Melt the ice of your heart

Столовая в университете кишела удушающей атмосферой и громкими разговорами, впрочем, как это было в любой другой день. Понятия не имел, по какой причине он посещает это злополучное место изо дня в день. Точно, его едва ли не силком затаскивает однокурсник под предлогом, что ему нужна компания. Так он ему и поверил. Намного лучше было бы сходить в ближайшее кафе, и то лишних проблем можно было избежать. Оглядываясь по сторонам, мысли альфы то ли дело, что метались, подобно ярким искрам, вспыхивающих в небосводе. На мгновение прикоснувшись пальцами к своим губам, на которых всё так же ярко горел след от поцелуя, оставляя после себя сладостное послевкусие, словно бы искушая повторить это вновь, Юу не смог сдержать мягкой улыбки. От вспыхнувшего желания его лицо обожгло огнём, заставляя сердце биться быстрее. Омега. Никогда бы в жизни он не подумал, что настолько закрытый человек на деле скрывался от самого себя. Яркая искра всё ещё тлела глубоко под кожей, давая о себе знать в каждом касании воздуха. Юу почти не слышал гомон студентов вокруг, словно это происходило за пределами этого мира. Тепло, растекающееся по телу, не имело ничего общего с запахами столовой или окружающим шумом, ведь оно шло изнутри. От воспоминания, от взгляда, которым на него смотрел Хироки и от того, как его пальцы касались его с такой нежность, словно остерегаясь разрушить хрупкое мгновение. — Ты точно в порядке? — внезапно раздавшийся голос однокурсника выдернул его из мыслей, щёлкнув пальцами перед лицом, продолжая с тем же стремлением есть лапшу с мясом, крепко сжимая пальцами палочки, словно первые занятия полностью лишили его энергии. Раздавшийся вопрос со стороны Рюу заставил студента вздрогнуть. И будто выныривая из глубин собственных воспоминаний, Юу посмотрел в сторону однокурсника, чей взгляд сочетал в себе ироничную усмешку,смешанную с обеспокоенностью. Как ему стало известно, Рюу всегда замечал то, что от других ускользало. Да и его реакция на происходящее была очень откровенной. Создавалось такое впечатление, словно перед ним Юу как открытая книга. — Что? — словно очнувшись от своих мыслей, Юу, который долгое время крепко сжимал палочки, так и не притронувшись к едва остывшему карри, стараясь скрыть волнение, что так ярко отражалось на лице. — Ничего, — отмахнувшись, произнёс альфа, не удержавшись от усмешки, откидывая упавшие на глаза светлые пряди. — Просто у тебя такое выражение, словно побывал на семьмом небе и по всей видимости не собираешься возвращаться. От настолько очевидного замечания, Юу, нахмурившись, отложил палочки и сделав глоток чая, прежде чем откинуться на спинку жёсткого стула, с недовольством взирая в его сторону. — Замолчи, — пробурчал он, не особо удовлетворённый тем, что собеседник старается проникнуть в его душу. — Я просто… задумался. — Да-да. Про философский смысл Ниндзё. Знаем мы, что на деле за этим скрывается, — усмехнулся Рюу и опираясь локтями о стол, наклонился ближе. — Так. Учитывая твоё весьма красноречивое выражение лица и тот факт, что ты рассеянный уже как пятнадцать минут, у меня два варианта. Либо ты наконец поговорил с Хиросе-сенсеем по душам, иначе бы тебя просто так не задержали, либо твои чувства отвергли. Впрочем, оба варианта звучат как катастрофа, так что даже не знаю, какой тебе больше подходит. На подобного рода варианты, взор Юу помрачнел ещё больше и потому он не сразу ответил. Альфа глубоко вздохнул, словно пытаясь стряхнуть остатки наваждения. Было слишком самонадеянно, рассчитывая, что Рюу не заметит ничего. Он всегда видел больше, чем нужно. Слишком чуткий, слишком внимательный — порой до раздражения. — Ни то, ни другое, — наконец выдавил он чуть тише, чем хотел. — И прекрати. Если говорить откровенно, то ему меньше всего хотелось вообще делиться с кем-либо тем, что хотелось сохранить в сердце. Всё, что происходило в аудитории — слишком хрупкое, почти личное. Казалось, если озвучить это вслух, всё рассыплется, как пепел под порывом ветра. Поцелуй, его пальцы, коснувшиеся кожи, глаза, в которых он впервые увидел не холод, а что-то похожее на...тепло. Для него это было слишком сокровенное, которое желал оставить только между ними, никем другим. Только, словно бы прочитав по взгляду, полного замешательства, и слова тому подтверждение, вызвали у Рюу изумление. На короткий миг его глаза широко распахнулись, не в силах поверить в услышанное. Не стоило даже применять умения чтения между строк, когда всё говорило об одном. — Ты это сейчас серьезно? — стараясь совладать с вспыхнувшими эмоциями, спросил Рюу, думая, что ослышался, но последовал лишь утвердительный ответ. — Более чем, — кивнул Юу, глубоко вздыхая, стараясь усмирить колотящееся в груди сердце, которое словно бы выдавало то, что хотелось скрыть. — Повторять не собираюсь. — Быть того не может, — собираясь с мыслями, признался Рюу, словно столкнулся с чем-то невероятным. —Кажется мир точно разрушится в ближайшее время, если даже Хиросе-сенсей способен на чувства. А ведь я думал, что в его сердце только лёд, высокие требования и списки для отчисления. В ответ, на его слова Юу не мог удержаться от лёгкой усмешки, скользнувшей по губам, на подобного рода характеристику. В этом он прав, потому что подобное не так и далеко от действительности. Жёсткий, требовательный, но такой притягательный мужчина, от которого сложно оторвать взгляда. При каждой мысли о нём его словно опаляло огнём. Юу глубоко вздохнул, позволив себе на мгновение вновь вернуться в тот самый миг. Лёгкое покалывание в пальцах, будто они всё ещё хранили тепло чужой кожи, не проходило. Не зря он избегал подобных разговоров. Всё в нём протестовало — обнажаться даже перед тем, кто, по сути, знал его лучше других. Может, именно поэтому Рюу так его и раздражал. — Если ты скажешь ещё хоть слово, я тебе врежу, — тихо