Поработители и порабощённые

      Октябрь 1950 года       Если учесть, как быстро разворачивались события, я умудрялась сохранять относительное спокойствие.       На следующий день после моего визита в «Горбин и Бэркес» Министерство потрясла ещё одна новость: на всеми известного и многоуважаемого алхимика, сэра Николаса Фламеля и его жену, Пернеллу, было совершено нападение. Их дом сгорел, а сама семейная пара исчезла без следа. Ни свидетелей, ни зацепок… Ни-че-го.       Расследование их пропажи взял на себя сам глава мракоборческого отдела, Бадлмер, а так же Аластор Грюм и Генри Хеймли, и вскоре, это дело, вызвавшее широкий общественный резонанс, полностью затмило происшествие в Лютном Переулке.       Ноубилиус Лавгуд написал новую статью, о Фламелях, их семейных скелетах и возможных причинах исчезновения, сменив фокус внимания общественности, и мы со Скримджером и Фоули смогли вздохнуть немного свободнее. Мужчины усердно работали и оптимистично верили, что сумеют раскрыть это дело, может, даже «засадят Горбина в Азкабан за что-нибудь», но я-то знала, что без главной составляющей — Эфира, о причастности которого они даже не подозревали, эту загадку не разгадать, и сообщать о нём я так же не собиралась, потому что Дамблдор ясно дал понять, что язык следует держать за зубами. А алхимический анализ пыли из магазина, вообще, ввёл всех в недоумение, сделав, таким образом, это дело, ничем иным, как «висяком» под грифом «СЕКРЕТНО». Вот, что заключили министерские алхимики:       — В составе обнаружен всего один элемент, предположительно — конечный продукт некой алхимической реакции, его происхождение — неизвестно, его формула — неизвестна, аналога не обнаружено.       — То есть, иными словами, — хмуро заключил Скримджер, — неизвестно ничего?       — Д-да, сэр, — неуверенно кивнул алхимик.       — Как такое возможно? — поинтересовался Фоули, устраиваясь на небольшом диванчике в кабинете Руфуса. Я настороженно перевела взгляд на мужчину из лаборатории, пытаясь сохранять внешнюю невозмутимость.       — Есть много видов магии, господа, которая нам неизвестна… Возможно, то, что явилось причиной взрыва, имеет чужестранное происхождение: албанское, африканское, славянское, как например.       — И в каком направлении нам двигаться дальше? Я отказываюсь принимать то, что это тупик… Горбин, он точно знает, что там произошло, — Скримджер был настроен решительно.       — Напоим его Сывороткой правды? — пошутил Фоули, заставив меня занервничать. Присев на краешек дивана, я осторожно, невзначай, произнесла:       — Это незаконно, если на это нет постановления Визенгамота.       — Возможно, вам стоит рассмотреть вариант использования легилименции, — шёпотом предложил алхимик и, поправив очки с зелёными стёклами, добавил: — Что же, мне пора, господа, леди, если понадоблюсь, вы знаете где меня искать. Всего доброго.       Когда дверь за мужчиной закрылась, Скримджер, почесав затылок, задумчиво проговорил:       — Найти хорошего легилимента сейчас трудно… особенно, хорошего легилимента, который согласился бы работать неофициально.       Я сглотнула, нервно сцепив пальцы в замок. Талантливый легилимент обязательно узнает про модификацию памяти, не говоря уже о подробностях всего произошедшего. Это может натолкнуть Скримджера и Фоули на путь Эфира, его узнать легко по характерному облику, а он, в свою очередь, неизбежно приведёт ко мне, я стану главной подозреваемой, ведь, последний раз камень видели в руках моего отца. Да и к тому же, сразу станет понятно, что я взялась за это расследование не из любопытства и интереса, а потому, что расследовать собственное дело, зная все обстоятельства, причины и следствия — ход выгодный с точки зрения преступной стратегии. А именно в этом свете я и предстану, если так лягут карты. И тогда, всем станет известно, что Эфир никак не разрушился, не самоуничтожился, в чём убедил общественность мой отец…       Нет-нет-нет.       Спокойно.       — Вы же понимаете, что, если мы свяжемся не с тем человеком и он сдаст нас Отделу регулирования магических полномочий, мы…       — Сами загремим под следствие, — закончил за меня Фоули. — Я на это пойти не готов, — твёрдо добавил мужчина.       — Ты, Роксана? — изогнув взлохмаченные брови, поинтересовался Скримджер, изваянием застыв у себя в кресле.       — Я согласна с Генри, — спокойно ответила я сухим голосом. Сердце бешено колотилось в груди. — Это слишком большой риск.       — Тогда, стоит полагать, это дело нам не раскрыть. Будем ждать очередной выволочки от начальства.       — Я не думаю, что их особо волнует произошедшее в «Горбинек и Бэркесе», — в утешение Руфусу сказала я, внутренне ликуя, что мракоборец оказался не настолько инициативен и безрассуден, чтобы пойти против протокола. — Это же Лютный Переулок, такие инциденты там — сплошь и рядом. Их взбудоражил общественный резонанс и не более, — Фоули согласно поддакнул, поправляя узел галстука. — Теперь, когда шумиха утихла и всё внимание переключилось на Фламелей, нам не о чем переживать.       Скримджер, поразмыслив, кивнул. Взяв перо в руку и обмакнув его в чернила, он принялся писать.       — Дело закрыто в связи с отсутствием улик, — зачитал он начертанное и прибил лист пергамента печатью.       — Благодарю, Роксана. Право, стоит признать, иногда мне не достаёт подобного спокойствия и хладнокровия. Вы свободны. Генри, занеси по дороге отчёт в Канцелярию, благодарю.       