Melt the ice of your heart

Как только настолько сильное откровение, сорвавшееся с уст студента, повисли в воздухе, порождая между ними тишину, сердце Юу полыхнуло обжигающим чувством. От внезапных слов Хироки замер и пальцы, сжимающие ручку, ослабили хватку, ощущая тепло, исходящее от руки студента, накрывшей его руку, вызывая в сердце смесь неизведанных чувств, которые старался в себе унять. Взглянув на Юу, его глаза широко распахнулись, а к горлу подступил ком, не позволяя ответить на его слова. Да и по правде говоря, возможно, Юу стал единственным в его жизни человеком, чьи слова вызвали такое смятение. До невозможности красноречивый. Не в силах подобрать слов, Хироки опустил взгляд, будто стремясь спрятаться от чувств, которые с предательской ясностью вспыхнули в сердце. В этот самый момент его пальцы дрогнули под рукой Юу, выражая слабую растерянность. И вместо того, чтобы отпустить, юноша крепче сомкнул пальцы, остерегаясь, что если отпустит всё рассыплется безвозвратно. Тишина повисла между ними, как густой туман, что дыхание казалось слишком громким, нарушающим столь хрупкий момент. — Куросаки-кун, — обратился он к студенту тихим голосом, который на мгновение дрогнул, но он всё же нашёл в себе силы продолжить, — Вы не осознаёте, что говорите. Этого не должно быть. Я не могу... Только слова теряли смысл на фоне тепла их переплетённых рук и громкого биения сердца, отдающегося в ушах. И в этой невозможной близости было всё слишком неизбежное. Вместо слов, Юу едва слышно усмехнулся, и склонился ближе, настолько, что дыхание обжигало кожу преподавателя, желая растопить этот лёд окончательно. — Я всё прекрасно осознаю, Хиросе-сан, — он мягко улыбнулся и проводя пальцами вдоль его руки, которая казалась для него сотворением самих небес, прежде чем преподнести его тонкие пальцы к губам. Мгновение зависло в воздухе, словно остановившееся время. Нутром чувствуя, как каждая клеточка реагировала на прикосновения Юу, которые оставляли за собой следы пламени. Взгляд Хироки метался в разные стороны, словно пытаясь отвлечься от слишком обжигающих чувств, которым не должен был даже давать волю. Он должен был его оттолкнуть, оборвать эту близость. Да и остановить в конце концов, огораживая от последствий. Но собственное тело не слушалось. И всё это от раздирающих внутри противоречий. Хироки вмиг ощутил, как кровь предательски прилила к лицу, а в глазах плескалась невыносимая буря. Этот слишком невозможный юноша сломал все барьеры, которые он так тщательно выстраивал вокруг себя. Сердце Хироки колотилось с такой силой, что казалось тотчас вырвется из груди. Он не мог отвести взгляда от Юу, с которым разделяло слишком малое расстояние. И стоило только всё сократить, то пути назад уже не будет. Никогда. Не в силах больше выдерживать этот обжигающий взгляд, Хироки резко выдернул свою руку из хватки Юу, словно обжегшись. — Пожалуйста, Куросаки-кун, прекратите, — прошептал он, чувствуя, как слова давались с особым трудом, стараясь совладать с нахлынувшей волной эмоций, скрывая за бесстрастностью. Как только ощутив, что рука преподавателя выскользнула из его пальцев, оставляя в воздухе, Юу глубоко вздохнул. И в этот самый миг его охватило ощущение, словно в его сердце вонзили острое лезвие. Студент замер, а глаза широко распахнулись, чувствуя, как грудная клетка сжалась от боли. Столь резкий жест со стороны преподавателя обратил огонь в пепел, оставляя после себя неприятное жжение. Всё, что он хотел, — это быть рядом с этим человеком и не отступать. Однако теперь его пальцы сжимали воздух, как будто хватая то, что никогда не сможет вернуть. — Прошу прощения, — голос Юу был почти не слышен, да и сам толком не мог понять, почему эти слова казались настолько важными. Возможно, он действительно перешёл границу и всё, к чему он стремился могло разрушиться в один миг. Только он ничего не мог с собой поделать, когда был с ним наедине. Все чувства вырывались раньше, чем он успевал это осознать. И лёгким движением Юу скользнул пальцами по его полыхающим пламенем лицу, не спуская нежного взгляда.— Только вам следует позаботиться о себе. В начале лета погода полна дождей и мне бы не хотелось, чтобы на вас это сильно сказалось. От настолько искреннего откровения студента, пронизанное щемящей заботой, сбивающих с толка, аудитория погрузилась в тишину. Никогда бы в жизни не подумал, что его затронут слова студента до такой степени, что отпечатаются в душе. Слишком много в этом невозможном юноше тепла и заботы, которую он просто не знал, как принять. И столь трепетное прикосновение вызвало у Хироки тепло, проникающее в самые глубины сердца, словно тончайший шёлк обвил его душу, затягивая в неизбежную бездну. Взглянув в его сторону, ощущая горячие пальцы, касающейся кожи, Хироки пребывал в смятении. Сердце