бросил он сквозь зубы, метнув в его сторону мрачный взгляд, прежде чем сделать глоток чая, стараясь успокоить накалившиеся нервы. — Обязательно, — усмехнулся Рюу, с трудом доверяясь словам, которые выдавали эмоции собеседника, не спуская с него лукавого взгляда, словно бы сама ситуация казалась для него довольно увлекательной. — Я даже хочу на это посмотреть. Внезапно, среди гомона столовой, звяканье посуды, громкого смеха, раздался отчётливый стук каблуков, приближающийся к столу. Девушка, чьи длинные волосы были собраны в плетёный узел, придающие собой образ элегантности, словно сошедшая со страниц романтической истории, привлекая все взгляды, поставила поднос рядом с Рюу, поправляя складки юбки, прежде чем опуститься за стол. — Накаджима-кун, прекрати уже его допытывать, — с недовольством произнесла Мизуки ровным голосом, с бросив на него укоризненный взгляд, прежде чем взять изящными пальцами чашку с сэнтя и сделать небольшой глоток. — Иначе только раззадоришь. — И не собирался, — все же уступил Рюу под давлением ее пронзительного взгляда, чувствуя, как горит лицо в ее присутствии, и поспешно отвернулся. Вся уверенность мгновенно испарилась. — Этсуко-сан, — вздохнув с облегчением от вмешательства девушки, словно цепляясь за ветвь, вытаскивающую его из пропасти, и благодарно посмотрел на подругу. Этого было достаточно, чтобы прежнее напряжение постепенно рассеялось, сменившись умиротворением. И вновь взяв палочки, он продолжил есть карри, будто вздохнул свежий воздух. — Спасибо. — Обращайся, — произнесла девушка красноречивым тоном, от которого Юу едва не обдало морозом, ведь подруга, которую он знал, никогда не предпочитала такой стиль общения, и пальцы против воли крепко сжали палочки. — Кстати, как у тебя дела, дон Жуан? Что-то в последнее время тебя не видать. Внезапное обращение, которым подруга скорее таким образом предупреждала о том, что порой даже ласковый взгляд мог стать роковым, застало Юу врасплох и он едва не подавился. На короткий миг взгляд Мизуки стал слишком пристальным. Она слишком хорошо знала и не было причин для того, чтобы отрицать. — Не называй меня так, — с трудом выдавил он голосом, звучащим как мольба, и слегка нахмурился — И вообще, я занят. Учёба, проекты. Сама знаешь. — Скажи это себе в начале года, — с недовольством произнесла Мизуки, немного отпив горячего напитка, ааа голосе которой отчётливо читался укор, напоминающий о том, что он не упускал момента, чтобы не подцепить к себе девушку, едва ли не сводя её с ума. — Или станешь утверждать, что этого не было? — Не собирался, — покачав головой, произнёс Юу, избегая взгляда подруги, которая словно пыталась проникнуть в самое сердце, чтобы прочесть то, что точно не следовало. — Говорю же, мне сейчас не до всей этой романтики. — Ну конечно, — не удержался Рюу от ироничного замечания, на что получил убийственный взгляд однокурсника. — Как-то неубедительно. Если так подумать, ещё год назад он был ветром — прикасался легко — давал поводы, бросал взгляды, позволял себе намёки. Каждое его заигрывание были оружием и щитом одновременно. Сколько раз он видел в чужих глазах желание — и никогда не позволял коснуться собственного сердца. Переступить грань. Потому что ему это было не нужно. Никто не цеплял, никто не интересовал настолько сильно, что был готов броситься в омут с головой. Но теперь он отвернулся от тех, кто раньше разжигал яркий огонь. Его стали раздражать чужие взгляды и прикосновения, которые словно оскверняли. Как будто внутри него закрыли дверь, запирая на замок. И ключ находился в руках одного единственного. Ибо среди остальных он стал искал только его взгляд и ничей более. На неоднозначные слова однокурсника, опровергающие скрыть правду от Мизуки, которая из без того прочтёт всё в его глазах, Юу, плотно сжимая губы между собой и не посмел ничего не сказать. Не потому, что не знал, а потому что каждое слово уже горело на губах, отпечатавшись именем, которое он не мог произнести вслух в этих стенах. Хиросе Хироки. Свет его сердца. Ни на кого другого не променяет. Приступая к своему блюду, Мизуки внимательно не спускала своего взгляда с Юу, скользнув по его лицу, отмечая малейшие изменения в выражении, улавливая оттенки эмоций, которые он так старательно пытался скрыть. Девушка знала его слишком хорошо, чтобы поверить в уклончивые ответы. Что-то изменилось, и это было очевидно. —...Ну а теперь взгляни, — продолжала Мизуки твёрдым тоном, часть речи которой юноша благополучно пропустил, пребывая в своих мыслях,и наклонилась ближе. — Летаешь в облаках и даже забыл, что сейчас время обеда. Не понимаю, куда делся твой темперамент, ведь от одного резкого слова вспыхиваешь как огонь. А сейчас молчишь. Я тебя с трудом узнаю. От произнесенных слов подруги спокойным тоном, Юу скривился, но промолчал. Лучше не подливать масла в огонь. Особенно когда Мизуки включала свой «режим старшей сестры», из которого её не так просто было выбить. — Всё у меня в порядке. Просто исчерпал лимит своей энергии, — отмахнулся Юу, намереваясь уйти от ответа, потому что не было желания вдаваться в подробности. — Правда? А я думала, что всё с точностью да наоборот, просто не хочешь говорить правду, — изогнув бровь, с неверием произнесла Мизуки, пряча усмешку за чашкой чая. — Это у него и называется «под контролем», — вставил Рюу между словом и иронично добавил: — Я просто задумался о философии жизни, не надо лишнего драматизма. Разве не так? — Вы оба меня бесите, — Юу устало провёл рукой по лицу, сдерживая рвущейся раздражение от нарушения личных границ. — Прекратите говорить так, будто я в вашей компании отсутствую. Я здесь. И знаете, я сам во всём разберусь. — Конечно разберёшься, — не удержался Рюу от ироничной усмешки и склонившись к уху девушки, тихо добавил: — Когда прекратит так сильно палиться. В ответ, на произнесенные