Выйдя из кабинета и распрощавшись с Фоули, я нервно затряслась. Я подвергаю себя слишком большой опасности, совсем как делал отец… Очень долго ему сходило это с рук, но ведь его всё-таки заподозрили в неладном и упекли на несколько месяцев в Азкабан. Нет, я не могу допустить, чтобы со мной произошло то же самое. Этот камень не испортит мне жизнь, я не позволю.       Выдохнув и поправив рабочую чёрную мантию, я пошла по направлению к своему кабинету, крохотному и тёмному, находящемуся в дальнем закутке этажа.       Вскоре, через день или два, до меня дошли слухи, что вот уже неделю на работе не появлялся Эдмунд Лестрейндж, занимавший некую интересную должность в Отделе тайн, где всё происходящее, знаю по опыту отца, было крыто-шито и запечатано под гриф «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО». Он пропал ровно на следующий день после своего визита в «Горбин и Бэркес». Я гадала, что же с ним могло произойти, ведь Горбин — цел и невредим, значит, и с Лестрейнджем всё должно быть в порядке. Однако его не было. Ни его, ни Дамблдора, ни Фламелей, ни Эфира.       Всех остальных Пожирателей Смерти, тех из них, кто работал в Министерстве, я продолжала исправно встречать. Нотт и Эйвери трудились в Отделе международного магического сотрудничества, каждый день мы с ними виделись в холле или в лифте, и с каждым днём мне всё больше хотелось припереть их к стенке и выяснить, куда запропастился Эдмунд, цел ли он, жив ли. И что они, ради Мерлина, замышляют.       В один особо угрюмый вечер, в дождливую пятницу двадцать восьмого октября, я запоздно возвращалась с Главного архива, что располагался в дальнем крыле на первом уровне. Подходя к Атриуму, я заметила в толпе спешащих домой к ужину волшебников, нервно высматривающего кого-то Кристиана Нотта. Решив миновать колдуна незамеченной, я накинула на голову капюшон и прошествовала мимо. Я была слишком уставшей, чтобы вступать в очередную перепалку.       — Роксолана! — вдруг окликнул меня аристократ. Я резко остановилась, едва не налетев на пышнотелую волшебницу в кислотно-жёлтом твидовом костюме, и нехотя обернулась.       — Чего тебе?       — Надо поговорить, — вкрадчиво проговорил парень, подходя ближе. Нотт воровато оглянулся по сторонам и, наклонив белокурую голову, шёпотом добавил: — Наедине.       Я сложила руки на груди и смешливо посмотрела на парня.       — Я, по-твоему, совсем глупая?       — Нет, — просто ответил он, — я никогда не считал тебя глупой. Это срочно, Роксана.       — Нам нечего обсуждать, — отрезала я и направилась к освободившемуся камину. Напряжённая поступь Кристиана послышалась позади.       — Постой, — он схватил меня за предплечье, — это насчёт Эдмунда.       — Что с ним? — нервно спросила я. Очередь волшебников начинала возмущаться.       — Идём, — Нотт завёл меня в камин и, придерживая за руку, взял горсть летучего пороха из глубокого серебряного блюда и озвучил адрес: — Дырявый котёл! — и нас вышвырнуло на пыльный пол кишащего народом паба. Мы рухнули плашмя прямо перед носом хозяина заведения, Тома.       — Эй, вы как, нормально?       — Да, — первым оправился от перелёта Нотт. Охнув, он поднялся и, одной рукой отряхивая свой изысканный костюм-тройку, вторую протянул мне. Я зло посмотрела на него и поднялась самостоятельно.       — Никогда так больше не делай! — проворчала я. — Ты же знаешь, что полёты вдвоём жутко неприятны.       — Иначе бы ты не пошла, — заметил Кристиан. — Давай присядем. Без огненного виски — никак, — парень направился к единственному свободному столику, в самом углу паба, тёмном и безлюдном, около которого сидел мрачного вида тип, очень походивший на оборотня, и призывно помахал мне. Проверив наличие в кармане мантии палочки, я неуверенно подошла к аристократу и села напротив.       — В чём дело?       — Чего желаете? — тут же подлетела к нам весёлая официантка.       — Огневиски. Самый дорогой. Бутылку, два бокала. Спасибо.       — Закуску не желаете? — обворожительно улыбнулась «Лилия».       — Нет, — Кристиан сверил девушку угрюмым взглядом, давая понять, что на флирт не настроен, и запустил руку во внутренний карман пиджака, доставая оттуда портсигар.       Официантка, пообещав через минуту принести заказ, удалилась.       — Магловские сигареты, ты серьёзно?       — А что? — прикуривая, невозмутимо поинтересовался аристократ. — Успокаивает.       — Люди вроде тебя курят трубки, сигареты — позорная привычка по мнению некоторых…       — Да плевать мне.       — Ваш огненный виски, — Лилия поставила между нами бутылку и два бокала.       — Благодарю, — зажав в зубах сигарету, Кристиан наполнил бокалы.       — Так что с Эдмундом, Нотт? — нетерпеливо спросила я. Парень осушил первый бокал и вздохнул, кивая мне сделать то же самое.       — Хочу сразу пояснить: во-первых, ни одна живая душа не должна узнать о том, что ты сегодня узнаешь. Это понятно?       — Да.       — Ни Розье, ни Эйвери… ни Том. Никто, — я снова кивнула. — Я делаю это ради Эдмунда, и только.       — Делаешь что?! — Кристиан осушил ещё один бокал. Я нервозно сделала первый глоток, кривясь от крепости напитка.       — С Лестрейнджем беда. Он, в общем, мы с тобой всё прекрасно понимаем, не буду ходить вокруг да около… Он пытался разыскать Материю Эфира, но что-то пошло не так и теперь он… Думаю, он при смерти.       Меня передёрнуло.       — Ты о том, что произошло в «Горбине и Бэркесе»?       — Да.       — Его задел взрыв?       — Да.       — Почему Горбин тогда в порядке?       — Не имею ни малейшего понятия. На нём не осталось ни царапины, когда как Эдмунд… Я знаю, ты расследуешь это дело. Ты знаешь, что это было? — Кристиан снова наполнил свой бокал. Я заметила, как мелкая дрожь сотрясает его подбородок и пришла в ужас. Нотт всерьёз беспокоится за Эдмунда.       Я сглотнула и сухо ответила:       — Эдмунд пострадал от того, что разыскивал. Ему оказали помощь?       — Я вызвал семейного колдомедика, он делает всё, что в его силах, но не даёт никаких утешительных прогнозов.       — Почему ты рассказываешь это мне в тайне от своих друзей, от… Тома?       — Потому что они вряд ли помогут, а вот ты… — Нотт наклонился ближе, отчего светлая кудряшка выбилась из причёски и упала ему на лоб. — Я ведь правильно понял, ты подтвердила, что взрыв устроила Материя?       Я кивнула.       — Но ты не знала, что именно там случилось? — прищурился он. — Тебя там не было?       — К чему ты клонишь, Кристиан? — похолодела я. Парень поджал губы.       — Что-то не сходится…       — Что именно?       — Я думал, это твоих рук дело… — внезапно, парень схватил меня за руку. — Материя вообще у тебя?!       — Что ты несёшь? — я отпрянула. — С чего ей быть у меня? Кто тебе об этом сказал?!       Оборотень с соседнего столика недовольно обернулся в нашу сторону.       — Потише там!       — Но она была у тебя? — не сдавался Нотт. — Где она?       — Неужели ты думаешь, что я скажу тебе? — я высвободилась из цепкой хватки его руки и оттолкнула её в сторону.       — Салазар… какой я идиот.       — Ты думал, что Материя поможет спасти Эдмунда? — догадалась я. Кристиан обречённо кивнул.       — Где она?       — Ищи другой способ.       — Роксана, это Эдмунд… — парень с надеждой посмотрел на меня. Как будто я могла ему помочь!       Чёрт!       — Материя вне игры, Кристиан. Она не поможет, — процедила я, злясь на собственное бессилие.       — Том говорил, что этот камень способен на всё, что может пожелать волшебник: магия, исцеление, тайные знания…       — Том слишком много говорит, — заметила я. — Ты отведёшь меня к Эдмунду? Да или нет?       — А смысл?.. — сдавленно произнёс Нотт. — Ты ему не поможешь, — он поднял голову и пристально посмотрел на меня, долго и задумчиво. И вдруг: — У тебя её нет…       — Я уже тебе об этом сказала.       — Нет-нет, — парень округлил глаза и поражено выдохнул. — У тебя. Её. Нет.       ЧЁРТ.       — Ты сама не знаешь где она!       — Если ты хоть кому-нибудь…       — Как вы умудрились потерять не теряемое?!       — Не твоё дело, — отрезала я, стиснув зубы. — Не смей сообщать Реддлу, ты понял? Или я сообщу ему о тебе.       — Ладно, ладно. Всё понятно. Не надо пустых угроз, Роксана. Я отведу тебя к нему, но я надеялся, что ты сможешь помочь, а теперь… это теряет всякий смысл.       — Я придумаю что-нибудь, — пообещала я сама себе и перевела дыхание, — обязательно…       Нотт поджал губы и кивнул. Он растерян — это было видно невооружённым взглядом, и напуган достаточно сильно, чтобы его ледяное, аристократически-безэмоциональное, горделивое лицо исказилось в нервной гримасе.       — Допивай, — спустя время, проговорил он, — пригодится.       Я послушно сделала последний глоток обжигающего напитка, пока Кристиан допивал свой. Захватив с собой бутылку с остатками виски, он направился к выходу в Косой Переулок. Я последовала за ним.       Мы молча вышли на оживлённую улицу и направились вдоль магазинчиков в сторону поворота на Лютный Переулок. Кристиан нервозно стучал тростью по брусчатке.       — Куда мы идём? — я еле успевала перебирать ногами, чтобы поспевать за ним.       — К Эдмунду.       Я закатила глаза.       — Это понятно. Куда конкретно?       — Неужели, тебе так важно всё контролировать?       — Только в тех случаях, когда существует вероятность, что за углом в меня кинут Аваду Кедавру, — мрачно пояснила я в ответ.       Нотт усмехнулся.       — Никто тебя не тронет, мы не враги тебе, какими ты нас рисуешь. Накинь на всякий случай капюшон: местечко злачное, мало ли кого из знакомых мы можем тут встретить.       — Неужели? То есть, допрашивать и запугивать до смерти мою, уже и так мёртвую мать — это не поведение врагов? — ядовито парировала я, покрывая голову тёмной тканью мантии.       — И ей тоже, никто бы ничего не сделал. Кстати, если об этом… Соболезную.       — Спасибо.       — Я серьёзно, — Кристиан взглянул на меня своими льдисто-голубыми, цвета дорогого хрусталя глазами. Мы подходили к Лютному Переулку. — Не знаю как отец, но твоя мать была очень приятной женщиной, мы же встречались пару раз. Печально, что с ними такое произошло…       Грудь остро сдавило. Я предпочитала не думать о родителях в принципе… Я не жила в семейном доме, всячески отгораживая себя от тех ужасных воспоминаний, потому что это — уже было слишком для меня.       — Спасибо, Нотт…       — Нам сюда, — парень свернул на непримечательную, узенькую улочку — ответвление от Лютного Переулка. На указателе я прочла: «Сумрачный Проулок».       В воздухе витали и клубились у самой дороги клубы белого, густого и странного тумана, жутко воняло гнилью и… тленным разложением. Все окна в двухэтажных домах, тянущихся по обе стороны от мощёной дороги, были заколочены, создавая впечатление, что улица полностью заброшена, однако, вместе с этим, в окнах небольшого паба «Гренальдин», горел свет и из приоткрытой двери слышались голоса. А если приглядеться, можно было заметить ещё и подозрительных граждан вороватой и тюремной наружности, стоящих на углах зданий впереди и у фонарных столбов.       — Не советую бывать здесь в одиночку, — хмыкнув, сказал Нотт.       — Приму к сведению.       Мы остановились напротив просевшего от времени каменного дома с ржавой табличкой «11».       — У тебя точно нет Эфира? — снова вкрадчиво спросил парень.       — Нет! — теряя терпение, ответила я. — Нотт, если здесь западня, лучше тебе…       — Не горячись, я просто хотел убедиться. Идём. И, не пугайся, если вдруг что.       Отперев дверь заклинанием, Кристиан вошёл первым и поманил меня за собой. Внутри дом выглядел так же, как и снаружи: старым и заброшенным, труха покрывала скрипучую паркетную доску толстым слоем и стояла в неподвижном воздухе вместе с пылью плотными облаками. Дышать было тяжело и неприятно.       Поднявшись по лестнице и пройдя по коридору, мы приблизились к дубовой двери, выглядевшей совсем отлично ото всей окружающей обстановки. Она была чистой, покрытой лаком для дерева, с отполированной до блеска металлической ручкой. Кристиан толкнул её вперёд.       Комната была обставлена стандартной мебелью для спальни: платяным шкафом, зеркалом, письменным столом, креслом и кроватью.       На кровати лежал, укрытый одеялом, человек.       Я сделала пару шагов вперёд, чтобы рассмотреть его и ошарашено охнула.       Не знающему человеку было бы трудно представить, что могло превратить молодого, пышущего здоровьем и благородной мужской красотой Эдмунда Лестрейнджа в иссохшего, бледного и костлявого, покрытого испариной и красными ожоговыми пятнами с волдырями человека. Но мне — нет.       — Мерлин…       У меня закружилась голова.       — Эт-то он, оно с-сделало?.. О, Эдмунд, Мерлин… — вымолвила я тихо, прислонившись к углу шкафа, чтобы удержать равновесие.       — Зачем ты её п-привёл? — послышался свистяще-шипящий голос Эдмунда, лишь отдалённо напоминавший прежний. Я вздрогнула.       — Потому что ты сам этого хотел, — сухо ответил Нотт, замерев в пороге, — и потому, что есть вероятность, что она поможет.       Эдмунд шевельнулся, поворачивая обожжённое лицо в мою сторону и скривился от боли. Я осторожно подошла ближе, не зная, что сказать. Голос предательски пропал.       — Я уд-дивлён, что т-ты здесь, Рокс-сана. Разве, м-мы не по разную ст-торону баррикад? — в его голосе слышалась обида.       — На пороге смерти… вражда отходит на второй план… Прости… Эдмунд.       Лестрейндж хрипло втянул воздух. Я обратила внимание на его левую руку, лежащую поверх одеяла, в частности — на её предплечье и плечо. Они были обожжены больше всего и, похоже, именно отсюда, как я поняла, и пошло заражение по всему телу: вниз, к самому запястью, от чего рука выглядела едва ли не окоченевшей, вверх по шее, бледно-розовыми, красными линиями набухших капилляров, и от неё — к сводам ключиц и груди. Из-под рубцов и ожогов проглядывало нечто ещё, чёрное и чужеродное. Татуировка.       — Что это? — спросила, пытаясь рассмотреть рисунок.       — Метка, — ответил за друга Кристиан.       — Пожирателя Смерти, как я предполагаю, — холодно произнесла я, обернувшись и посмотрев на Нотта исподлобья. — Она отвратительна.       Метка Пожирателей Смерти действительно была отвратительной. Я впервые видела её вблизи, и от одного её вида: жирных, чернильных переплетений мазков, сотворяющих образ черепа со впалыми глазницами и выползающей изо рта змеёй, мне становилось не по себе.       — Я говорила тебе, чтобы ты не лез в это, говорила.       — Похоже, — протянул Лестрейндж, — надо было т-тебя послушать. Радует одно: мучаться мне долго не п-придётся.       — Заткнись, — прошипела я, покачав головой, — ты не умрёшь, Лестрейндж.       — Есть идеи? — послышался оживлённый голос Кристиана.       — Кажется, ты был прав, — рассматривая раны Эдмунда, проговорила я и присела на краешек кровати, — похоже, здесь справится только Эфир.       — Так он всё-таки у тебя?!       — Нет! Сколько раз тебе повторить?! — я устало огрызнулась. — Но я найду его.       — Вот как?       — Да, — пообещала я сама себе и посмотрела на Лестрейнджа. Несмотря на внешнюю обезображенность, до его глаз Эфир не добрался. Они были всё такими же: пусть и тёмными, но тёплыми, и смотрели всё так же: ласково. Удивительно, я только сейчас сумела подобрать правильное слово…       Эдмунд был ласковым.       Всегда был именно ласковым. И если задуматься, он никогда по-настоящему не злился на меня, что бы я не вытворила.       Я положила свою ладошку поверх его и робко, ободрительно улыбнулась.       — Я обещаю, что найду его.       Эдмунд был устал и слаб, однако нашёл в себе силы улыбнуться в ответ.       — Нотт, т-ты не оставишь нас на п-пару минут?       — Да. Но… поторапливайтесь. Эйвери, Мальсибер и Розье обещали зайти, — дверь за парнем закрылась и комната погрузилась в тишину. Я неловко поёрзала на месте, Эдмунд не сводил с меня глаз.       — Эдмунд… — вдруг, я сообразила, что всё это время хотела спросить.       — Да, Рокси?       — Ты видел на карте в «Горбине и Бэркесе» адрес местонахождения Эфира перед тем, как произошёл взрыв?       — Откуда т-ты…       — Не важно, просто ответь.       Лестрейндж нахмурился.       — Да, в-видел. Семьсот семьдесят один по Форк-стрит.       — Чёрт! — ошарашено изрекла я. Эдмунд удивлённо вскинул облезлые от ожогов брови. — Чёрт, чёрт, чёрт!       — Что такое, Роксана?       — Ты рассказывал кому-нибудь о нём? Эдмунд, это важно!       — Нет, я решил, чт-то… А в чём д-дело?       