билось с такой силой, что, казалось уже звенело в ушах, а взгляд был полон невысказанных слов. Колеблясь между взвешенными вариантами, как следовало поступить, тонкие пальцы мужчины невольно обхватили руку студента, таким образом стараясь удержать это тепло, как можно дольше. — Куросаки-кун, вы просто невыносимы, — выдохнул Хироки, в голосе которого мелькало недовольство с затаенным оттенком усталости, лишь сильнее впиваясь пальцами в руку студента, словно бы не желая отпускать. В ответ, на его слова, сквозившие неоднозначными эмоциями,Юу не удержался от лёгкого смеха, проникающий в каждую клеточку тела, пробуждающий в душе яркий вихрь, который попросту не укротить. — Возможно, я просто стараюсь заботиться о человеке, который мне дорог, — прошептал Юу, чей голос был подобен тёплому ветру в летний зной. Юноша ощущал лёгкое покалывание от прикосновений Хироки, словно тонкие искры, пробегающие по коже. Огонь, который вспыхнул в один миг.— Я всегда буду рядом, если вы позволите. И не откажусь от своих слов. Тишина тотчас накрыла их тонкой вуалью, что тянулась из самого сердца, не позволяя отпустить. Хироки, глубоко выдохнув, стараясь совладать с одолевающими противоречивыми чувствами, но только это оказалось слишком сложно. Он должен был остановить это, и всё же вместо отторжения его пальцы всё ещё сжимали руку Юу, будто боясь потерять ту неуловимую теплоту, которая была ему так нужна, невзирая на то, что всеми силами пытался это отрицать. Не отрывая взгляда от ярких глаз Юу, в которых плескались тысячи огней, Хироки позволил себе продлить это мгновение. Звонок прозвучал, как раскат грома среди затянувшегося шёпота тишины, разрезая между ними воздух. И столь громкому звону вполне было достаточно, чтобы вернуть в реальность, от которой порой хотелось сбежать. Словно бы очнувшись от наваждения, Хироки поспешно отвёл взгляд и ослабил пальцы, не решаясь полностью отпустить руку студента, да и не имея больше права удерживать. И глубоко вдохнув, словно пытаясь проглотить волнение, которое не утихало в груди, мужчина, стараясь вернуться к привычному спокойствию, перебирая стопки тетрадей. Юноша задержал на преподавателе взгляд, скользнув по его чертам, в которых отражалась непроницательность, не мог избавиться от мысли, что всё, что он хотел, было так близко и в то же время так далеко. Только не прошло и мгновения, как дверь в аудиторию тут же отворилась, принося с собой ураган студентов. Шум голосов и смех сливался воедино, от которых хотелось просто избавиться. Студенты, обсуждая между собой всё, что только вообще возможно, расходились по своими местам, подготавливаясь к предстоящей лекции. И отстранившись от учительского стола, Юу обернулся, как тут же среди толпы однокурсников словил на себе красноречивый взгляд Рюу и подозрительный взгляд Ясухиро, которые точно не предвещали ничего хорошего. В этом он уверен точно. Только студенты собирались озвучить мысли, которые так или иначе стремились вырваться с уст, как жёсткий взгляд преподавателя заставил их оставить эту идею и разойтись в стороны. И это в некоторой мере уберегло Юу от лишних расспросов, на которые меньше всего желал давать пояснения. Как только студенты разошлись по своим местам, хотя по правде говоря оттенок недоговоренности оставался. В аудитории голоса стали постепенно растворяться в воздухе, погружаясь в умиротворенную тишину. Расположившись за своим местом подле однокурсницы, доставая из сумки принадлежности, Юу постарался себя отвлечь повторением пройденного материала, вчитываясь в написанные строки. Однако от полыхающего в сердце огня это не спасло. Он всё ещё остро чувствовал на пальцах касание Хироки, ощущал его сдержанную дрожь, впившуюся в память куда сильнее, чем любой резкий упрёк. И в то же время — этот несостоявшийся отрыв. Мысли студента блуждали далеко за пределами этого мира, ощущая, как после шквала эмоций его будто обожгло изнутри. Стараясь совладать с самим собой, Юу бросил короткий взгляд в сторону преподавателя, чей непроницаемый взгляд был устремлён на присутствующих, которые были не в силах даже смотреть в его сторону, помечая в журнале, таким образом записывая для себя, что задание сделала лишь малая часть. Глубоко вздыхая, предполагая не столь благоприятный результат, Хироки, отложив журнал в сторону, обратился к студентам твёрдым тоном: — Итак, на прошлом занятии я вам задавал написать эссе по пройденному материалу. И я искренне надеюсь, что всё было выполнено в срок. Потому что иначе я буду вынужден принять меры, которые вам не придутся по душе. — Хиросе-сенсей, а что будет, если работа не будет выполнена в срок? — раздался вопрос одного из студентов, на которого остальные посмотрели с ужасом в глазах, потому что не осмелились бы задать подобный вопрос. — Хороший вопрос, — коротко