слова Рюу в неоднозначном контексте, Мизуки с изумлением взглянула в его сторону, не зная, что следовало в этом случае сказать. Слова, которые так и вертелись на языке так и не сорвались с уст. Как бы не обстояла действительность, девушка не собиралась питаться довольно интересной информацией, даже если очень хотелось узнать. Значит Юу променял свой «цветник» на одного единственного. Любопытно. Должно быть, этот человек очень важен для него. Плотно сжимая губы между собой, Мизуки не сдержала лёгкого смешка, и мягким движением пальцев отодвинула Рюу от себя, позволив себе выдохнуть. Наблюдая за однокурсником и близкой подругой, которые находились друг от друга слишком близко, перебрасываясь фразами, так и не долетевшие до его слуха, Юу, нахмурившись, и допивая чай, встал из-за стола. Рюу только и умел, как вытаскивать из него то, что он предпочитал скрыть, но когда дело доходило до Мизуки, то терял весь свой запал. Неудивительно. Мизуки достаточно утонченная девушка, на которую часто заглядывались другие, но вся уверенность пропадала тотчас, если посмели причинить ей вред. Потому что именно в эти моменты сталкивались с яростной энергетикой Юу, который всегда оберегал подругу от опасности. Никогда не простит себе, если Мизуки повторит судьбу его сестры. Цеплялась за того, кто довёл её до такого состояния, а по итогу это привело к летальному исходу. Сиори. В последние дни она действительно многое недоговаривала. Но он не придавал этому особого значения. Очень самонадеянно. — Знаете, я наверное всё же пойду, — сказал Юу, разрываясь между желанием поделиться и необходимостью молчать, выбирая второй вариант. Не хотелось утаивать от тех, кто знал его лучше других. Но не мог иначе. Отодвигая стул, он встал из-за стола, и под изумлённые взгляды друзей, которые словно смотрели в саму душу, поспешил покинуть столовую, махнув напоследок. — Удачи провести время вместе. Увидимся на занятиях. Более не говоря лишних слов, альфа скрылся за тяжёлой дверью, отделяющую его от невыносимой атмосферы, царящей в столовой, оставляя за собой шлейф недосказанности. Честно, ему просто банально не хотелось продолжать этот разговор, который точно не довел бы до благоприятной ноты. И на мгновение коснувшись пальцами уровня груди, уловил учащенное сердцебиение, словно предчувствие надвигающейся бури. Слишком много воспоминаний, связанных с одним человеком. Его взгляд, словно омут, однажды затянул в водоворот чувств, от которых не скрыться, а потому каждый раз невольно искал его среди толпы. Безупречный и недосягаемый. Сладкие грёзы о нём порой сводили его с ума, стирая границы реальности. Как же он мечтал ощутить вкус его губ на своих, но никогда не думал, что это воплотится в реальность. Правда в несколько иных обстоятельствах. Это был не просто поцелуй. Крик души. Желание наконец открыться тому, в ком был уверен. Хоть это было не сказано напрямую, но это можно рассчитывать на его ответ. Это уже более, чем очевидно. Пусть они друг для друга учитель и студент, но он клянётся самому себе, что станет для него надёжной опорой. Никто ни о чём даже не будет догадываться. В этом он постарается разобраться. Осматриваясь по сторонам в едва пустующем коридоре, Юу не сразу заметил, как ускорил шаг, словно хотел убежать от собственных мыслей. Тяжёлый ритм сердца, отдающийся в груди гулким эхом всё сильнее смешивал мысли воедино, не позволяя разъединить. Казалось, сама душа кричала о чувствах, которые рвались на свободу. Изнутри всё горело от напряжения, изнываемое желанием забыться, а возможно и вспомнить каждую встречу в самых незначительных деталях. Для него всё ещё ярко ощущались прикосновения Хироки, которые обжигали сильнее огня. Слишком долго юноша ходил по тонкому льду и когда он раскололся, то пред ним открылись собственные последствия. И признание всё также громко звенело в памяти. Омега. Не бета. Никогда бы в жизни не пришёл к такому выводу. Слишком много противоречий. С этими мыслями, Юу остановился у окна коридора, где мягкий свет яркого солнца играл на стекле, отбрасывая рябь теней на холодный пол. Альфа приложил ладонь к холодной поверхности, словно пытаясь удержать в руках всю ту бурю эмоций, что рвалась наружу. Невыполнимая задача в данном случае. Этот человек — преподаватель, строгий, непреклонный, будто вечный страж, в одно мгновение разрушил всё представление о себе, добавляя ко всему прочему завесу, за которую пока не мог заглянуть. Потому что стоило только закрыть глаза — и он видел перед собой до боли знакомые черты, что не прогнать из сердца прочь. И самое главное — он не мог определить момент, когда Хироки из образа, вызывающего уважение, стал сильнее тянуть к себе. Он пытался разобраться, но все его попытки оборачивались против него. Создавалось такое ощущение, что эти чувства были в сердце с самого начала, которые прежде не замечал. То самое тепло, которое подбиралось к нему ночью, врываясь в сны, оставляя за собой следы, как ожоги от неостывших слов. Слов, которых никогда не было — и которые он так отчаянно хотел услышать. Внезапно, знакомое прикосновение к плечу заставило Юу вздрогнуть и обернуться. Перед его взором стояла Мизуки, в чьих глазах читалось беспокойство, смешанное с недоумением. Смотря на подругу, с которой разделяло расстояние, альфа не сдержал глубокого вздоха. Не для того он уходил, чтобы девушка пошла его искать. — Куросаки-кун, что происходит? — спросила она тихими голосом, чтобы не привлекать лишнее внимание. — Ты будто не в нашем мире. Вопрос, пронзивший его насквозь, заставил Юу отвести взгляд, не в силах смотреть в её проницательные глаза. Как объяснить ей то, что творилось в его душе? Он и сам не знал, что сказать. То, что произошло — это было нечто большее, чем он осмеливался надеяться. Потому что лишь сильнее прикипел к человеку, который годами прятал свою позицию