Семьсот семьдесят один по Форк-стрит, каменный коттедж на углу улицы — это был адрес Николаса Фламеля.       Чёрт, чёрт! Чёрт возьми!       — Я разберусь со всем, — вместо прямого ответа сказала я, взяв Эдмунда за руку. — Я со всем разберусь, обещаю.       — Роксана, — Лестрейндж сглотнул и закашлялся, — возможн-но, мы видимся в пос-следний раз.       — Ничего подобного. Не говори так.       — Я смотрю п-правде в глаза. Все эт-то понимают: я м-могу не выжить, — я отказывалась в это верить. Я сойду с ума, если допущу ещё одну смерть. — Я лишь х-хотел сказать, что в-всегда пытался п-поступать правильно. Надеюсь, если т-так сложатся обстоятельства, т-ты запомнишь меня не в п-плохом свете.       — Эдмунд… не смей думать, что такое может произойти, — я почувствовала, как к глазам подступают слёзы. — Я уже потеряла родителей и больше не хочу стоять ни на чьих похоронах. Я просто… Не справлюсь.       Эдмунд сжал мою ладошку, снова хрипло втянул воздух и устало прикрыл глаза. Его морила слабость.       — Справишься, Рокси. Главное, верить, что впереди жд-дёт лучшее.       Я наклонилась и аккуратно опустила голову на подушку, совсем рядом с Эдмундом.       — Я безобразен… — горько проговорил он, приоткрыв глаза.       — Это не важно. Для меня, ты такой же, каким я помню тебя со школы, — Лестрейндж повернул голову, оказавшись прямо напротив и грустно, через боль, улыбнулся.       — И каким я был в школе?       Замявшись ненадолго, я всё же ответила:       — Ласковым, я думаю.       В следующую секунду его холодные губы коснулись моей щеки.       Дверь распахнулась.       — Роксана, убирайся отсюда, — прогремел Нотт. — Они. Он. Идёт. Живо вон от сюда!       Я вскочила с кровати, доставая из кармана палочку. Кристиан подлетел ближе и, схватив за локоть, поволок к двери.       — Трансгрессия здесь невозможна, на переулок наложены чары. Пошевеливайся!       Снизу послышался хлопок входной двери.       Я в ужасе замерла.       — Т-ты сказал: он?.. Том?! — прошептала я дрожащим голосом. Нотт обречённо посмотрел в сторону лестницы и толкнул меня к платяному шкафу.       — Прячься, быстрее.       Без возражений, я, трясущаяся от страха, как в первый учебный день, залезла внутрь, укутываясь в мантию, и, перед тем, как Кристиан захлопнул дверцы, а в комнату вошло пять высоких фигур, направив на себя палочку, произнесла Дезиллюминационное заклинание.       — Мой Лорд, — послышался голос Кристиана. Бесшумной приблизив глаз к щёлке между дверцами, я выглянула в комнату, пытаясь унять быстро и больно бьющееся где-то в глотке сердце. Мерлин, пусть я останусь не замеченной. Только не здесь я должна его встретить, только не здесь, не сейчас, не сегодня. Мне нечего сказать ему.       Нотт стоял, опустившись на одно колено перед самой высокой и мощной фигурой, укатанной в тёмную мантию из тяжёлой ткани.       — Можешь встать, Кристиан, — тихими и низким, тем не менее, всё равно напоминающим раскат грома голосом ответила фигура.       «Мой Лорд»…       Я затаила дыхание.       Через узенькую щёлку было видно только поднявшегося на ноги Нотта, и угол кровати, на которой молчаливо лежал Эдмунд.       Послышались шаги.       — Как твоё самочувствие, Эдмунд?       — Такое же, как и внешний вид, — спокойно ответил Лестрейндж. Фигура приблизилась к кровати и я смогла увидеть его.       Лорд Волан-де-Морт неторопливо поднял руку и снял с головы капюшон. В полумраке комнаты показалось его болезненно-бледное лицо со впалыми скулами.       Я ужаснулась.       От юного Тома Реддла не осталось и следа.       К нему подошло ещё двое: Розье и Эйвери.       — Что сказали колдомедики? — в металлическом голосе Тома я угадывала беспокойство.       Я подмечала про себя каждую деталь его образа, не любуясь, нет, пытаясь запомнить, запечатлеть в памяти, чтобы потом, тщательнее сравнить этого человека с тем, которого я знала ранее. Возможно, чтобы убедиться, что в нём ещё осталось что-то… Хоть что-то.       — Прогнозы неутешительны.       — Что на счёт Материи?       — Не найдена.       — А… Роксана? — Том поднял голову, чтобы осмотреться и задержал взгляд прямо на шкафу, в котором я сидела. Я испугалась, что ему каким-то образом удалось меня заметить.       — Вместе с некими Руфусом Скримджером и Генри Фоули занималась расследованием происшествия в «Горбине и Бэркесе».       — Результаты?       — Насколько нам известно, дело закрыли из-за отсутствия улик, — задумчиво ответил Эйвери.       Том кивнул.             — Что это было, Эдмунд?       — Я не знаю.       — Все свободны, то, что запланировали, осуществим завтра, — прозвучало холодно. Склонив головы, без возражений все покинули комнату. Напоследок Реддл окликнул одного из приспешников: — Антонин, проследи, чтобы дом покинули все.       Я сжалась.       — Да, мой Лорд.       «Мой Лорд, мой Лорд…» Фу.       Дверь закрылась. Я не смела даже перевести дыхание, пребывая в некоем подобии оцепенения.       Том медленно прошагал по комнате.       — Нет больше ничего, что ты хотел бы рассказать именно мне?       — Нет, Том. Я не знаю, чт-то это было. Одно могу сказать: это было нечто бесп-пощадное и злое.       — И кроваво-красное, — задумчиво добавил Реддл.       — Да.       — Я думаю, это и был Эфир.       — Он у Роксаны, р-разве, нет? — прохрипел Эдмунд.       — Возможно… А возможно, и нет. Как думаешь, может, стоит спросить об этом у неё самой?       Том резко повернулся к шкафу и, в один шаг преодолев расстояние до него, дёрнул дверцы на себя. Я даже не успела осознать всю плачевность ситуации.       