кивнув на вопрос студента, мужчина открыл свою тетрадь с заметками, составленные для занятия на этот день. — Есть два варианта. Либо вы приносите мне работу потом, но я снижаю вам балл на двадцать процентов от составляющей. Либо же вы выполняете дополнительные задания, чтобы закрыть задолженность. Если что-то не устраивает, я вас слушаю. — Всё понятно, Хиросе-сенсей! — спохватившись за собственную оплошность, постарались студенты сгладить ситуацию, чувствуя под пронизывающим взглядом преподавателя предпочли принять установленные рамки, нежели противостоять. — Замечательно. Тогда открываем тетради и записываем название темы. И напоминаю, что все темы, которые мы изучаем, будут на экзамене, так что у вас должны быть все конспекты. После занятий сдадите мне тетради. Все, без исключения. С этими словами, Хироки, озвучив тему занятия и под обречённый вздох студентов приступил к чтению лекции. Не было причин отрицать то, что репутация у Хироки была действительно заслуженной. Хироки был справедлив, но и в это же время строг, особенно когда дело касалось академической успеваемости, который держал ситуацию под контролем, не позволяя студентам расслабиться. В его взгляде чувствовалась внутренняя сила, которая заставляла уважать его мнение и соблюдать установленные правила. На протяжении лекции, тянущейся подобно сумрачному туману, Юу прилагал все усилия для того, чтобы сосредоточиться, аккуратно выводя каждый иероглиф в тетради, да только его мысли ускользали, теряясь в желанном образе, затмевая остальное. Не в силах оторвать своего взгляда от Хироки, скользнув вдоль его фигуры, примечая каждое его движение, отдающейся особой элегантностью, чей голос, как шёпот ветра наполнял каждую клеточку студента тихим трепетом, а губы против воли растянулись в нежной улыбке. Как же порой хотелось, чтобы он был только его и ничей более. В голове всплывали образы, уносящие его за пределы этого мира. Как бы это было — просыпаться утром, ощущая его присутствие рядом, и оставлять поцелуи на каждом участке его тела, не в силах вдоволь насладиться. Или, укутавшись в плед, вместе читая роман утопали в тёплых объятиях друг друга, не желая отпускать. Да и он мог бы просто держать его за руку, чувствуя, как его пальцы сжимались ответным прикосновением. Юу бы отдал многое, лишь бы однажды ощутить его рядом и никогда не отпускать. Однако, столь сладкие грёзы, стирающие границы между мечтами и реальностью разрушило лёгкое прикосновение соседки по парте, от взгляда которой не укрылась ни одна деталь. И наклонившись ближе, Виктория произнесла тихим голосом, в котором прослеживались нотки недоумения: — Я, конечно, всё прекрасно понимаю, но мне кажется тебе стоит спуститься с небес на землю. Ты уже который раз пишешь иероглифы, которые никак не вяжутся с содержанием лекции. От внезапных слов однокурсницы, в голосе которой мелькнула ирония, лицо юноши вспыхнуло огнём. И осознание собственной растерянности обрушилось на него сильным ураганом. На мгновение отложив ручку, Юу вчитался в написанное и его тут же окатило волной стыда, которого ни в жизни не испытывал. Между написанным материалом лекции мелькали строки, повествующие о пылких чувствах к Хироки, полные нежных образов и тайных желаний. Не в силах поверить в то, что видел перед своими глазами, его сердце бешено заколотилось, грозясь вырваться из груди. Как он мог допустить подобную оплошность? По всей видимости, в порыве мечтаний он начисто забыл, где находился, и позволил своим сокровенным мыслям просочиться на бумагу. Хотелось просто провалиться сквозь землю. — Извини, задумался, — признался юноша и на мгновение улыбнулся, стараясь таким образом скрыть накатившую на него тревогу. В этот самый момент, в аудитории, погруженную в тишину и слышался лишь размеренный голос преподавателя, читающий материал, раздался резкий звук того, словно из тетради за раз решили вырвать несколько листов. Звук был столь внезапным и громким, что в один миг привлек внимание. Этого вполне было достаточно для того, чтобы преподаватель остановил лекцию, окидывая пронзительным взглядом аудиторию, погрузившуюся в угнетающую тишину. Виктория, взглянув в сторону Юу, яростно сжимающего вырванные страницы, тихо выдохнула, прежде чем выхватить листы из его рук. И стоило девушке заглянуть в затаенные строки однокурсника, обнажающие душу, как её глаза широко распахнулись. Хватило одного имени, чтобы понять, в чём обстояла проблема. — Да ты наверняка головой ударился, — шепнула Виктория, не удержавшись от ироничной усмешки, и отбросила в сторону белокурые локоны, склоняясь ближе. — Я сохраню. Потом верну. Но, ради всего святого, не улетай в мир грёз на занятиях, иначе ничем хорошим это не закончится. На слова девушки, чей голос оставался твердым, но с отголосками тихой заботы, Юу предпочел ничего не говорить и отвернулся, избегая её взгляда, словно проникающий глубоко в душу. Всё казалось таким зыбким, как вода, из которой едва ли можно что-то выудить. Юу старался сосредоточиться на лекции и перевернув страницу тетради, но жар, пробирающийся к лицу, от которого трудно было избавиться, поглощал его мысли полностью и безвозвратно. Все его мысли были только об одном единственном. Этот человек был таким же недосягаемым, как звезда, сверкающая высоко, где-то в бескрайних небесах. Если бы не эта лекция и различия в социальных статусах, возможно всё было иначе. — Куросаки-кун, — внезапно, размышления юноши разорвал твердый голос Хироки, возвращая в реальность.