и сильную боль, скрытую глубоко в сердце. Омеге, который, вопреки всему, был для него сильнее любого альфы. Эта истина казалась невероятной. Ком застрял в горле, не давая говорить. — Всё в порядке, — наконец проговорил он, пытаясь придать своему голосу уверенность. — Просто задумался. Ничего такого. Несмотря на его слова, Юу жаждал поделиться всем, что терзало его, но не осмеливался открыться так просто. Мизуки скептически скрестила руки на груди, но не стала настаивать, хотя в глазах читалось множество невысказанных эмоций. И если близкий друг решится поделиться тем, что его беспокоило, она обязательно его выслушает. Не сейчас, так в тот момент, когда он решится. — Хорошо, — сказала девушка и мягко улыбнулась, оправляя свою юбку. — Но если тебе захочется высказаться, ты всегда можешь рассчитывать на меня. На слова девушки, наполненные искренностью, сердце Юу болезненно сжалось. Знал, что всегда может доверить ей самое сокровенное, не остерегаясь последствий, но точно не в ближайшее время. Это жестоко по отношению к той, которая была его лучом света в этом мире. Но и втягивать в этот хаос сомнений ему точно не хотелось. — Спасибо, — прошептал Юу и позволил себе лёгкую улыбку. — Мне было важно услышать это от тебя. Вместо лишних слов Мизуки кивнула в знак понимания, хоть и с одолеваемым подозрением. Девушка знала Юу достаточно хорошо, чтобы поверить в его слова о том, что всё в порядке. Видела его смятение, слышала его сбивчивое дыхание, но уважала его личное пространство. И хоть Рюу переодически пытался вытащить из него слишком личное, что вызывало слишком бурную реакцию, то Мизуки не пыталась проникнуть в его душу без его согласия. Возможно в этом и крылась причина, почему к девушке у Юу намного больше доверия, нежели до невозможности громкого однокурсника. Порой возникало ощущение, словно Рюу своими словами заводил его в лабиринт из которого выбраться на свободу не представлялось возможным. — Всегда рада помочь, — не удержавшись от лёгкого смешка, произнесла Мизуки тонким тоном, похожий на звон колокольчиков в тишине. Легко коснувшись пальцами его руки, Мизуки развернулась и направилась обратно в столовую. Юу провожал подругу взглядом до той поры времени, пока за ней не закрылась дверь, отставляя его наедине с самим собой. Прислонившись спиной к холодной стене, альфа постарался усмирить в сердце разбушевавшуюся бурю. Стараясь отбросить вспыхнувшие воспоминания, Юу глубоко вздохнул и поправив сползшую лямку сумки, стряхивая с себя остатки мрака, решил направиться в сторону аудитории, в которой предстояло провести ещё несколько часов, внимая лекциям. Каждый шаг отдавался гулким эхом в ушах, словно бы отголоски тех мыслей, которые хотелось запереть глубоко в себе. Только стоило Юу пройти мимо кабинета кафедры с намерением подняться на следующий этаж, как громкий звук, словно кого-то знатно огрели, разрезающий тишину, заставил его остановиться. Осторожно прислонившись к ближайшей стене, его взгляд скользнул к полуоткрытой двери, и стоило разглядеть фигуры преподавателей в кабинете, как глаза в изумлении распахнулись. Юноша был готов к любому раскладу событий, но точно не к тому, что предстало перед его взором. Классный руководитель, который отличался сдержанным нравом в конечном итоге сорвался, оставляя яркий след от руки на коже коллеги, который точно не ожидал такой реакции на свои слова. — Я не намерен подобное более выносить, Накаяма-сенсей,— резко выдохнув, произнёс мужчина, потирая горящую от сильного удара ладонь, не спуская с изумлённого коллеги своего взгляда. Сам от себя не ожидал, что сорвётся таким образом. — Каждый раз вы ведётесь на провокации своего студента. И вместо того, чтобы это уладить, вы усугубляете ситуацию! Это переходит за все рамки дозволенного! — Ямамото-сенсей, разве вы не видите, что Куросаки-сан слишком своевольный? Делает то, что хочет и никто не в силах на него повлиять! — возмутился его коллега, взирая на профессора мрачным взглядом, таким образом напоминая о том, каких проблем доставлял этот студент всему факультету. Удивительно, что юношу до сих пор не отчислили из университета. Собственное имя, произнесённое чужим голосом оттолкнуло от реальности сильнее, чем удар в лицо. Но слова прозвучали чётко, словно выстрел в тишине. Грудная клетка сжалась, как будто сердце рвануло вперёд, опережая все мысли. Он шагнул ближе к двери, не до конца осознавая, зачем. Любопытство? Инстинкт самосохранения? Или всё же то самое упрямое желание не быть кем-то обсуждённым за спиной. Но в этот момент, глядя на обоих преподавателей, он чувствовал себя тенью. Отголоском того, кем должен был бы быть. — Возможно, — с нажимом продолжал Кента, не собираясь уступать. — Я один это вижу, но вы чересчур мягки с ним. Вы его прикрываете, Ямамото-сенсей. Вижу, как вы постоянно пытаетесь сгладить углы. А знаете, что будет, если дать такому как Куросаки-сан волю? Он сядет вам на шею. И знаете почему? Потому что он позволяет себе многое и считает себя лучше других. Никто для него не авторитет. Только ко всему прочему Хироки к нему слишком лоялен, хотя не должен. Не должен выделять его среди других студентов. Это всё потому что пример для подражания прямо передо мной! Молчание, последовавшее за этими словами, было оглушительным. Оно несло в себе недосказанность, что пронзила Юу до основания. Каждое слово било точно в цель — как будто ножом по обнажённому нерву. А от упоминания столь сокровенного для него имени таким снисходительным тоном лишило юноши самообладания. Будто каждое слово, связанное с дорогим сердцу человеком, не тянуло за собой цепь воспоминаний, скрытых глаз, задержанных взглядов и несказанных слов. Против своей воли юноша сжал кулаки. Так вот каково это — слышать, как твой мир становится обсуждением между другими. Не столь приятные ощущения. Юу стоял, словно громом