Обратная сторона войны

После хлопка аппарации я вывалилась на пол, устланный мелкими предметами, которые тут же впились в голые ступни. От приступа головной боли, пронзающей виски словно нож, мои ноги подгибаются, и я падаю. Перед глазами мелькают картинки прошлого: зеленые вспышки, окровавленное лезвие кинжала, застывший навсегда страх на бледных лицах. В ушах звучат мольбы о помощи, леденящие душу предсмертные крики, плач детей и женщин при виде фигур в черном... Ужасы войны не отступили. Наоборот: они заполонили меня вместе с мечущимися в агонии мыслями плененных Пожирателей. Некоторые были казнены, а оставшиеся большинство приговорено к пожизненному заключению в Азкабане, где кроме страха и агонии ничего нет. Шею снова опалил огонь, а в груди перестало хватать воздуха. Я медленно сходила с ума: такие приступы случались все чаще, а реальность стало еще труднее вычленить из калейдоскопа чужих воспоминаний и желаний, которые постоянно крутятся перед глазами. Бездна боли и ненависти так сильно затянула меня, что отключила возможность отделять черное от белого. Для меня не существовало понятий справедливости, страха, объективности. Я даже не давала оценку своим поступкам: просто делала, не задумываясь. Мне было абсолютно плевать на весь остальной мир. Я знала, что являюсь разыскиваемой персоной номер один во всем магическом мире, однако Министерство предпринимает слишком жалкие попытки схватить меня, что развлекает меня время от времени. В памяти всплыли встречи с Яксли, и я зашлась в истерическом смехе. Он был приговорен к поцелую дементора, а перед этим я знатно развлеклась с ним в отместку за тот самый договор. В ушах еще долго звучали его мольбы о снисхождении, извинения и почти предсмертные крики. Думаю, он был рад умереть. Убить. Убить. Убить! Приказ прострелил сознание, отдаваясь морозными иглами на плечах. Меня выгнуло от подавляющей волю магии, которая зажала меня в тиски и не отпускала. Я не знала, кого меня призывали убить, потому как его действие распространялось на всех, кого я встречала, пока находилась под его влиянием. В первый раз под руку попались жители какой-то деревушки, во второй – егеря, а в третий я просто напросто наткнулась на дементоров. Они лишили меня сил и каких-то эмоций, а взамен я научилась слышать голос, который и заставлял меня убивать. Это не было легилименцией или империусом, но и полностью подавить его мне не удавалось. Поэтому в таких случаях я наловчилась аппарировать сюда. Приступ отпустил меня только через пару часов, оставив валяться на полу, тяжело дыша. Взгляд зацепился за единственную цельную вещь во всей комнате: фотографии моих приемных родителей. Их лица давно стерлись из памяти, как и голоса, но сердце все еще помнило, а на глаза наворачивались слезы. В остальном же в моем личном маленьком мирке царил хаос, равно как и в голове: шторы лохмотьями свисали с криво висящего карниза, на стенах обои были покрыты пятнами крови и разрезами, столбики у кровати превратились в щепки, которые устлали пол вместе с разбитыми бутылками, разорванными листами бумаги, расколовшейся чернильницей, разбросанными украшениями и сваленной в углу одеждой. Даже от зеркала остались лишь осколки, в которых иногда мелькала почти всегда растрепанная голова с кое-как отрезанными грязными волосами, уставшие глаза с огромными черными зрачками и исхудавшие скулы. Я потянулась за валявшейся рядом с зеркальной рамой пачкой сигарет, но потом вспомнила, что она давно закончилась. У Кима всегда была запасная, значит нужно пошариться у него в комнате. Единственным плюсом после таких припадков было ясное сознание, что влекло за собой идеальное владение своим телом и мыслями. Но длилась эта эйфория от силы несколько часов, в течении которых со мной можно было адекватно поговорить. Я же предпочитала наоборот ни с кем не встречаться и просто насладиться моментом свободы в окружении белого дыма. Поэтому через пару минут я открыла дверь комнаты, которая располагалась почти напротив моей, и решительно вошла. Шторы были прикрыты наполовину, освещая часть кровати и лежащего на ней человека. Я не обратила на него внимания, направившись к камину и рядом стоящему столу. С резной полки камина я забрала свой мундштук, а в одном из трех ящиков стола нашла магловские Мальборо. Курить я всегда любила сидя на подоконнике, поэтому и в этот раз почти бесшумно с ногами забралась на широкую поверхность возле окна и, прикрыв глаза, затянулась. На второй сигарете дверь в комнату снова скрипнула. – Почему он в твоей комнате? – безэмоционально прозвучал вопрос. – У него травма головы, я не рискнул оставить его без наблюдения, – в том же тоне прилетел ответ. – Снова был приступ? – Иначе бы я не курила здесь, – апатично отозвалась я, уставившись в окно. – Можешь взять мазь от ран или попросить эльфа купить чего-нибудь. Меня не будет несколько дней, так