— Если у вас есть время отвлекаться, то напомните, о чём я только что говорил? Стоило в повисшей тишине преподавателю обратиться к Юу твёрдым тоном, ожидая ответа, как юноша вздрогнул от неожиданности, стараясь собраться с мыслями. Этот голос, что будоражил его разум, теперь как ледяной дождь, который пробуждал от сладкой растерянности и возвращал его в жестокую реальность. Как он мог настолько погрузиться в свои фантазии, что потерял нить лекции? И краем глаза уловив, что взгляды студентов были устремлены прямо на него, это вызвало у студента не столь приятные ощущения. Внутри что-то сжалось. Юу сделал несколько глубоких вдохов, стараясь вернуть себе контроль, и коротко бросив свой взгляд на записи однокурсницы, постарался усмирить в сердце полыхающую бурю. — На лекции мы разбирали архетипы персонажей из «Одиссеи», — стараясь придать своему голосу уверенность, ответил Юу на заданный вопрос, подняв свой взгляд на преподавателя, в глазах которого сверкало неудовлетворение. — Прекрасно, — произнёс Хироки спокойным тоном, таким образом обозначая, что суть лекции студент уловил. — Тогда может расскажите подробнее? Думаю, вам есть, что сказать, Куросаки-кун. На несколько мгновений воздух в аудитории застыл. В груди Юу словно зазвенела тонкая нить, натянутая до предела. Предполагал, что заданный вопрос было проверкой, чтобы убедиться в том, что студент действительно вник в суть, но всё равно позволил себе попасться. При взгляде в глубокие глаза Хироки, чей взор ожидал подробных разъяснений, сердце альфы забилось в усиленном ритме, как если бы оно пыталось вырваться из груди. Все слова, которые он собирался произнести, будто испарились, и Юу остался лишь с ощущением пустоты, заполняемой всё нарастающим чувством тревоги. Он сделал глубокий вдох, пытаясь вернуть себе привычную уверенность. — В «Одиссе» архетипы героев строятся вокруг понятий героизма и возвращения домой, — начал Юу, и взгляд скользнул по чертам преподавателя, задерживаясь на губах. Судорожно выдохнув, он старался отогнать от себя вспыхнувшие мысли. Не об этом ему стоило думать. — Одиссей олицетворяет образ сложного героя, стремящегося преодолеть трудности и вернуться в свою родную землю, к семье. Но также важен и образ Пенелопы, чья верность и терпение становятся центральными темами. Данные образы — не просто символы того времени, но и глубокие метафоры борьбы с самим собой. Внимательно выслушав ответ студента, Хироки не подавал ни малейших признаков удовлетворения или недовольства. Взгляд мужчины оставался сосредоточенным, обдумывая каждое слово студента. С одной стороны ответ в действительности верный, но с другой стороны его одолевало нечто необъяснимое, а потому не мог так легко принять данный ответ. Какие отношения связывают Куросаки Юу и Мотидзуки Норио? И учитывая, как они выглядели со стороны, возможно между ними явно что-то мелькает. Но лишь одна мысль об этом вызывала у него боль. Не должен даже вообще допускать подобные мысли. Никогда. «Значит, всё ещё не доволен», — пронзила мысль Юу, и потому заставил себя продолжить. — А ещё, — продолжил Юу, стараясь собраться с мыслями, подбирая слова. — архетипы могут быть рассмотрены через призму внутренних конфликтов героев. Одиссей, несмотря на свою внешнюю силу, постоянно сталкивается с сомнениями и страхами. Пенелопа, в свою очередь, не только символизирует верность, но и внутреннюю борьбу между желаниями и долгом. Это не просто картина античного мира, а размышление о человеческой природе, которое остаётся актуальным и по сей день. С каждым словом Юу чувствовал себя немного увереннее, хотя внутри всё ещё горел огонь. Юноша старался не смотреть на Хироки, чтобы не позволить своим мыслям сбиться с пути, но как оказалось, это было выше его сил. И тем не менее, он продолжал, заставляя слова вырываться из себя, как если бы они были единственным способом укрыться от собственных чувств. Если бы они только вновь остались одни в аудитории, он бы позволил себе отбросить все формальности, сказав всё как есть. — Хорошо, Куросаки-кун, — произнёс преподаватель, чей голо сохранял ту же холодную непроницаемость, что