поражённый, слушая то, что не предназначалось для него. То, что желал никогда не слышать. Он хотел отвести взгляд или даже уйти, но что-то держало его на месте. Юу почувствовал, как его сердце бьётся быстрее, а в ушах зазвучал гром. Внутреннее напряжение нарастало, словно цепь, тянущая вглубь тёмной пропасти. Он не мог поверить в то, что только что услышал. Слова, полные горечи и обиды, будто сметали с его плеч всю ту гордость, что он старался поддерживать. Не собирается он это всё выслушивать. В кабинете вновь послышался голос профессора Ямамото на этот куда более собранный, чем прежде: — Осторожнее с выводами, Накаяма-сенсей. Вы не имеете ни малейшего понятия, о чём говорите. И если кто и ставит себя выше других — это вы со своим непримиримым суждением. В ответ, на его слова, Кента презрительно усмехнулся и пересекая между ними границу, не удержался от яростных слов, срывающихся с уст, подобно сильному урагану: — Так вот оно что. Значит, всё же защищаете. Ну конечно, вам ведь виднее, как поступить лучше. Но только потом этот же человек вонзит вам нож в спину в тот момент, когда меньше всего будете этого ждать. Сохраняя достоинство и спокойствие, невзирая на то, что находился на грани самообладания, профессор посмотрел прямо в глаза коллеге, чьи губы всё ещё дергались в насмешливой улыбке. — Вы заблуждаетесь, Накаяма-сенсей. Я защищаю тех, кто стремится и борется. Куросаки-кун в первую очередь человек с глубиной и потенциалом, который вы, похоже, не готовы увидеть. Ваше недовольство — это ваша личная проблема, а не объективная реальность. Не собираясь признавать очевидное, Кента предпочёл ничего не говорить, но в его глазах мелькнула искра раздражения. — Ну конечно, особенно после произошедшего сегодня, — сквозь зубы произнёс мужчина, чьи слова сочились ядовитой иронией, рассчитывая на то, что сможет достучаться до его сознания. — Прямо-таки прекрасный студент. Внезапное упоминание сегодняшнего инцидента утром, Юу ощутил прилив недовольства. Внутренний жар, с которым он до сих пор боролся, вырвался наружу. Он не мог понять, почему это так остро задело его. Вне сомнений, что Накаяма-сенсей приложит все усилия, чтобы добиться его исключения из университета, пусть и не столь благоприятными способами. Более не собираясь выносить подобное, и едва сдерживая выплеск эмоций, Юу собирался распахнуть дверь, чтобы всё высказать, но в этот же миг, рука, крепко впившаяся в его плечо, предотвратила этот порыв. Стиснув зубы между собой, альфа, в чьих глазах полыхало пламя, резко обернулся, и к своему изумлению столкнулся со взглядом того человека, которого меньше всего ожидал увидеть. На мгновение между ними наступила звенящая тишина. Даже воздух, казалось, стал слишком насыщенным. Юу застыл на месте, словно гремящая буря, едва удерживаемая натянутой ниткой самообладания. В его глазах горела ярость. Обнажённая, ранящая, не находящая выхода. И меньше всего ему хотелось, чтобы она выплеснулась тотчас. — Подслушиваешь? — поинтересовался молодой человек, на губах которого мелькнула усмешка, откидывая назад светлые локоны. — Не лучшая тактика. — Кто бы говорил, Мотидзуки-сан, — закатив глаза, язвительно парировал Юу, убирая руку омеги со своего плеча. — В отличие от некоторых я не читаю письма, которые мне не принадлежат. Последние слова были сказаны почти с вызовом. В его голосе ощущались злость и напоминание о том, что Норио себе однажды позволил. Прочитать то, что ему не принадлежало. Яркие эмоции, что затаились где-то на грани дозволенного полыхали в его сердце, подобно искрам в ночи. От упоминания того, что Норио читал то письмо, о чём успел несколько раз пожалеть, он на мгновение отвёл взгляд, будто бы Юу попал точно в цель. Лицо омеги тут же утратило маску, но лишь на короткий миг. И через короткий промежуток времени он усмехнулся вновь, чуть склонив голову вбок, будто оценивая состояние альфы перед собой. — Какой ты злопамятный, Куросаки-сан. Всё ещё не можешь простить. А я ведь извинился. Впрочем, не суть, — он говорил тихо, но отчётливо, будто нарочно провоцируя. — Если ты и правда хочешь, чтобы тебя больше не обсуждали — заставь замолчать. Но не стой тут, как загнанный зверь. А иначе сам же и станешь тем, кого всегда обвиняют. Кем бы ты ни был в их глазах. Столь прямые слова, сорвавшиеся с уст омеги застали Юу врасплох, а губы сжались в тонкую линию. Он знал, что Норио говорил с позиции наблюдателя, но каждый его тон, каждый взгляд — будто бы целился туда, где сильнее всего болит. За короткий срок, он смог заключить то, что Норио видел больше, чем хотелось бы показать. — Отойди, — выдавил Юу приглушённым тоном, но во взгляде клокотала подавленная злость. — Даже не подумаю, — спокойно возразил Норио. — Пока ты не остынешь. Или хотя бы не решишь, что именно хочешь доказать, ворвавшись туда. Что ты сейчас скажешь? Что всё это неправда? Или, может, что всё это — не твоё дело? Но ты ведь даже не додумался просто уйти, значит, дело есть. Значит, ты всё услышал. Значит, тебе не всё равно. — …Что ты вообще здесь делаешь? — вырвалось у Юу, отводя взгляд, будто тот обжигал. Это не прикосновения Хироки, от которых в сердце трепетало теплом. А потому любое касание другого вызывало неприятие. Особенно, если кто-то позволял себе переходить границы дозволенного. — Я староста своей группы. Как думаешь, что я здесь делаю?— чуть насмешливо произнёс Норио, облокотившись на стену рядом. Он говорил негромко, но в этом голосе слышалась затаённая решимость. —Просто так получилось, что мы оказались не в то время и не в том месте. — Как верно подмечено, — заметил альфа, всё же стараясь держать себя в руках, но каждый вздох и стиснутые пальцы в кулаки, порождающие в мыслях хаос, выдавали его намерения с головой.