Я вжалась в стенку, выставляя перед собой волшебную палочку. Реддл хищно улыбнулся.       Главной особенностью Дезиллюминационного заклинания, иначе говоря — заклинания-хамелеона — является то, что очертания скрываемого объекта увидеть можно, пусть он и скрыт, если знать, куда смотреть, можно увидеть расплывчатые линии силуэта или, если иметь достаточно магических сил и потенциала, — заметить даже ауру волшебника.       Том достал из рукава свою волшебную палочку и, постучав её кончиком по моему предполагаемому затылку, произнёс контрзаклятие.       Я снова стала видимой. Сильнее сжав в руках палочку, я угрожающе вжала её в грудь волшебника, исподлобья глядя на него.       — Не знал, что у тебя есть такая привычка: прятаться по шкафам. Вылезай, — спокойно приказал он, сверкая в полумраке странным огнём чёрных больных глаз.       Я не шелохнулась.       — Вы-ле-зай.       Схватив за руку, Том выволок меня из шкафа. Едва придя в себя, я оттолкнула его и попятилась назад. Неторопливо повернувшись и нахмурив густые брови, ставшие ещё более чёрными и широкими из-за того, что глаза немного впали, будто из-за изнеможения и долгого недоедания, он предупреждающе произнёс:       — Даже не думай.       Я бросилась бежать.       Яростная поступь Тома слышалась позади. Он не бежал, он шагал.       — Том, не т-трогай её!       Преодолев коридор, я оказалась на лестничной клетке и, ступенька через ступеньку, побежала вниз.       — Обскуро!       Внезапно, всё вокруг погрузилось во тьму. Я оступилась и рухнула на колени на самой последней ступеньке, опрометчиво выпуская из рук палочку.       Послышался скрип половиц. Я попыталась подняться, как почувствовала, что сильные руки подхватили меня и резко поставили на ноги.       — Нужно ли было это? — холодно спросил голос.       — Верни мне зрение.       — Во мраке видно больше, — тёплые ладони с плеч опустились на талию.       Я вздрогнула.       Мы стояли внизу, по моим предположениям — напротив входной двери и, если бы кто-то вздумал зайти в дом, у него возникла бы масса вопросов.       Замерев, я прислушивалась к размеренному дыханию у самого своего уха: холодному и обволакивающему. Сердце предательски содрогалось в груди. Вдруг, руки развернули меня и по щелчку пальцев ширма упала с глаз.       Том Реддл стоял прямо напротив меня.       — Почему ты не смотришь на меня? — с леденцой в голосе спросил он. Я упрямо отводила взгляд в сторону. Он попытался ухватить мой подбородок, чтобы направить лицо к себе. — Посмотри на меня. Роксана.       — У меня нет никакого желания смотреть на тебя, Том.       — Вот как?! — пришёл в ярость он. — Боишься или упрямишься? — я поджала губы. Его присутствие рядом ощущалось, как нечто ледяно-обжигающее, контрастное, противоречивое. — Или, может, брезгуешь?!       Его ладонь сжала подбородок с такой силой, что мне показалось, что я услышала хруст. Но боль была ничем, по сравнению с ужасом от осознания того, в кого превратился человек, стоящий напротив.       Шаг.       Ещё шаг.       Меня прижали спиной к стене.       — Брезгуешь?! — прошипел, точно змея, Волан-де-Морт. От ярости его руки тряслись.       — Я не брезгую. Просто… Лорд Волан-де-Морт разве не требует особого, почтительного отношения?       — Не паясничай. Дело не в этом. Я не твой Лорд, ведь на твоей руке нету моего знака, — я, наконец, решилась взглянуть на него прямо. — В чём же дело?       Устало вздохнув, я прекратила попытки вырваться из железной хватки его рук и ответила:       — Всё дело в твоих глазах.       — Вот как? — Том приподнял брови в вопросе.       — Они у тебя другие.       — Что в них изменилось, по-твоему?       — Они стали уродливыми, — сдалась я. Реддл пришёл в недоумение. — Уродливыми и страшными. Тома Реддла в них больше нет. А Лорд Волан-де-Морт мне отвратителен.       Воздух вокруг медленно, но верно начал густеть и холодеть.       — В глазах Эдмунда ты нашла что-то большее? — вопросил он ядовито. Тёмные волосы упали на его лоб, бросая на и так чёрные, обсидиановые глаза ещё большую тень. Его взгляд полностью погрузился во мрак, когда как кожа, наоборот, светилась во тьме болезненно-белым, едва ли не серым цветом. — Может, в глазах этого Уизли? — продолжил Том. — Или Поттера?! Наверное, ты забыла. Стоит тебе напомнить: ты дала мне обещание, обещание на крови…       — Не перекручивай, — возразила я смущённо, — это не была кровная клятва, это был всего лишь се…       — Это была клятва, плоти и крови. Я тебе отвратителен?! Пусть. Но это не изменит того факта, что ты — моя. Нет-нет. Не ты. Вера моя, а Роксана пусть раздвигает ноги перед кем хочет, только на это и годна… жалкая, слабая и беспомощная идиотка. Но пока ты в ней, это тело — священно, и оно — моё. А если вздумаешь брыкаться или сопротивляться, я вырву тебя из Роксаны и запру в таком тёмном месте, о котором буду знать только я и тогда ты будешь ждать моего прихода с такой надеждой и нетерпением, какого я заслуживаю.       — Не бывать этому, — прорычала я в ответ. Том рассмеялся.       — Обладание телом — ничто, по сравнению с обладанием душой. Как думаешь, что я смогу сделать с твоей? Истязать? Пытать? Заманчиво. А может, я подселю тебя в тело одной из своих союзниц, достаточно сильных, чтобы противостоять тебе, но достаточно слабых и покорных, чтобы боготворить меня и с обожанием ублажать?       — Ты больной ублюдок.       — Или ты просто распоясалась от того, что забыла…       — Что?       