было ощутимо в общем молчании, которое вновь поглотило аудиторию. — Только вот в следующий раз постарайтесь не забывать, где вы находитесь. Столь твердых слов, в которых звучало предупреждение, вполне было достаточно для того, чтобы Юу почувствовал облегчение. И коротко кивнув в знак согласия, стараясь согнать с лица жар, он перевёл взгляд на страницы тетради, стараясь сосредоточиться на занятии, отгоняя прочь бушующие мысли, сбивающие с толка. Как только выдохнув с удовлетворением, на мгновение бросив взгляд в сторону студента, который, крепко сжал в пальцах ручку, Хироки возобновил лекцию. И стоило юноше положить записывать материал, оттеснив прочь яркие порывы, как тихий голос Виктории застал его врасплох. — Не думала, что ты бываешь настолько убедительным. Выкрутился, — усмехнувшись, девушка кинула быстрый взгляд в его сторону. Можно сказать, в её словах звучало напоминание, что эта ситуация не стала такой катастрофой, как юноша себе представлял. — Значит всё же вернулся на землю. Вместо слов, которые были излишними, Юу лишь коротко улыбнулся, не отрываясь от написания лекции, скрывая в сердце горящий огонь. Возможно и правда выкрутился, но лишь на половину. Потому что его спасли собственные знания. Не сказать,что он с превеликим удовольствием читал классические произведения, которые необходимо знать для анализа на занятиях, но приходилось с особым усилием себя заставлять. И главной мотивацией было то, что возможно таким образом сможет заглянуть в душу дорогого человека. По этой причине сориентироваться ему не предоставило труда. Да и кажется Хироки давно его не спрашивал на занятиях, а потому это вызвало у студента сильный выброс эндорфинов. Будь такая возможность, Юу бы на каждом занятии отвечал на любой его вопрос, только бы удержать на себе желанный взгляд, как можно дольше. Отбрасывая мысли о преподавателе прочь, Юу сосредоточился на занятии, крепко сжимая ручку в руке. Не о том ему следовало думать. Лекция тянулась бесконечно долго, что, казалось, длилась целую вечность. Стрелки на часах двигались мучительно медленно, и каждый шорох, каждое движение в аудитории только сильнее подчеркивало напряжённую атмосферу, которая словно и не собиралась спадать. Внимание студентов было вновь поглощено написанием материала, которые переодически вступали в дискуссию с преподавателем для разъяснения отдельных моментов. И при взгляде на своих однокурсников, которые не упускали случая задавать уточняющие вопросы, таким образом привлекая внимание преподавателя к себе, сердце Юу охватило яростным огнём. Крепко сжимая пальцами ручку, альфа, сцепив зубы между собой, продолжал записывать лекцию. Почерк временами сбивался, но рука не собиралась останавливаться, иначе тогда точно потеряет над собой контроль. Наконец, когда прозвенел долгожданный звонок, знаменующий о завершении лекции, по аудитории пронесся вздох облегчения. Студенты, словно очнувшись от долгого сна, стали собираться, оживлённо переговариваясь между собой, сдавая тетради на учительский стол, перед тем, как покинуть помещение. Юу, стараясь унять волну бушующих чувств, со вздохом закрыл свою тетрадь, убрал в свою сумку. Наблюдая за удаляющимся шагами однокурсников, альфа внезапно ощутил руку на своём плече. Обернувшись, он встретился со взглядом Виктории, которая протянула ему вырванные листы из тетради, скрывающие его сокровенные мысли. — Держи, Ромео — тихо произнесла девушка, чей голос сквозил лёгкой иронией. — Красиво пишешь, но всё же, будь впредь более бдительным. Вместо лишних слов, Юу взял листы из рук девушки, поспешно убрал в сумку, стараясь скрыть как можно дальше от глаз, чувствуя, как к лицу приливает жар. Он был благодарен Виктории за её деликатность, но больше всего ему хотелось забыть об этой ситуации. Как только след девушки скрылся за дверью аудитории, оставляя за собой лёгкий шлейф цветочных духов, альфа глубоко выдохнул. Только стоило ему застегнуть сумку, перед тем, как спуститься по ступеням, проходя между рядами парт, на короткий миг ощутил на себе прожигающий взгляд Ясухиро, который сдавал брату свою работу на проверку. И на мгновение столкнувшись взглядам, в которых полыхали яркие огни, альфа, с недовольством пробурчал и словно бы ненароком задевая плечом однокурсника, вместо лишних слов метнулся к двери, резко закрывая за собой. Оставшись вновь наедине с преподавателем, словно отделенные от внешнего мира, Юу, собирался сделать шаг,но ноги будто сдавило тяжестью. Тишина в аудитории звенела в ушах, не позволяя сделать и вздоха. Слов попросту не находилось. Не в силах даже взглянуть в глаза дорогого ему человека, как внезапно за спиной раздались тихие шаги, прежде чем ощутить тепло рук, от которого тело пронзило холодом, а в груди разлилось жаркое пламя. — Хи... Хиросе-сенсей? — он с неверием