— Только сейчас ты меня не остановишь. — Тебе ведь должно быть известно, что такие преподаватели всегда будут недолюбливать тех, кто выделяется, — продолжал Норио, более серьезным тоном, направляя Юу в нужном направлении. — Такие люди боятся тех, кого не могут контролировать. И если ты снова врежешь кому-нибудь в коридоре или сорвёшь занятия — то рано или поздно добьются твоего отчисления. И на этот раз никто тебя прикрывать не станет. Молчание, затянувшееся между ними давало свои плоды. С особым усилием Юу боролся с желанием вырваться и доказать свою правоту. Но в словах Норио была доля правды. Ворвавшись туда в ярости, он лишь подтвердит слова Накаямы-сенсея о его своеволии и неконтролируемости. И что тогда? Ещё больше усугубит ситуацию? Ярость медленно отступала, уступая место холодному расчету. Юу опустил взгляд на свои сжатые кулаки, разжимая их с явным усилием. Норио прав, как это не хотелось этого признавать. Ярость – плохой советчик, особенно в ситуации, когда и без того смотрят с осуждением. — Что ты предлагаешь? – процедил Юу сквозь зубы, не поднимая взгляда. Его плечи все еще были напряжены, но ярость уступила место тяжелой задумчивости. Ему нужно было выработать план. Но в голову ничего как назло не приходило. — Думаю, тебе стоит немного изменить тактику, Куросаки-сан, — произнес Норио, отстраняясь от стены. — Докажи им, что они ошибаются. Покажи, что ты чего-то стоишь. Не силой и конфликтами, а умом и талантом. В тебе же есть хороший потенциал и ты вполне можешь достичь высот. Разве не этого от тебя ждёт твоё сердце? — О чём ты? — с недоумением спросил Юу, которого сбил с толка заданный вопрос, в котором словно бы скрывалось нечто более глубокое. На заданный вопрос альфы, в котором мелькнуло замешательство, Норио лишь загадочно улыбнулся. Он знал ответ на вопрос, который Юу еще не успел сформулировать до конца, но не спешил объяснять. Эта игра в недосказанность, в скрытые смыслы неоднократно выводила Юу из себя. Более не собираясь мучить молчанием, омега подался вперед, сокращая расстояние между ними, и твёрдо произнёс: — В тебе есть искра, Куросаки-сан. Не дай ей погаснуть по причине других слов. Это чистой воды зависть. Используй эту энергию для достижения своих целей. Стань лучшим. И тогда все их слова превратятся в пыль. В тебя верит Хиросе-сенсей. Разве ты готов его подвести таким образом? Не похоже на тебя. Упомянутое имя вонзилось в сердце юноши, словно острое лезвие, заставляя сердце биться в ускоренном ритме, охватывающее сознание и подрывающее дыхание с самого корня. Всегда из всех вариантов бьёт в самое уязвимое место. Хироки. Его душа. Имя, которое теплилось внутри, как едва разгорающееся пламя. Слова Норио, хоть и сказанные с лёгкой иронией, но имели под собой почву. Ему нужно перестать быть тем, кем его видят другие, и начать быть тем, кем он хочет быть сам. Тем, кем в него верит Хироки. Этот взгляд, полный тепла и поддержки, сейчас был для него дороже всего. Юу сделал глубокий вдох, чувствуя, как напряжение внутри постепенно начинало рассеиваться, словно туман, медленно поднимающийся с озера. Он посмотрел на Норио и впервые за долгое время увидел в его взгляде не просто насмешку или раздражение, а искреннюю поддержку — пусть и поданную в привычной ему форме. — Возможно ты прав, — наконец выдохнул он, голос звучал тверже, чем ожидал сам. В его глазах больше не было испепеляющей ярости, лишь холодный огонь решимости. — Только что ты получишь взамен? Бескорыстная помощь не в твоём стиле. — А ты действительно думаешь, что я здесь только ради того, чтобы тебя увидеть? — Норио хитро прищурился, сохраняя на лице свою привычную улыбку. —Допустим, мне просто интересно, что из этого выйдет. Да и я просто не хочу видеть, как ты теряешь себя из-за мнения других. Понял? Такое откровение было редкостью, что заставило Юу на мгновение замолчать. Норио не всегда показывал хоть какую-то заботу, не завуалированную язвительными комментариями. Но в этот раз всё было иначе, и это заставило альфу пересмотреть своё отношение к омеге, но предупреждения всё же были сильнее. Норио видел его с Хироки и наверняка использует при необходимости. Юу нахмурился, стараясь понять, что скрывается за этими словами, а потому неизвестно, что можно было от него ожидать. В повисшей тишине чувствовалось густое напряжение. Юу изучал собеседника, пытаясь разгадать его мотивы, но лицо омеги оставалось непроницаемым, скрывая истинные намерения за маской непринужденности. Альфа понимал, что должен быть осторожен, но в то же время не мог отрицать, что слова Норио задели его за живое. В них была правда, которую он упорно пытался не принимать за внимание. — Спасибо за совет, Мотидзуки-сан, , — наконец произнёс Юу с некоторой долей сомнения, словно бы догадываясь, что за этим последует. — Если от меня что-то требуется взамен, говори. В ответ, на произнесенные слова, Норио лишь усмехнулся, не собираясь ни подтверждать, ни опровергать слова альфы. В его глазах по-прежнему горел некий яркий огонек, словно он скрывал нечто важное. — Как замечательно, что мы друг друга поняли, — протянул Норио голосом, в котором мелькнули ласковые ноты. — На самом деле, мне бы хотелось, чтобы ты поговорил с Хиросе-сенсеем, чтобы он дал мне второй шанс. Ведь мой проект так и не приняли. Меня даже слушать не стали, а спровадили прочь. Так что надежда на то, чтобы получить зачёт только на тебя. — Чтобы сильнее подлить масло в огонь. Обязательно, — с недовольством произнёс Юу, скрещивания руки на груди. Вот что, а выполнять выдвинутые условия он не намерен. Иначе у Хироки точно возникнут вопросы по поводу того, по какой причине он замолвлил слово за другого омегу. Никогда. — Сам разбирайся. На лице Норио расцвела лукавая улыбка, словно он только и ждал подобной реакции, добавляя вкрачивым голосом, в котором скрывался иной контекст: – Какой же ты упрямый, Куросаки-сан. Неужели тебе так сложно поговорить со своим «солнцем» ради меня? Для