что он на тебе, Ким. – Слушаюсь, моя госпожа, – донеслась до меня сухая реакция на озвученный приказ. Я потушила окурок и выбросила в открытое окно, после чего соскочила с подоконника и подошла к кровати. Пальцы коснулись спутанных светлых волос, пропуская пряди между собой, и очертили линию скул. Он был так спокоен во сне. – Что же я делаю, Драко? – прошептала я тихо и исчезла из комнаты. Первое, что я почувствовал, когда сознание вернулось, была головная боль. Мерлин, во что я опять ввязался? Свет пробился сквозь веки и заставил перевернуться. В следующую секунду приходит осознание: я явно не у себя дома. Распахнув глаза, я резко сел на кровати, за что тут же поплатился: в голове словно взрыв произошел. – Очнулся? – рядом присел смутно знакомый парень со светлыми волосами и какой-то татуировкой на шее. – Тогда зачем так резко встал? У тебя рана на затылке, нужно обработать. – Где я? – спросил я, перехватывая тянущиеся ко мне руки. – В особняке госпожи на севере Англии, – карие глаза немного возмущенно уставились на мои руки. – Мистер Малфой, давайте сначала я обработаю вашу рану, а потом поговорим? – Тебя зовут Ким, так? – спросил я после того, как мою голову обмотали бинтами. Я все также лежал на кровати, а парень сел за стол. – Да, мистер Малфой. – Почему я здесь? И где Кэтрин? – в ответ донесся лишь скрежет пера по пергаменту. – Отвечай, когда тебя спрашивают. И кому ты все пишешь? – Я многое слышал о вашей семье, – ровным тоном начал говорить светловолосый. – Вы были выше всех, но упали ниже всех. Отмыть такую репутацию будет очень сложно, если принимать во внимание бесчеловечные поступки. И мне следовало бы вас презирать за многое, но на удивление я не чувствую ни отвращения, ни ненависти. – Что ты… – Ей очень тяжело чувствовать себя брошенной, – перебил меня этот сквиб, запечатывая письмо. – У нее совершенно никого нет рядом. Одна против всего мира. И мир этот уже давно окрашен в черные тона, – парень встал со своего места и направился к двери. – Если хотите, можете жить здесь или переехать в гостевые покои. Здесь нет домовиков, поэтому прислуживать вам никто не будет. Трижды в день мы собираемся на кухне, чтобы поесть, это вниз по лестнице и налево. Вашу палочку и кольцо нам пришлось забрать по приказу госпожи. В остальное время вы вольны свободно перемещаться по дому. В ближайший месяц из этих стен вам не выйти. А теперь прошу прощения, меня еще ждут дела. Ким тихо вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь, тем самым оставляя меня в одиночестве. Его слова запутали меня: он не жалеет меня, но и не осуждает. Предыдущие месяцы я особо не сближался с этими тремя «отмеченными», поэтому совершенно не знаю, что у них на уме. К тому же именно его лицо я видел перед тем, как потерять сознание, значит сюда перенес тоже он. Но причем здесь Кэтрин? И почему он называет ее «госпожой»? Слухи о госпоже Смерть все еще ходят, но многие из них являются скорее страшилками для детей. И что значат его слова «ей больно быть брошенной»? Мысли сменяли одна другую, а вопросов становилось все больше, отчего головная боль лишь усилилась и меня одолел сон. Я проснулся поздним вечером от чувства голода и еле слышимого смеха, доносящегося сквозь приоткрытую дверь. Справившись с небольшим головокружением при вставании с кровати, я медленно побрел в сторону кухни. – Мистер Малфой? – окликнул меня... Николас, кажется, из гостиной, располагавшейся как раз напротив кухни. – Темных ночей, – сухо поздоровался я. Парни явно играли в карты. Магловское развлечение. – Воды попить можно? – Все на кухне, – ответил Ким, смотря уже не таким убийственно-холодным взглядом. – Мы оставили ужин, так что можете спокойно поесть. – Благодарю. На столе рядом с холодильником и мойкой действительно стояло две тарелки, подогреваемых заклинанием. Куда скатилась моя жизнь: ем не пойми где дешевую еду. В принципе не привыкать, но вышколенный аристократизм и брезгливость за пару лет не искоренишь. Из гостиной были слышны обрывки разговора. – Не знаешь, почему именно сейчас? – устало пробурчал Николас. – Может наскучило работать на местную власть? Ты ведь знаешь, что госпожа не просто так носит это звание, – ответил его напарник, Роберт. Им повезло, что я запомнил их имена. – Да, но мистер Малфой… – Его задача постараться разобраться, что не так, потому что нам она душу не будет изливать, сами знаете, – резко оборвал пацана Ким. Он, кстати, явно был старше и опытнее этих двоих и знал больше, чем показывал. – Лучше подумайте о том, знает ли госпожа об их плане и копании в ее прошлом. – Но мы тоже в этом участвовали ведь! – Лично я просто таскался с тобой и отмалчивался, – возразил Роберт на восклицание второго русого парня. – Но… – Он прав, Ник, – раздался звук кинутых на стол карт. – Я с ней работаю уже года два бок о бок, а выяснить почти ничего не сумел. К тому же если ее