мягко сжал его руку в своей, остерегаясь, что это мгновение может тотчас раствориться в воздухе. Никогда прежде Хироки не проявлял инициативу в подобном, потому что сам же ставил эти границы. — Выглядишь слишком напряжённым, Юу-кун. Всё в порядке? — не удержался Хироки от вопроса, чей глубокий голос обжигал шею, словно горячий порыв ветра, скользящий по коже. В нём не ощущалась привычная отстранённость, скорее невероятное тепло и нечто неуловимо личное, заставляющее сердце Юу биться в груди с мучительной силой. От неожиданных прикосновений Юу закусил губу, сдерживаясь от желания обернуться. Внутри бушевал огонь, плечи дрожали под его руками. Он не мог позволить себе лишнего, чтобы не разрушить этот миг. Неужели это своего рода отклик? Возможно. Только не мог сказать этого наверняка. — Всё… всё хорошо, — почти беззвучно ответил он, стараясь унять дрожь в голосе от обилия переполняющих его чувств.— Просто… много всего накопилось за эту неделю. В некоторой степени это было чистой правдой. Не смеет даже пытаться солгать человеку, который читал его, словно раскрытую книгу. Юу был морально измотан от накопившейся учёбы и новыми свалившимися обязанностями, а потому было даже удивительно, что не лишился рассудка. И накопившееся напряжение наконец дало волю. Все те взгляды, что выскальзывали между строк, и мысли, что он прятал между строчек своих сочинений, это всё, что имело для него значение. И прикосновения, которыми он так дорожил. Между ними на мгновение повисла тишина, сопровождаемая глубокими вздохами, которые смешивались в один ритм. Хироки, словно лишенный дара речи, шумно выдохнул, прильнул к спине студента, чьи пальцы медленно скользили по его груди, ощущая учащенный ритм сердца, который казалось почти невозможно унять. Не хотелось даже отстраняться. — Ты хорошо справился сегодня, — прошептал Хироки, чей голос скрывал океан невыраженного. — Честно говоря, я даже скучал по твоим ответам на занятиях. Прошу прощения, на этот раз это было моим личным желанием услышать твой голос. Замерев, Юу ощутил как тело отзывалось на каждое его слово, пронизывающее изнутри. В голове возник хаос, и, несмотря на попытки сохранить спокойствие, его пальцы, сжимающие сумку, дрогнули. Он не знал, что ответить на эти слова, которые звучали так лично, вызывая бурю эмоций. — Хиросе-сенсей. Вы сейчас серьезно?— не удержавшись от порыва, мог он только выдавить из себя, чувствуя, как слова, словно застывшие в горле, даются ему с трудом. Все его мысли в один миг смешались воедино. Между ними повисла тишина, которая замерла в ожидании. Студент не знал, как совладать с нахлынувшей волной огня, обжигающей от такой близости, перехватывая дыхание. Хироки медлил с ответом, взвешивая каждое слово, а пальцы непроизвольно сжали ткань рубашки юноши без намерения отпускать. Глубоко вздохнув, он словно боялся нарушить хрупкое равновесие. Воздух между ними казался плотным, натянутым, как струна, готовая оборваться в один миг. — Да, — выдохнув, ответил Хироки тихим голосом, словно убеждая самого себя. На мгновение его пальцы замерли, словно колеблясь, но в следущий миг его рука скользнула по его плечу, оставляя после себя тепло. Повисла напряжённая тишина, прерываемая лишь учащённым дыханием Юу, сердце бешено колотилось в груди, отбивая неистовый ритм, готовое вырваться наружу. Слова Хироки звучали как музыка, заставляя забыть обо всем на свете. По этой причине юноша не осмеливался сделать и шага, остерегаясь разрушить это хрупкое умиротворение, о котором в глубине души очень долго мечтал. Не в силах сдержать переполнявшие его эмоции, Юу медленно развернулся, оказавшись к Хироки настолько близко, стоило только протянуть руку. Вглядываясь в знакомые черты, его сердце замерло на мгновение, прежде чем провести пальцами по скулам. Безусловно прекраснее всех в этом университете. Но даже сейчас, когда расстояние между ними почти исчезло, Юу не мог до конца в этом удостовериться. Внезапно, в этот самый миг, лицо мужчины полыхнуло обжигающим огнём, перехватывая дыхание, отдаваясь пронзительной болью в висках, и не в силах твёрдо держать опору, едва ли не оступившись, упал в крепкие объятия изумлённого студента, чьи пальцы мягко легли ему на лоб. Только стоило ему соприкоснуться с нежной кожей, как Юу резко отдёрнул руку, словно коснулся раскаленного металла. Он вздрогнул,но не посмел отстраниться. — Я ведь предупреждал. Удивительно, что вы смогли продержаться столько времени, — с недовольством произнёс Юу, чувствуя, как от касания к коже Хироки по его руке пробежала волна энергии. Горячее дыхание преподавателя обжигало шею, его тело стало тяжёлым в руках студента, и, казалось, вся уверенность, с которой только что говорил, растаяла, как снег под солнцем. — Всё в полном порядке, — с трудом произнёс Хироки, словно борясь с