тебя этот разговор ничего не стоит. Только для меня это возможность завершить эту работу раз и навсегда. Слова омеги были острыми, как осколки стекла, больно ранящими самолюбие Юу. Ярость вновь попыталась прорваться сквозь броню сдержанности, но альфа удержался, понимая, что Норио только этого и добивается. Сердце Юу, словно загнанный зверь, металось в клетке груди. Слова Норио, словно острые стрелы, вонзались в самое нутро, заставляя испытывать не столь благоприятные чувства. Каждое слово омеги эхом отдавалось в голове. Он стиснул зубы, ощущая, как кровь вскипала в венах, словно лава в жерле вулкана. Желание заткнуть этого человека и стереть с его лица эту усмешку стало почти нестерпимым. Даже по отношению к Яманаке Хиираги он не испытывал такие яркие эмоции. Хотя бы потому что омега не имел привычки использовать уязвимость против другого, чтобы добиться своего. Это совсем другие обстоятельства. — Если ты ещё раз выразишься о нём в столь неподобающем тоне, я даже не подумаю тебе помогать, — сквозь зубы произнёс Юу, в голосе которого уже слышались угрожающие ноты. — Имей это в виду. На произнесенные слова Норио лишь приподнял брови, сохраняя на лице безмятежное выражение. Его глаза, словно тёмные омуты, казалось, видели Юу насквозь, проникая в самые сокровенные уголки его души. — Ого, Куросаки-сан, какой ты собственник, — с изумлением заметил он, в глазах которого застыло непонимание. — Не думал, что мою просьбу ты так ярко воспримешь. Прозвучавшие слова слишком сильно проникли в душу и Юу резко отвернулся, словно этот взгляд обжигал сильнее, чем любое сказанное слово. Собственник. Проклятье. Именно так это и выглядело — и он знал это. Он знал и то, что Норио намеренно прицелился в самую больную точку. Но самое пугающее заключалось в том, что он оказался прав. Пусть Юу и не желал признавать это даже самому себе, но мысль о том, что кто-то другой может оказаться рядом с Хироки, уже вызывала в нём глухое бешенство. Каждый раз это повторялось вновь и вновь. — Знаешь что, — собравшись с мыслями, произнёс Юу, взяв вспыхнувшие эмоции под свой контроль. — Если ты действительно хочешь, чтобы тебя услышали — перепроверь работу и взгляни под иным углом. И если текст будет достойным, я передам его Хиросе-сенсею. По возможности. — Это что, поддержка? От тебя? — не удержался Норио от удивления и уголки его губ дрогнули. — Этого не повторится, — отрезал Юу, но в голосе уже не было той злости, что была в начале разговора. — И моё терпение не безгранично. — Спасибо, — мягко отозвался Норио, стараясь скрыть благодарность, но вспыхнувшие искры в глазах говорили ярче любых слов. Ему было этого вполне достаточно. Не хотелось бы вновь испытывать на себе такую ярость, какую последний раз видел в глазах родителей после того, как он отказался от блестящей для себя партии. Именно тогда чаша терпения исчерпалась окончательно. Более не в силах добавить слов, Юу, глубоко выдохнул, словно с плеч внезапно спала тяжесть, которую он и не подозревал. Между ними, пусть и на мгновение, установилось хрупкое равновесие — как тонкий лёд, который в любой момент может треснуть, но всё ещё держит вес. Коротко кивнув, принимая к сведению состоявшийся разговор, хоть и с уколами в сторону друг друга, Юу оставил желание высказать преподавателю, который и так на дух его не переносил, всё, что думал. Тем более он ещё собирался настроить против него классного руководителя. Вот это не шло ни в какие рамки. Развернувшись, Юу бросил вслед омеге слова прощания и, крепко сжимая лямку сумки в пальцах, чувствуя, как внутри затаилась целая буря, ускорил свой шаг, оставляя за собой отголосок неприятных эмоций. Каждое слово этого человека било точно в цель. И это лишь сильнее выводило из себя. Не позволит никому так просто давать над собой власть. Если только это не будет один единственный, которому по своей воле отдал свою душу и сердце. По мере того, как Юу отдалялся, он чувствовал на себе прожигающий взгляд Норио. Это ощущение не покидало его, словно тень, преследующая на каждом шагу. Альфа прекрасно понимал, что этот разговор не пройдет бесследно. Мотидзуки словно бы таким образом пытался ему что-то донести, но до сей поры это оставалось неизведанным. Юу прекрасно осознавал, что помочь омеге было бы самым простым решением, но эта мысль вызывала бурю противоречивых чувств. Именно по этой причине его душа требовала тишины. Времени до начала следующего занятия было достаточно. Ускорив свой шаг Юу в один миг свернул за угол. Только бы побыть наедине с самим собой. К своему изумлению, ноги сами привели альфу в уединенный уголок, отделяющий от всеобщей суматохи. Первоначально он даже не планировал сюда приходить, но обстоятельства просто вынудили вернуться туда, где он чувствует себя самим собой. Библиотека встретила его прохладой и запахом страниц. Просторные окна окутывали помещение тёплым солнечным светом, словно тонкой вуалью. Умиротворённа тишина, то, что ему нужно было в данном случае. Юу прошёлся вдоль стеллажей, ловя звуки тихих шагов и шелеста бумаги. Пальцы медленно скользили по корешкам книг, пока он не остановился у секции с классической литературой. На короткий миг его пальцы замерли над одной из книг, вспоминая, что однажды застал Хироки за чтением произведения со столь неоднозначным названием. Только вот он никогда в жизни не притронется к тому, что предпочёл забыть. Собираясь направиться к следующему стеллажу, чтобы отыскать произведение по своим предпочтениям, как юноша тут же замер на месте, стоило уловить лёгкий запах, так прочно вцепившийся в сознание. Запах, словно дыхание зимнего утра в горах, а воздух настолько прозрачен, что, казалось, можно ощутить свежесть далеких ледников. Слишком знакомо. В этот самый момент его сердце вновь сбилось с привычного ритма. — Хиросе-сенсей... — обернувшись и собравшись с мыслями, обратился