — Нет, — я смущённо улыбнулась, — и, спасибо. Из тебя тоже получился неплохой болотный фонарик.       Уизли усмехнулся, подмигнул и съел все тарталетки с тарелки.       После — музыка немного притихла и Симон объявил о конкурсе костюмов. Конечно, Честер решил поучаствовать и поразил своим амплуа всю школу. В качестве приза ему досталась большая коробка сдобных котелков. Постепенно я начала замечать, что так или иначе, студенты всё равно разбивались по факультетам и те, кто не особо хотел танцевать, топтался каждый в своём факультетском углу. Так я отыскала Эдмунда и его друзей. Все мальчики были одеты в обыкновенные чёрные парадные мантии и брючные костюмы под ними, и возглавлял их, одетый в абсолютно всё чёрное Том Реддл, стоящий, сложив руки на груди и наблюдающий, определённо точно за тем, как Игнатиус пытался оторвать накладное ухо у Мартина Бруствера. Мы ненадолго пересеклись взглядами и он, уловив этот момент, прищурил глаза, точно намекая на то, что ему известно кое-что.       Я быстро отвела взгляд и посмотрела на Эдмунда, который помахал мне и улыбнулся. Я попыталась сдержать ответную улыбку, но вместо этого, ещё хуже — рассмеялась, потому как у мальчика при улыбке обнажились бутафорские вампирские клыки. И это зрелище, сильно контрастирующее с общим обликом их компании, таинственным и загадочным, добавило комичности ситуации. Я помахала в ответ, из-за чего моё фатиновое крыло расправилось, и это теперь вызвало смех у Лестрейнджа.       Реддл хмуро глянул на друга, а потом на меня.       Ближе к концу праздника, когда первый курс отправился спать и вот-вот должно было наступить время отбоя для второкурсников, Игнатиус и Честер созвали всех ближе к себе и тихонько рассказали о своём плане.       — Мы отправляемся в подземелья, — заявил Браун. — Вы когда-нибудь слышали о Призрачном Всаднике?       Мелисса закатила глаза и скептично посмотрела на мальчишек. Я нахмурилась.       — Это всё не более, чем вымысел, — заявила она.       — А кто такой Призрачный Всадник? — спросила я, сложив руки на груди.       — Ты что, никогда о нём не слышала?       — Нет.       — Это старая школьная легенда, — пояснила девочка, — мол был такой Всадник, назначенный самим Салазаром Слизерином для охраны Хогвартса в те страшные времена. И хорошо исполнял Всадник свою работу, защищая школу от страшных созданий Запретного леса, пока однажды, кровавый вождь кентавров не выступил против горделивых основателей, Годрика Гриффиндора, Салазара Слизерина, Кандиды Когтевран и Пенелопы Пуффендуй, запретивших его народу выходить из леса, и не снёс Всаднику голову с плеч своей секирой, ознаменовав тем самым короткую, но тяжёлую трёхнедельную войну кентавров против волшебников. И с тех пор появляется Всадник, ставший Призрачным, в подземельях своего хозяина, охраняя покой его духа, лишь единожды в году — в ночь Хэллоуина, когда черта между миром живых и миром мёртвых размывается, и можно узреть незримое, и повстречать не виданное. А секиру, коей отрубили ему голову, Всадник носит с собой, и отсечёт он ею, как отсекли ему, голову любому, кто посмеет потревожить сон Слизерина в эту ночь.       — Вау, — Честер восторженно приподнял густые, чуть ли не сросшиеся брови, — ты выучила легенду наизусть? Зачем?       — Ничего я не учила, — отмахнулась девочка, — у меня просто хорошая память. Так вот, как я и сказала: всё это не более, чем выдумка, страшилка для непоседливых слизеринцев.       — А если — нет?       — А если — нет, — подала голос я, — в легенде же сказано: отсечёт голову любому. Вы хотите лишиться головы?       — Так мы ведь, одним глазком всего взглянем! — утешающе произнёс Мартин. — Идём с нами, будет весело!       Игнатиус поспешил всех заверить:       — Тем более, он живёт только в подземельях, и дальше них он зайти не может. Всегда можно убежать.       — Я в этом не участвую, — твёрдо заявила Мелиссандра. Я с подругой была полностью солидарна.       — И я.       — И я, наверное, тоже… — пробормотал Реджинальд, поправляя мантию. — Девочки правы: это может быть опасно.       — Тухляк!       — Честер Браун, ты прекратишь оскорблять всех вокруг? — сложив руки на груди, возмущённо вопросила Мелисса.       — А вдруг, нам понадобится ваша помощь? — выдал мальчик, не сводя взгляда с девочки. — Ты же такая умная, Холмс, могла бы помочь. И ты, Роксана, тоже. Как вы себя будете чувствовать, если с нами приключится беда?       — Это шантаж, — хмуро высказалась я.       — Да, это он, — согласился Честер, усмехнувшись. — Так, что?       Мелиссандра всплеснула руками и двинулась к выходу, громко топая каблучками туфель.       — И лишь потому, что я знаю, что это всё неправда! А если он появится, — она обернулась, глядя на сокурсника, — я самолично отрублю тебе голову, Честер.       Игнатиус взял меня за руку и повёл вслед за Мелиссандрой. Проверив потайной карман в платье, я убедилась, что моя палочка на месте и вздохнула облегчённо. Во всяком случае, если вдруг что, я смогу себя защитить.       Хогвартские подземелья были тем удивительны, что никто точно не знал, какую площадь они занимают. Да, были общеизвестные и общедоступные коридоры, крыло Слизерина, классы Зельеварения, но так же, кроме них было ещё множество заброшенных, обвалившихся, ложных, тупиковых и опасных коридоров, в которых можно было петлять часами и так и не найти выход. Кто-то говорил, что именно здесь располагается вход в Тайную комнату, кто-то, что в подземельях можно найти секретные ходы, ведущие прочь из замка, а кто-то, что всем непременно нужно опасаться летучих мышей, которые гнездятся в тёмных сырых углах под потолком и только и ждут возможности напасть на студентов.       Спустившись по широкой длинной лестнице, которая вела в крыло Зельеварения, четверокурсники свернули в ранее не замеченный мною, непримечательный коридор, узкий и очень тёмный, с потолка которого капало что-то вязкое и дурно пахнущее.       — Куда конкретно мы идём? — шёпотом поинтересовалась Мелиссандра, дрожащей ладошкой вцепившись в мою руку.       — К покоям Слизерина, — ответил Игнатиус, — именно там и видят Всадника.       — К каким ещё покоям?       — Есть в подземельях одна большая, железная дверь на причудливом замке, которую никто не может отпереть, по слухам, она ведёт в комнаты, где жил и трудился Салазар Слизерин.       — Мне это не нравится, мне это, ой как не нравится… — бормотала Мелисса, нервно сжимая до хруста мою ладонь.       Я, не менее напуганная, чем подруга, тревожно посмотрела через плечо Честера в конец коридора, где виднелся слабый, тусклый свет. Спустя мгновение мы вышли в небольшой холл с низким потолком и медленно потухающими факелами на стенах. Интересно, кому понадобилось поддерживать тут свет?       В одной из каменных, покрытых толстым слоем плесени и грибка стен действительно была установлена массивная дверь, напоминающая дверь из банковского хранилища Гринготтса. Она была старая, даже древняя, ржавая, и ржавость эта распространялась на стены, будто щупальцами захватывая один камень за другим, создавая впечатление, что вход этот, куда бы он ни вёл, ещё немного — и полностью врастёт в стену, сольётся с ней и исчезнет, наглухо запечатывая своё содержимое в веках.       — Ух ты!..       — Вы только посмотрите, покои Слизерина… Я до последнего не верил, что они существуют, — восторженно прошептал Честер, подходя ближе.       — Это всего лишь дверь, она может вести куда угодно и вести в никуда, — парировала Мелисса. Я прошла вслед за мальчиками и, вскинув палочку, проговорила:       — Люмос, — яркий свет озарил пространство. — Знаете, что бы это ни было, оно точно связано со Слизерином, посмотрите вот сюда, — я указала на едва заметную из-за коррозии длинную металлическую змею, опоясывающую дверной косяк сверху и по бокам.       — Давайте попробуем её открыть… — Мартин наклонился винтообразной ручке, чтобы получше её рассмотреть.       — Не думаю, что дверь заперта только на замок. Это же Салазар Слизерин, он, определённо, позаботился о надёжности своего пристанища. На дверь наложены чары, я уверена. Вы только посмотрите на то, как диковинно металл себя ведёт, он будто бы…       — Растекается, — закончил за меня Игнатиус, — как плесень.       — Это последствия магии, тёмной магии, — сделала я акцент. — Нам не открыть эту дверь, если говорить о легендах, то все тайны Слизерина способен раскрыть только лишь…       — Его наследник.       Чужеродный голос прервал мои слова так внезапно, что я вскрикнула от испуга. Мы с ребятами опасливо переглянулись между собой и осторожно обернулись.       У самой арки, через которую мы вышли из коридора сюда, в холл, виднелось пятеро фигур. За несколько считанных секунд гробовой тишины, я успела мысленно проклясть затею пойти в подземелья несколько десятков раз.       Том Реддл медленно спустился со ступенек и подошёл ближе, оглядывая в свете моего Люмоса всех присутствующих и, особенно холодно, меня, едва ли не прижавшуюся к слизеринской двери в надежде слиться с ней.       — Что вы здесь делаете? — вскинув брови, спросил Реддл, буравя взглядом Игнатиуса.       — Не твоё дело, — выступил Мартин, сжимая кулаки.       — Вы уже давно должны быть в своей гостиной.       — Как и вы.       — Это наши подземелья, идиот, — послышался грубоватый голос Мальсибера, стоящего прямо в проходе, и своими широкими плечами и массивным корпусом полностью перекрывающего путь к отступлению.       — Им-то точно здесь делать нечего, — Эдмунд вышел из тени, как всегда спокойный и сдержанный, и кивнул в нашу с Мелиссандрой и Реджинальдом сторону.       — Что, Уизли, нравится таскать малолеток по тёмным углам?       — Закрой рот, Розье, — процедил Игнатиус, выставляя перед собой палочку. Обстановка быстро накалялась.       — Определённо точно, ему нравится, — пренебрежительно изрёк Том. В его опущенной вниз руке виднелась волшебная палочка, которую он, точно в предвкушении, медленно крутил между пальцами. Я настороженно глядела на него, боясь, что вот-вот он решит пустить её в дело.       — Вы хотите драки? — Мартин был на грани. — Вы её полу…       — Не будет никакой драки, — вдруг громко заявила я, ступая окаменевшими от холода ногами в сторону мальчиков. — Мы просто уйдём, — я посмотрела прямо на Реддла, как будто хотела договориться.       — Они давно хотят… — сквозь зубы, тяжело дыша, процедил Бруствер. — Так может пора…       — Мы. Уходим, — вновь повторила я и Мартин, скривившись, кивнул. Игнатиус всё это время стоял, не двигаясь, и буравил взглядом Эдмунда.       — Уйдите с дороги, — напряжённо выдохнув, попросила я. По разрешению Тома, Мальсибер вышел из арки и подошёл к друзьям.       Мелисса и Ред, схватившись за руки, первыми поспешили в коридор, следом — Мартин и, наконец, я с Игнатиусом.       Конфликт был исчерпан.       — Правильно, — донёсся насмешливый голос Мальсибера, когда мы уже входили в арку, — слушайся свою командиршу, Уизли.       И — бдыщ! Игнатиус, с разворота, зарядил слизеринцу по челюсти, да так, что послышался хруст. Я закричала.       Уизли свирепо накинулся на не успевшего отойти от первого удара Мальсибера, и принялся лупить того кулаками.       — Прекратите! — испуганно воскликнула я, пытаясь оттащить Игнатиуса от Джетроу. — Ну, не надо, Игнатиус, пожалуйста!       Мелиссандра в глубине коридора запищала.       Кто-то схватил меня за талию и потащил в сторону, однако я уже успела получить случайный, смазанный удар по щеке.       — Ты-то куда лезешь, идиотка? — раздался голос Тома над самым ухом. Я попыталась вырваться, но мальчик лишь усилил хватку, отходя к самой стене.       В это же время Эдмунд, Нотт и Розье, схватив Игнатиуса за обе руки и заломив их за спину, отволокли его прочь от друга. Мальсибер, взбешённый до нельзя, стерев кровь с губ, кинулся на теперь беззащитного Уизли.       — Джетроу, остынь, — Эдмунд благоразумно преградил другу дорогу и несильно толкнул того в грудь.       — Гриффиндорский… выродок!       Том разжал руки и я камнем рухнула на холодный пол, заходясь паническими вздохами, которые, впрочем, не давали организму ни капли кислорода.       — Эй, вы слышали? — Кристиан, всё ещё держа Игнатиуса, настороженно огляделся.       — Что? — спросил Эдмунд.       Издалека, прямо из-за стены, сквозь неё, донёсся едва уловимый, но становящийся всё громче… топот лошадиных копыт.       Я в ужасе подняла глаза и посмотрела на Тома. Мальчик, застывший на несколько секунд, чтобы получше расслышать чужеродные звуки, перевёл взгляд вниз и, резко схватив под руки, поставил меня на ноги.       — Уходим. Быстро, — со звенящим в голосе льдом приказал он и подтолкнул меня к выходу.       И все побежали. Даже не раздумывая. Я оглянулась, чтобы убедиться, что Игнатиуса не оставили там одного, за что получила ещё один толчок от Тома.       Топот копыт перестал быть отдалённым и… призрачным. Превратившись во вполне реальный, да так, что под ногами содрогался пол, он нагонял нас на каждом повороте. Хотелось оглянуться ещё раз, чтобы посмотреть на это нечто, что неумолимо преследовало нас, но животный страх не позволял этого сделать.       — На право! — оповестил Розье, бежавший спереди, и юркнул в узенький прострел между стенами.       — Головы с плеч! — загрохотал низкий голос из коридора в такт какофонии лошадиного топота. — Головы с плеч мерзавцам!       Мы выбежали к небольшой развилке, где следовало свернуть в правый тоннель за всеми остальными, но удар хлыста, неожиданно раздавшийся позади, сбил с ног.       Отлетев к стене, и я, и Реддл, в ужасе застыли, взирая на возвышающегося над нами, светящегося голубовато-белым мерцанием, Призрачного Всадника. В руке у него был хлыст, а на поясе, прицепленная ремнём, болталась огромная секира. Головы у Всадника не было, она висела на крюке с боку, разговаривая, когда как на шее зиял обугленный, мясистый обрубок. А его конь, со светящимися глазами, выглядел ещё более сердито, изрыгая из ноздрей и пасти белое пламя, и шаркая копытами по каменному полу в предвкушении броска на жертв.       — Головы с плеч мародёрам и…       Выхватив у меня из рук палочку, Том резко выкрикнул, болезненно всхрипнув:       — Конфундо Максима! — и — раз, невидимая волна энергии шарахнула по призраку и тот, вместе с конём, встрепенувшись, умчался вглубь правого прохода, где скрылись ребята.       — Бомбарда! — послышался оттуда, определённо, голос Эдмунда. Раздался взрыв и шум падающих камней эхом донёсся до нас.       Я рвано выдохнула и опустила голову на пол. Святой Мерлин, неужели это происходит наяву…       Рядом, совершенно неподвижно лежал Реддл, тяжело и сипло дыша. Палочка выпала из его рук и укатилась в угол.       — Что с тобой? — я повернулась в его сторону и ахнула. Слизеринец был бледен, как смерть, а под его мантией, я готова поклясться, были видны тёмные, кровавые разводы. Я быстро догадалась, что произошло. — Он по тебе попал?       Том не ответил. Приоткрыв глаза, он, пряча боль за злостью, оглядел себя. Я подползла ближе.       — Я помогу, — заявила я, осторожно беря его за руку. — Надо уходить. Он… Он скоро вернётся.       Мальчик упорно не реагировал на меня и попытался сделать всё сам, отчего причинил себе ещё больше боли.       — Намерен упрямиться? — прищурившись, спросила я, всё ещё держа его за плечо, и нащупала в темноте на полу свою палочку. — Твоё право.       — Ладно, — процедил слизеринец и перекинул свою руку мне на спину, чтобы было удобнее подняться.       — Тебе надо срочно в Больничное крыло, — я украдкой оглядела огромную, от плеча до поясницы, рану на его спине, видневшуюся из-под разрезанной хлыстом мантии и костюма.       — Исключено, — заявил он, пытаясь самостоятельно устоять на ногах.       — Но…       — Я сказал: исключено, Вера, — он пристально посмотрел мне в глаза, давая понять, что пытаться переубедить его бесполезно. Вера. Он назвал меня Верой.       Я сглотнула.       — Ладно. Том. Я поняла. В любом случае, надо уходить. Ты здесь лучше ориентируешься.       — Нам туда, — мальчик кивнул в сторону левого прохода, и мы медленно двинулись к нему.       