пульсирующей болью. — Это пройдёт. — Ничего подобного, — твёрдо произнёс он, отчётливо уловив скрытую ложь. В его голосе не было обычной чёткости, взгляд слегка затуманен, как у человека, на грани потери сознания. Хироки попытался отстраниться, но тело подвело, и потому пришлось положиться на протянутую руку помощи о которой никогда и не просил. «Почему именно сейчас? Я проверял график. Ещё даже неделя не прошла», — пронеслось в голове мужчины, проклиная собственный организм, который решил, что это самый подходящий момент для выработков гормонов в присутствии альфы. В этот самый момент, Юу успел перехватить его, прежде чем мужчина окончательно потерял равновесие, притянув ближе, как будто это было не просто необходимостью, а порывом куда более глубоким. Тепло чужого тела обожгло сквозь ткань, а дыхание, всё чаще сбивающееся, заставляло сердце Юу учащённо биться. Это было не похоже на него. Ведь он был вечно сдержанным, острым, будто всегда держал мир на кончике пера. Сейчас он выглядел слишком хрупким. Юу стиснул зубы между собой, проводя пальцами по его волосам, ощущая, как в воздухе начал просачиваться тонкий запах северного дыхания, охватывающий горные вершины, сплетаясь с благоуханием нежных трав, дополненный сладковатым оттенком мёда. До этого он не чувствовал его так явно, как сейчас. Потому что был тщательно скрыт. — Я должен был всё контролировать, — признался Хироки тихим голосом и осторожно отстранился. Он чувствовал, как поднималась температура, как будто всё тело пронизывает жар, особенно в тех местах, где к нему прикасался Юу. Проклятый организм, проклятая чувствительность. И это не было связано только с физическим состоянием. Альфа. Он чувствовал его слишком остро. — Я омега. Не бета, как многие думают. Внезапное признание пронзило сознание, словно иглой. Юу остолбенел. Взгляд замер на лице Хироки, будто время остановилось. Его мир, казавшийся уже достаточно зыбким, теперь пошатнулся окончательно. Ни слова, ни жеста — только учащённое дыхание, и в ушах всё ещё звучало это признание. Быть того не могло. Но реальность говорила об обратном. — Что? — только и смог выдохнуть он, с трудом справляясь с накатившей волной мыслей. — Но… почему… почему вы… Не в силах подобрать слова, Юу чувствовал, как его сердце тяжело бьется в груди. Всё, что он знал, треснуло под напором этой сокрушительной правды. Омега. Это слово звучало как удар, от которого не было укрытия. В его сознании метались мысли, не давая покоя. Как он мог не заметить этого? У Хироки не могло быть слабых сторон — не в том образе, в котором Юу его держал. Властный, собранный, сдержанный. Холодный, как утренний иней. Но никак не полностью противоположный самому себе. Можно сказать, его легко обвели вокруг пальца. — Скрывал? — Хироки на мгновение усмехнулся, прежде чем потянутся к своему портфелю, доставая оттуда баночку с таблетками, которые позволят унять эту невыносимую боль, перед тем, как достать одну из множества других и принять. Этого вполне хватило, чтобы после мгновения неприятных ощущений вновь вернуться к привычному образу, словно ничего и не было.— Потому что иначе не выжить в этом мире. — С чего вы так решили?— с недоумением поинтересовался Юу, словно стараясь осознать смысл сказанного. По сути он прекрасно знал, что за этим скрывалось. Разница в социальных сословиях. Как бы прискорбно не звучало, но он прав. Абсолютно. — Это работает не во всех случаях. В ответ, на его слова, Хироки предпочёл молчание, опуская взгляд на стопку тетрадей, не собираясь оборачиваться в его сторону, собираясь перевести дух. Тишина между ними вновь стала плотной, насыщенной не сказанным, как тяжёлое покрывало, которое не удавалось сбросить. Казалось, в этот самый момент юноша вновь видел перед собой недоступного и холодного человека, которого знал весь факультет, словно этого мгновения не было и вовсе. — Возможно, но не в моём случае, — наконец выдохнув, произнёс Хироки твёрдым тоном, чувствуя, что привычное спокойствие возвращалось к нему, а невыносимая боль постепенно отступала, позволяя вдохнуть с облегчением. — Я слишком хорошо знаю, как быстро у людей меняется взгляд, стоит им узнать правду. Даже те, кто раньше относился с уважением, начинают смотреть иначе. Этот мир слишком жесток и потому ничего не изменить. Голос Хироки звучал ровно, но в нём чувствовалась усталость — не только от боли, но от тех лет, что он провёл, подавляя свою природу и пряча свою уязвимость за ледяным спокойствием. Теперь он стал отчётливее осознавать его попытки отстраниться и сохранить расстояние. Всё ради того, чтобы впоследствии не ждать подводных камней от того, кому открыл сердце. Юу долгое время сохранял молчание, не спуская с него взгляда, в котором тревога переплеталась с гораздо более мягким. И не было смысла отрицать, как