Юу тихим голосом к человеку, который, расположившись за столом, записывал в плотную тетрадь необходимую информацию. Взгляд альфы в этот же миг стал нежным. Даже сосредоточенным мужчина выглядел до невозможности прекрасным. — Крайне неожиданно встретиться с вами так скоро. Признаться, я по вам даже успел заскучать. Вы точно хорошо себя чувствуете? Если что, вам не стоит заставлять себя утруждаться. — Я прекрасно себя чувствую, — отмахнувшись от переживаний студента, с недовольством произнёс Хироки, невзирая на то, что от столь яркого волнения по телу разлилось тепло, откидывая назад упавшие на глаза пряди. Скрывая за пальцами расплывшуюся улыбку, он решил сосредоточиться на продолжении написания лекции, но вспыхнувшее лицо говорило ярче любых слов. — Только, возможно, мне следовало бы всё же остаться в аудитории и запереться на замок, чтобы побыть в уединении от таких упрямых студентов. — с деланной строгостью добавил Хироки, не поднимая глаз, но по тому, как ручка на мгновение дрогнула в его пальцах, это означало то, что слова Юу попали в самое сердце. Тепло, зародившееся где-то под рёбрами, постепенно расползалось по телу. Атмосфера, ещё мгновение назад наполненная отголосками недавнего конфликта, теперь напоминала спокойное дыхание утреннего ветра. Где-то в стороне тихо шелестели страницы, из окна лился золотой свет, мягко очерчивая фигуру преподавателя, погружённого в свои записи. Хоть он и не смотрел в сторону Юу, но он чувствовал, как каждое слово и действие не оставалось без внимания. Пересекая между ними расстояние, Юу медленно, словно остерегался разрушить тишину, оперся рукой о стол и не отрывал пронзительного взгляда от Хироки, словно желая продлить это мгновение, как можно дольше. Мягко обхватив пальцами его руку и коснувшись губами нежной кожи, юноша произнёс ласковым голосом: — Если я и упрямый студент, то вы невероятный человек. Прекрасный омега, которого я когда-либо встречал. И каждый раз, когда вы рядом, всё остальное теряет значение. Воздух между ними стал плотным, как перед грозой, только в этой тишине не было ни бури, ни молнии. Только тёплое мгновение, наполненное невысказанными словами. Юу чувствовал, как сердце бьётся всё быстрее — будто пытаясь вырваться из груди, и это наполняло его смесью тревоги и сладостного волнения. Пальцы преподавателя, сжимающие ручку, дрогнули, прежде чем она с грохотом упала на стол. И не в силах более сосредоточиться на написании материала, Хироки закрыл тетрадь и обернулся в сторону студента, чьи пальцы откликнулись на прикосновение, словно желая удержать это тепло, как можно дольше. — В таком случае, — глубоко вздохнув, произнёс Хироки твёрдым тоном, стараясь восстановить сбившееся дыхание, прежде чем подняться из-за стола и сократить между ними расстояние, коснувшись пальцами его щеки, заглядывая в глаза. — Ты должен знать, что я не идеален. У меня много недостатков, гораздо больше, чем достоинств. Как бы потом ты об этом не пожалел, Юу-кун. Казалось, само время затаило дыхание, и каждое движение Хироки обрело приобретало особую значимость. Его рука, нежно коснувшаяся щеки, была обжигающей, чем позволяла тактичность. Юу замер, ощущая, как кровь волной пламени разливается по венам. Взгляд Хироки был настолько глубоким и искренним, что казалось, он способен проникнуть в самую суть души. Всё напряжение, копившееся внутри Юу долгими днями, растворилось в этом пронзительном взгляде, словно утренний туман под лучами солнца. Сердце трепетало в груди, откликаясь на каждое прикосновение, а губы непроизвольно расплылись в лёгкой улыбке, сотканной из доверия и нежности. — Хиросе-сан... — голос юноши дрогнул, сорвавшись шепотом, но в этом едва слышном звуке таилась глубина чувств, которые он прежде не решался обнажить. — Я не остерегаюсь ваших недостатков. Ведь они — неотъемлемая часть вас. И для меня они не делают вас менее прекрасным. Воздух между ними наполнился трепетным ожиданием, словно шелест ветра, ласкающего листву в знойном летнем саду. Откровение Юу отозвалось мягкой улыбкой, коснувшейся губ Хироки. Нежность в глазах Хироки была подобна отблеску луны на ночной глади озера — тихая и завораживающая. Словно всё это было прекрасным сном, из которого не хотелось возвращаться. Ощутив лёгкое прикосновения губ к своей коже, вызвавшее волну огня, мужчина крепко впился пальцами в плечи студента, не желая отстраняться. Точно не сейчас. Сердце Юу забилось с такой силой, словно птица, стремящаяся вырваться из клетки. Время вокруг обратилось в ничто, уступая место этому мгновению, наполненному теплом и нежностью, где не было места страху и сомнениям. Хироки, на вопрос, который ярко читался в глазах юноши, лишь мягко кивнул, чувствуя, как прикосновение Юу обжигал кожу, словно первые лучи солнца после долгой зимы. В этот момент все слова уже не имели значения. Юу коснувшись пальцами его талии, притянул Хироки к себе, встречаясь с его губами в трепетном поцелуе, словно яркий рассвет после холодной ночи. Дыхание застыло в груди, а вместе с нежностью, растекавшейся по телу, юношу охватыватил трепет ожидания. Мир вокруг словно исчезал, уступая место только одному мгновению. Губы Хироки ответили на прикосновение с такой же нежностью, а рука, дрожащая от внезапно нахлынувших эмоций, скользнула по спине Юу, словно боясь отпустить. Тепло губ, мягкое и одновременно обжигающее, разливалось по всему телу, заставляя сердце колотиться в груди в ускоренном ритме. В который раз Юу убедился в том, что губы Хироки умеют распалить огонь и одновременно подарить умиротворение. Невероятное сочетание. Юу углубил поцелуй, позволяя себе утонуть в этом океане чувств, забыв обо всем на свете. И пусть только кто-нибудь посмеет бросить взгляд в сторону Хироки – пожалеет, что родился на этот свет. Во всяком случае, своим омегой он ни с кем делиться не намерен. Никогда.