Я, смущённо опустив взгляд, молча брела по тёмному коридору, не решаясь что-либо сказать. И вообще, борясь с полярными чувствами в груди. Было жутко находиться так близко с Реддлом, и от этого руки мои предательски дрожали, и дрожь свою передавали всему остальному телу. Последний раз, когда мы были так близко друг друг он столкнул меня с лестницы и чуть было не убил. Может, и мне стоит поступить с ним так же?..       — Прекрати трястись, — недовольно проговорил Том, практически повиснув на мне неподъёмным грузом. Его рваное дыхание защекотало шею.       — Простите, мистер Реддл, — язвительно отозвалась я, покрепче сжимая его руку, — вы тяжелы, как слон, и здесь ужасно холодно.       — Тебе не холодно, — уверенно, пусть и слабым, тихим голосом заявил мальчик, — тебе страшно, Вера.       — Прекрати, — рассерженно прошипела я, — меня так называть.       — С чего же? Разве это не твоё имя?       — Моё, — я подняла глаза и взглянула лицо Тома, находящееся запредельно близко, — но оно не для тебя.       Реддл злобно прищурился, буравя меня взглядом. Совсем странным и диковинным. Тем временем, мы вышли из коридора в очень похожий на предыдущий холл, где располагалась множество старинных деревянных дверей.       — В любую, — скомандовал Реддл, — они все не заперты.       Я направилась к ближайшей и, толкнув ногой вперёд, завела слизеринца внутрь и усадила на стоящую у стены скамью. Сама же, вернулась, плотно закрыла дверь и заперла её Колопортусом.       Том сидел неподвижно, стараясь не рухнуть повреждённой спиной на покрытую мхом стену.       Я неуверенно замерла, не решаясь сесть рядом, и размышляла. В голове плавали воспоминания о случившемся на лестнице и жуткая обида снова застилала все мысли.       Он мне не помог тогда, бросил и чуть ли не убил, а я снова ему помогла. Не глупо ли?       Идиотизм.       Я зло крутила в руке палочку.       — Чего ждёшь? — вдруг спросил Реддл, подняв ранее обессилено опущенную голову.       — Да, вот думаю, — процедила я сквозь зубы, — может, мне стоит сейчас сделать то же, что ты тогда сделал на коридоре?       — И что же я, по-твоему, сделал?       — Хотел… не знаю… убить? — вдруг я почувствовала, как Роксана тревожно содрогнулась внутри. — Столкнул с лестницы, а потом, я и так была уже еле живая, добил своими заклятиями!       Реддл скривился, я заметила, как дёрнулась его верхняя губа, и разочарованно покачал головой. Его взгляд, наверное, умещал в себе сейчас абсолютно все негативные эмоции известные человеку.       — Какая же ты глупая.       — Да, потому что помогла тебе. Снова. А ты, — Роксану колотило внутри, — жалкий лжец и обманщик! — я в гневе вскинула палочку. — Остолбеней!       — Протего! — Реддл ошарашено отбил заклинание слабой рукой.       — Обскуро! — сорвалась я во второй раз, но, не успело моё заклинание долететь до противника, как неведомая сила остановила меня.       — Не смей так разговаривать со мной, — прорычал Том, взмахнув палочкой. Меня за шкирку подтащило к нему и повалило на пол, на колени, перед самым его носом.       Реддл, хрипло дыша, тратя последние силы, приставил кончик палочки к моей шее.       — Разве не этого хотела твоя Роксана? Эта… бесхребетная плакса? — выплюнул он разъярённо. Я застыла в недоумении, а Том продолжил вещать. — Конкретно этого. Она сама не поняла, что самолично заперла тебя внутри. Не знаю, что в вашей пустой голове перевернулось после того несчастного удара, однако именно он и послужил причиной всего, что последовало дальше. И это я узнал из книги, которую Роксана сама мне дала. Хочешь знать, что я сделал? Я сделал то, о чём она меня просила: я вернул тебя. И сделать это можно было только лишив Роксану контроля над вашим… телом. Я не был уверен, что это сработает, однако риск того стоил. Ты… здесь.       Я с тяжёлым сердцем выслушала всё, что сказал Реддл, а когда он закончил и убрал палочку от шеи, я тихонько и устало заплакала, безвольно опустив голову на его колено.       И мы вместе застыли.       Том, вероятно, от удивления. Я — а я просто. Дура.       Вдох-выдох.       — Что ты делаешь? — ощутимо вздрогнув, обескуражено спросил Реддл.       — Ничего.       Пошевелившись, мальчик протянул руку и приподнял мою голову со своего колена за подбородок. Он посмотрел на меня грузно и пристально, однако без обыкновенной и естественной ему подсознательной злости или ярости.       — Вера, значит, — проговорил он тихо. Я посмотрела на него в ответ и кивнула.       — Обещай, что никому…       — Не расскажу, — закончил за меня Том.       — И не зови меня Верой. Никогда.       — Я буду звать тебя как пожелаю. Но, — Реддл положил свою ладошку мне щёку, и его рука слегка дрогнула, — о тебе никто не узнает, — заявил он твёрдо, — ты… в безопасности.       Я заглянула ему в глаза, убеждаясь, что он честен в своём утверждении, и кивнула.       — Спаси…       — Тш, — шикнул резко Том, накрывая мой рот ладонью, и прислушался. — Ни звука.       — Головы всем с плеч! — грохотал голос где-то в подземельях. — Головы с плеч предателям Слизерина!       Я сжалась, нащупывая в подоле платья палочку, и повернулась к двери.       — Что будем делать? — едва слышно прошептала я, вжимаясь спиной в ноги Реддла.       — Есть предложения?       — Мы в западне. Как биться с призраком? — больше для себя, нежели для Тома бормотала я.       Топот копыт приближался.       — Значит так, — Том дёрнулся, вскидывая перед собой палочку, — Конфундо Максима тебе знакомо?       — Д-да.       — Дай мне свободную руку.       — Зачем?       Реддл закатил глаза и сам схватил меня за свободную ладошку, сильно сжимая её пальцами.       — Как только он появится, заклинание произнесём вместе, одновременно. По моей команде.       — Совместная магия… — догадалась я, восторженно подняв глаза на слизеринца. Он кивнул, усмехнувшись краешками губ.       Послышалось лошадиное ржание.       — Головы с плеч предателям Салазара Слизерина!       Ба-бах — и дверь, слетев с петель, рухнула на пол. Внутрь медленно, цокая копытами, вошёл конь и его, держащий наготове секиру всадник.       Том сжал ладошку и встряхнул ею.       — Конфундо Максима! — в унисон проговорили мы и магия, вылетевшая из наших волшебных палочек, на секунду застыла в воздухе, закрутилась вихрем в один большой шар и с молниеносной скоростью полетела в противника.       Лошадь в замешательстве отступила на несколько шагов назад, однако через Всадника Конфундо просто пролетело, врезавшись в стену. Призрак пришёл в бешенство. Голова загрохотала:       — Снять головы с плеч!       — Не сработало! — испуганно воскликнула я. Том выпустил ещё одно заклятье, и ещё одно.       Я знала, что он напуган не меньше меня. Знала. И судорожно размышляла, пытаясь найти выход.       Секунда. Две. Три. Всадник вскинул секиру.       Святой Мерлин!       Я обернулась и посмотрела на бледного, серо-зелёного Тома, и дрожащим высоким голосом высказала свою догадку:       — Том… Ты — наследник Слизерина!       Мальчик ошарашено на меня поглядел.       — Прикажи ему! Он тебя послушает! Ты наследник Слизерина! Ну же, Мракс!       Реддл сглотнул и перевёл взгляд на Всадника. Я обвила руками ноги Тома и замерла в страшном ожидании.       — Sitil. Ih Salazar Slitherin slihg. Sitil.       Повисла тишина. Секира, занесённая над моей головой, медленно опустилась.       От счастья из глаз полились слёзы.       — Siya salihif Slitherin. Si sa ih… hiboren.       Я через плечо наблюдала, как медленно изменилось выражение лица отрубленной головы. Из оскаленного и озлобленного, оно стало… безмятежным.       Всадник слез с коня, повесил секиру на пояс и стрункой вытянулся напротив нас.       — Silifihi si hif. Slihg se Salazar Slitherin.       Призрак отдал Тому честь в старинном обычае.       — Даруй ему покой, — прошептала я. — Отпусти его.       — Si heirh… sahelens. Sahelens. Sahe.       Всадник развернулся, взобрался на коня и, сняв голову с крюка, вновь отдал честь.       Ярким светом всё внезапно озарилось вокруг. Ярким, небесным, святым. Загробным. Благословенным. И я узнала этот свет.       Это был свет конца.       