Реддл оскалился. Ядовитый, ядовитый, ядовитый змей.       — Какого это, когда я…       — Закрой рот.       — Сколько времени прошло с нашей последней встречи? — я молчала, упрямо сверля взглядом входную дверь. — Последний раз мы виделись после похорон твоих родителей. Год назад, если память мне не изменяет.       — Да, тогда ты применил Круциатус, напомни, сколько раз? — со жгучей обидой и ненавистью спросила я, припоминая всё произошедшее.       — Одиннадцать, — самодовольно ответил Реддл, — но, принцесса, давай не будем забывать, что я сделал потом.       Я толкнула Тома в грудь.       — Своим языком.       — Закрой. Свой. Рот.       — Я сделал так, — Том медленно приблизился и протянул руки, кладя их на талию. Я упёрлась ладонями в его плечи. — Ты лежала на полу, изнывая от боли, вся в слезах, поте и крови. Грязная, мокрая, беспомощная, едва ли не на грани безумия, — Том горячо выдохнул мне в губы, с упоением наблюдая, как я всячески пытаюсь отстраниться от него. — Я мог бы оставить тебя там, полумёртвой и раненой, но что я сделал? — прошептал он. — Я, Лорд Волан-де-Морт, стал перед тобой на колени, поднял юбку и…       — Я тебя не слушаю.       Я зажмурилась и попыталась прикрыть ладонями уши, сгорая от стыда, однако Том перехватил запястья и завёл мои руки за спину.       — И тебе понравилось. Ты стонала, извивалась и плакала от удовольствия, ещё шире раздвигая ноги. Разве нет?       — Умолкни.       — Вот так это было… — его рука резко дёрнула вверх подол платья и коснулась обнажённой кожи. — Я был груб, Вера?       Я стиснула зубы.       — Нет. Я был нежен. Я никогда не брал тебя силой, хотя хотел.       Я напряжённо сжалась. Сердце отбивало бешенный ритм, колотя по рёбрам, будто молотком. Невесомо коснувшись своими губами моих, оставляя на них какой-то горький, терпкий, лекарственный привкус, Том взглянул на меня своими багрянцевыми глазами, кровавыми, тёмными, страшными и странными, повеливающими и подчиняющими, порабощающими.       Его взгляд заставлял смотреть в ответ, не мигая.       Он смотрел, убеждаясь.       Нет. Нет. Нет.       «Не смотри, не смей. Не думай что знаешь!» — орала внутри Роксана и я повторяла её слова, как мантру. Он не знает, он не узнает.       — Я хотел взять тебя в кабинете Дамблдора, — его рука огладила бедро с внешней стороны, вызывая предательские мурашки. — Хотел взять тебя тогда, летом, в своей приютской комнате… Помнишь тот год? Конечно, ты помнишь, — Том вжал меня в стену, упираясь пахом в бедро. Его заводили такие грязные разговоры. Я поджала губы и попыталась абстрагироваться. Вдох-выдох. Его возбуждало всё грязное и аморальное. — Какое на тебе было платье, а? Короткое, по колено, открывающее твои развратные ноги, — с этими словами его рука переместилась на внутреннюю часть бедра, поглаживая уязвимый, чувствительный участок кожи. Я судорожно втянула воздух, за что получила рваный поцелуй в шею. — Все завидовали, что ко мне пришла такая девочка, боялись меня и хотели тебя.       — М-мне было д-двенадцать, — дрожащим голосом произнесла я, пытаясь выразить осуждение.       — В приюте все взрослеют раньше, — Том коснулся губами моей щеки, отчего его дыхание защекотало шею. — Я хотел тебя в Тайной комнате, я хотел тебя в туалете второго этажа, я хотел взять тебя в хэллоуинскую ночь в подземельях… Раздвинь ноги.       Я испуганно моргнула. Том силой развёл мои дрожащие коленки, едва ли держащие меня в равновесии, и снова улыбнулся.       — И, знаешь что? Даже, когда я, наконец, получил… я не извлёк никакой выгоды. Ты ничего не делала взамен, разве это честно? — спросил он, сдвигая пальцами краешек белья. В голове не было никаких мыслей. Только о его пальцах. Мерлин, какая я убогая… — Я даже поцелуя от тебя добивался борьбой и угрозами. Маленькая, упрямая, твердолобая Вера Вилл, порочная и разбалованная, — его голос сменился на шёпот.       — Ост-тановись, — промямлила я, — Эдмунд…       — Он без сознания, я чувствую его мысли, — заверил Том и прижался губами к моим в настойчивом, жёстком поцелуе, пока его пальцы, контрастно нежные, осторожные, мягкие и тёплые, поглаживали и ласкали. В этот момент, да и во все остальные, такие, другие, я чувствовала себя самой грязной и развращённой женщиной на всём белом свете, а своё тело ощущала не иначе, как обителью греха и позора.       Я прикрыла глаза, прислушиваясь к ощущениям внутри и пытаясь не обращать внимания на сжирающие голову мысли. Лживая.       Сердце усиленно качало кровь, отчего пульс стучал в ушах, и, если честно, оно, сердце, стучало ритм-в-ритм с сердцем Тома, которое, всё-таки, ещё билось и жило. Лицемерная.       Из области в низу живота по телу разливалось тепло. Беспомощная.       Том яростно покусывал мои губы, слизывал кровь, сочившуюся из сотворённых им ранок, глотал её, размазывал языком по своим губам, стонал, в бреду пытаясь прорваться сквозь преграды в мою голову. Я знаю, он жаждал разорвать меня изнутри, в ошмётки и клочья. Растоптать в прах. Подчинить и отравить мысли. Украсть воспоминания, забрать себе все самые дорогие моменты, докопаться до всех секретов, всех скелетов, услышать все слова, узнать все жизни. Порочная.       Он не хотел обладать. Он не хотел иметь. И использовать он тоже не хотел.       Он жаждал порабощения.       Абсолютного.       Тотального.       Фатального.       Не быть рядом, а быть в. В теле. В голове. В мыслях. В воспоминаниях. Как одна сплошная, неизбежно разрастающаяся и уничтожающая всё живущее, дышащее и трепещущее опухоль.       