много на самом деле значит для него этот упрямый и отчуждённый мужчина, который, несмотря ни на что, оставался невероятно красивым. Да и горящий в сердце огонь говорил за ярче любых слов. — Хиросе-сан, — выдохнув, обратился он к нему мягким голосом, предпочитая оставаться на месте, не желая разрушать возникшее между ними расстояние. — Вам не стоит быть другим рядом со мной. Даже если, как вам кажется, это стирает многие неприятности. На обращение, которое прозвучало без звания и формальностей, скорее тихо, почти с нежностью, словно его коснулись самой сути, заставило Хироки вздрогнуть и обернуться, но пальцы, сжимающие край стола легко дрогнули. Он не ожидал этих слов. Совсем. Он ожидал любого расклада событий, но точно не того, что услышал. И не был готов к голосу, который звучал слишком искренне, что не оставлял ни одного шанса на отступление. Всё внутри Хироки словно напряглось, а затем начало медленно оттаивать, как лёд под весенним солнцем. — Ты даже не представляешь, что говоришь, — его голос дрогнул, который звучал почти шепотом. — Этого быть не должно. Только слова, непроизвольно сорвавшиеся с уст, уже прозвучали, и их невозможно было забрать обратно. Юу стоял, будто окаменев, ощущая, как всё вокруг приобретало резкие очертания. Каждое движение Хироки, всё становилось невыносимо значимым. Хотелось преодолеть вновь возникшую между ними пропасть, но не смел. — Мне неважно, кто вы по вторичной принадлежности. Это уже не имеет для меня особого значения. Ведь я вижу перед собой только вас. Знаете, больше всего меня привлекает ваша непоколебимость и острота ума. Ваша уверенность, и то, как вы отстаиваете свои убеждения. Это то, что я ценю в вас больше всего. И поверьте, кем бы вы не были, я приму вас любым. Столь искреннее признание стало последней каплей. С изумлением взглянув на студента, сердце Хироки пропустило сильный удар. Каждое слово впивалось в сознание, заставляя испытывать волну ярких чувств, которые прорывались сквозь возведенную стену. И теперь, смотря в ясные глаза студента, к своему недоумению, он осознал самое главное. Влюбился в своего студента и это необратимо. Отрицать уже бессмысленно. Хироки отчётливо чувствовал его запах, который отпечатался в памяти и пытался унять вспыхнувшую бурю. Каждый раз было невыносимо сдерживать себя под напором его искренности, а от прикосновений кожа горела огнём. Возможно Ясухиро был тогда прав, когда утверждал,что не каждый противоположный пол жесток, и даже среди них будут исключения. Тот самый человек, для которого будешь считаться самым ценным сокровищем. Он действительно существует. Только не желал этого замечать. Собравшись с мыслями, Хироки, оттолкнувшись от стола, сделал несколько осторожных шагов в его сторону, словно остерегаясь, что это разрушит хрупкое мгновение. Его взгляд теперь был наполнен трепетным теплом, как будто впервые за долгое время он позволил себе быть самим собой. Остановившись на короткий миг, мужчина первое время метался, прежде чем сократить между ними расстояние и потянуться, прикасаясь пальцами его щеки, чувствуя обжигающий огонь, проникающий глубоко под кожей и замирающий в груди. Это оказалось слишком тонким, почти невесомым, но обожгло куда сильнее любых слов. И на мгновение пересекаясь с изумлённым взором Юу, который, не предпринимал попыток, чтобы отстраниться, Хироки, крепко вцепившись пальцами в ткань его рубашки, приподнялся на носках и мягко коснулся его губ, более не в силах иначе выражать то, что таилось в глубине самого сердца. Это было словно прикосновение инея, который внезапно начал таять под солнечными лучами. Не в силах поверить в происходящее, Юу замер, словно громом пораженный. Это было настолько неожиданно, что казалось сном. Но тепло его тела, тонкий запах, который смешивался с его собственным, всё это слишком сильно ощущалось, чтобы оставаться игрой его воображения. Альфа не посмел даже пошевелиться, не смея разрушить это мгновение, остерегаясь, что Хироки отстранится и всё исчезнет, словно пыль. Вкус чужих губ оказался настолько сладким, чем он мог себе представить, и это выводило из равновесия. Его разум стремительно пытался осознать — это действительно происходит. Столь желанные губы были такими мягкими и манящими, что выбивало под ним опору. И всё, что казалось невозможным — строгий, холодный и недоступный Хироки — прижимался к нему, словно это был последний шанс дышать. Сумка в один миг соскользнула с плеча, с грохотом падая на пол. Пальцы Юу мягко коснулись талии Хироки, притягивая его к себе, чувствуя, как учащается его сердцебиение, он позволил себе утонуть в этом поцелуе, отвечая на него с той же сладостной нежностью, которая давно жила в сердце. В этот момент он был готов на всё, лишь бы показать Хироки то, что его чувства искренние и он никогда не отступит.