Всадник посмотрел вдаль и развеялся в воздухе серебристым свечением, оставив после себя лёгкую дымку в воздухе.       Комната снова погрузилась во мрак.       Я прикрыла глаза и, тихо проговорив, заплакала:       — После смерти все хотят обрести покой.       Том сидел неподвижно. Я чувствовала, насколько напряжённым было его тело, и даже то, как подрагивали мышцы на его ногах.       — Вот, что ждет нас в конце? — растерянно спросил он, опустив руку с палочкой.       — Не важно, что нас ждет, Том. Главное, чтобы была надежда, — я посмотрела на Тома, он посмотрел на меня. Я снова положила голову ему на колено. СНОСКИ: *Авгурей — худая, унылая, пугливая птица, похожая на недокормленного стервятника с зеленовато-черным оперением. *Авгурья хворь — выдуманная, авторская, в каноне не встречается, магическая ментальная болезнь, вернее — синдром, симптомы которого похожи на поведение одноимённой птицы. *Ирландские борзые — выдуманная квиддичная команда. *Эмибет Бёрк — персонаж ОЖП, жена Марволо Мракса (в каноне его жена указана не была), чистокровная волшебница. Фамилия Бёрк была выбрана не просто так, а потому, что в будущем, юный Волан-де-Морт некоторое время будет работать в магазинчике «Горбин и Бэркес» (в англ. «Borgin and Burkes»), основатели которого — мистер Горбин и мистер Бёрк (тут особенности русского транслейта). Эдакая связь с дальними родственниками у него получится. Кроме того, Элизабет Бёрк — бывшая директриса Хогвартса (16-17 вв.), училась на Слизерине и очень отрицательно отзывалась о маглорождённых волшебниках, так что она очень годится в предки Меропы, Морфина и Тома Реддла. *Известно, что Том Реддл больше всего в жизни боялся смерти. Сценой с кончиной Всадника я решила это показать. ВАЖНО!!! В последнее время у некоторых читателей возникли вопросы и претензии по поводу поведения героев, драмы, абьюза, стекла, насилия, поэтому, кратко поясню, хотя делала это уже несколько раз в комментариях. Вы ведь все читали жанры и предупреждения, верно? Верно. Так что вы ожидали увидеть в произведении? Вы ведь знаете, кто такой Том Реддл aka Волан-де-Морт? Знаете. Что вы ожидали от романтической линии с ним? Сахарной ваты, кисельных берегов и единорогов? Реддл по канону — пси-хо-пат, жёсткий, властный, больной садист, а я стараюсь следовать канону. Он такой, и менять я это не собираюсь. Касательно Роксаны aka Веры — что с ней не так, почему она из раза в раз тянется к Тому, прощает и тд? Не знаю, заметили ли вы, но действия Тома — не однозначны. Змея укусила ГГ по его наводке или нет? Неизвестно, но Реддл спас девочку. Диссонанс чувств. Том столкнул её с лестницы? Эта глава дала полное объяснение причинам. Диссонанс чувств. А то, что происходит в будущем — не понятно потому, что это будущее и причины поведения героев нам только предстоит узнать. Героиня не понимает, почему так себя ведёт, почему её влечёт к Тому, хотя здравым разумом она знает, что есть плохо и пытается остановить его. Это и есть симптомы нездоровой привязанности и травматичных токсичных, отравляющих отношений. Именно так и выглядит абьюз, дамы и господа, есть жертва и есть агрессор. ВСЁ ЭТО ЕСТЬ В ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯХ. Зачем такое писать и кому это понравится, как написали в одном комментарии? Разве люди, которым нравится подобные рассказы — больны или не здоровы? КОНЕЧНО, НЕТ! Мир литературы именно и призван для того, чтобы читатели могли переживать различные ситуации и взаимоотношения, в которые в РЕАЛЬНОЙ ЖИЗНИ никто не ввяжется. Это интригует, выводит на эмоции. Никому не интересно читать о том, что он каждый день видит своими глазами. Если вам это не нравится, никто не заставляет вас читать подобные работы, именно для этого и существуют ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ. РАБОТА ТЁМНАЯ, для кого-то ТЯЖЁЛАЯ. Если вы знаете, что такое для вас чересчур — НЕ ЧИТАЙТЕ. У меня есть идея и я её реализую в этом фанфике. Можно любить добро — конечно, и это легко. А можно ли зло — возможно, но, если да — то как, наверное, это тяжко и разрушительно?