Будь он проклят, день, когда я встретила Тома Реддла. Развратная предательница.       С губ сорвался стон. Тихий, но, чёрт побери, такой подлый.       Том остановил движения пальцами и разорвал глубокий, мокрый, взаимный (я отчётливо поняла, что на грани помешательства принимала в свой рот его язык и ласкала его в ответ) поцелуй.       Меня била лёгкая дрожь. Тяжело дыша, я напряжённо посмотрела на колдуна.       — Внутрь, — прорычал он и втолкнул меня в приоткрытую дверь находившейся рядом комнаты. Дверь яростно, велением мысли захлопнулась, а мы оказались у большой двуспальной кровати. — На колени, — донельзя сипло скомандовал он, надавливая руками на мои плечи.       — Чт-то?       — На колени, принцесса, — снова повторил Том и улыбнулся. Под напором его ладоней, я рухнула на пол, чувствуя, как унижение и стыд разливается по груди. Реддл быстро расстегнул ремень и спустил брюки. Я зажмурилась и отвернулась. — В чём дело? — холодно спросил он и приподнял мой подбородок. — Вера?       — Я не шлюха, — зло процедила я, поднимая на мужчину глаза.       — Я и не считаю тебя шлюхой, принцесса, — покачал головой Том, стирая большими пальцами рук слёзы с моих щёк. — Ты моя женщина и в этом нет ничего зазорного, — он выпрямился и положил ладонь мне на затылок, — я тебя научу. Просто поцелуй меня, используй язык и губы…       Я дёрнула плечами и отстранилась.       — Тебе уже такое делали?! Том усмехнулся краешком губ и провёл тыльной стороной ладони по моей щеке.       — Это ревность? — спросил он, изогнув бровь. Я насупилась, чувствуя, как глазам снова подступают слёзы. Находиться рядом с ним в таком положении было… слишком откровенно, обидно и неловко. Я просто рабыня? Слуга? Том устало закатил глаза. — Нет, но я… видел, как подобное делали другим, — предвидя мой вопрос, он сразу добавил: — В приюте. Как я и сказал, дети там взрослеют быстро. Ты довольна, Вера?       Я с трудом, неуверенно и скованно, кивнула.       — Ты первая, — тихо, проникновенно произнёс он, размыкая пальцами мои губы. — Смотри на меня. Не отводи взгляда, — я покорно раскрыла рот, — не плачь, не бойся, если только чуть-чуть. Ты первая у меня во всём.       Том с громким стоном первый раз толкнулся у меня во рту, вызывая в горле и груди, удивительные и непохожие ни на какие другие приятные ощущения сокровенной близости, тепла и возбуждения.       Мне хотелось сказать ему в ответ, что он у меня тоже первый, первый непозволительно во многом, просто во всём, но он это и так знал.       Том улыбался. Глядя на меня налитыми похотью, возбуждением, экстазом и огнём жгучими глазами, он улыбался, рвано двигая бёдрами навстречу, в это же время ладошками стирая с моих щёк бесконтрольно сочившиеся из глаз слёзы. Его бледная кожа на лице внезапно порозовела, возвращая ему прежний, человеческий, юношеский облик. Розовощёкий, румяный и мокрый от пота Том Реддл с чистым безумием в глазах наслаждался моими неумелыми ласками, бормоча что-то на своём змеином языке.       Моё же тело, даже несмотря на всю щекотливость положения, так же, с каждым его движением, амплитуда которых становилось всё грубее, размашистее и быстрее, отзывалось предательским и подлым, но тёплым и приятным удовольствием.       Я стояла перед Волан-де-Мортом на коленях, дрожащих и свинцовых, и как самая верная слуга, выполняя приказ, смотрела на него, не моргая.       Своим взглядом Том проникал внутрь мыслей и настойчиво что-то там рыскал, нервно, рвано и хаотично. Я не могла в ответ проникнуть к нему в голову, но чётко ощущала, насколько сильно его будоражило происходящее, насколько сильно содрогалось его сознание при каждом моём поцелуе, встречном движении, при каждом влажном мазке языка, новом прикосновении губ, когда я размыкала их, чтобы вдохнуть ртом воздух, потому как нос не дышал из-за слёз. Даже когда я нечаянно дотрагивалась до него зубами, причиняя боль, он испытывал наслаждение и ещё больше раскалялся.       Он был во мне не только в банальном смысле этого слова. Похоже, он уже давно поселился у меня в голове, а я этого и не заметила.       Он был во мне и, в эту секунду времени, он был моим. Впрочем, я была его всегда, с самого начала.       Я прикрыла глаза лишь тогда, когда почувствовала, как эйфория разливается от чувствительной точки внизу, к животу и груди. Руки мои, ласкающие и поглаживающие его вздрагивающие сухие мышцы на ставших костлявыми ногах задрожали, и я нервно царапнула бледную кожу, оставляя кровавые разводы.       Достигнув наивысшей точки наслаждения, я осознала себя дрожащей в оргазменных конвульсиях на холодному полу, когда как Том, следом за мной, вцепившись пальцами в волосы, чтобы лучше контролировать процесс, вошёл в меня до основания и излился в рот.       Мы отключились одновременно.       Я чувствовала как его горячая плоть пульсировала внутри, обмякшая и родная, и уже даже не хотела выпускать её изо рта. Я не могла себе представить, как подобный, слишком интимный и откровенный процесс мог доставить столько удовольствия.       Том открыл налитые слезами удовольствия, поразительно побелевшие, избавившиеся от болезненной красноты глаза, и посмотрел на меня. Я сглотнула всю, разливавшуюся по горлу и полости рта жидкость, и улыбнулась. Он ласково погладил меня по щеке и стёр с губ слюну.       Я взмолилась, чтобы всё произошедшее оказалось сном, потому что иначе, я не смогу найти себе прощение и оправдание.