подруги и кровный брат ничего не знают, мы точно ничем не сможем помочь. – Но вы знаете ее сегодняшнюю, – я оперся на дверной косяк, сложив руки на груди. – Чему я смог научиться после войны, так это тому, что мы не видим дальше собственного носа. И зачастую нужен взгляд со стороны, чтобы понять ситуацию. – К чему вы клоните, мистер Малфой? – прохладно просил Ким. – Нужно выяснить, для чего я здесь и как передать послание моей семье… – Она потребовала раздобыть ей маховик времени в течении месяца, – глухо перебил меня Роберт. – Если не успеют, то твое место займет другой человек. И так пока условие не будет выполнено. – В каком смысле: займет мое место? – То и значит: ты должен за месяц разобраться со всем дерьмом, которое наворотил ты и остальные, потому что за это платят совершенно другие люди, – лицо Кима со вздувшимися венами оказалось прямо напротив моего. – На нашу помощь особо не рассчитывай, мы не доверяем чужакам. – Ким… – прошептал Николас, дергая того за одежду. – Если ты завоюешь наше уважение в отсутствие госпожи, то мы поможем, – бросили мне вызов. – Если нет, то даже разговаривать не будем больше положенного. – Посмотрим, чья голова умнее, блондинчик? – усмехнулся я и пожал протянутую руку, закрепляя сделку. Как получилось так, что я не знаю стольких вещей о Кэтти? Ей так хорошо удавалось скрывать свои чувства и эмоции, что даже мысли не возникало, что у нее что-то не так. Да, мы с ней часто спорили, игнорировали друг друга, злились, но я никогда даже не думал причинить ей вред. Признаю, что больше она решала мои проблемы, чем я – ее, но она стала частью моей семьи, моей жизни. И для неё у меня всегда находилось время, в любой момент. Однако сейчас, смотря на отточенные и резкие движения, атаки и блоки, я как никогда понял, что ее душевные раны настолько же глубоки, как и глубины океана. Кэтрин вернулась спустя три дня и сейчас, в утренние часы, она тренировалась в рукопашном бою с Кимом. – Да как они посмели умолчать о его побеге?! – в ритм своим движениям прорычала Кэтрин. Ее короткие каштановые волосы с серебряными прядями прилипли к лицу, на котором застыла маска злости. Свободная рубашка, висевшая скорее на локтях, чем на плечах, развевалась при каждом движении, открывая моему взору татуированную змею на спине и печать между лопаток. – Неужели так сложно просто выполнять свою работу?! – Возможно, – тяжело выдохнул Ким, – они понадеялись на твою осведомленность. – Да мне плевать! – удары рук сменились на подсечку и быструю комбинацию, итогом которой стал поваленный парень со ступней у горла. – Я не обязана следить за каждым! Они и так в моей голове. Постоянно. Шепчут свои мысли, желания, надежды. Им плевать на то, чего хочу я! – А чего ты хочешь? – раздался мой тихий голос со входных ступенек, откуда я наблюдал за схваткой. – Скажи мне, я все сделаю. Злость на ее лице сменилась ироничной улыбкой, резкие движения приобрели аристократическую вальяжность, а сама девушка стала похожа на опасную рысь. Черные глаза прошлись вверх-вниз по мне, пока их хозяйка приближалась к ступеням в дом. На мгновение мне показалось, что она набросится на меня. – Пленник подал голос? Забавно. Значит, все что угодно сделаешь? – на мой кивок ее пальцы жестко обхватили мой подбородок. – Тогда не отсвечивай, предатель. Я ради тебя столько сделала, а в ответ получила плевок. Поэтому лучше избегай меня. Она исчезла и тут же хлопнула дверь в доме. Я со вздохом опустился на ступени и закрыл лицо руками. Сегодня было довольно пасмурно и прохладно, хотя на дворе весна уже уступила свои права лету. Дом, в котором я теперь жил, стоял на пригорке в окружении леса, поэтому внутренний двор был небольшим. За газоном следили, но ни цветов, ни дорожек не было, лишь одна скамейка под окнами первого этажа. Мне нравилось на ней сидеть, когда мне позволяли выходить на улицу. – Ты должен прояснить ситуацию, из-за которой она больше не общается с твоей семьей, – сказал подошедший Ким. – Это снимет груз с души, а ей может дать возможность пересмотреть что-то в жизни. – Она не хочет меня видеть, но сохранила правило свободного перемещения. – Она не запрещала, – возразили мне. – К тому же она редко покидает свою комнату, а если и выходит, то чтобы уведомить о своем уходе. – А куда? И почему она не берет вас троих? – Я не все ее планы знаю, но вообще ее услугами по выслеживанию преступников или выпытыванию информации пользуются многие, хоть и не признаются в этом. – Она приводит их сюда? – предположил я и тут же опешил. – Это дом ее родителей, не думаю, что она здесь будет проводить экзекуции, – задумчиво ответил Ким, все также возвышаясь надо мной. – Хоть она и ненавидела свою мать, но особняком дорожит. К тому же здесь невозможно колдовать, только аппарировать. – Понятно. – Пошли, скоро обед, Николас вкусно готовит. Я схватился за протянутую руку и встал. Слишком многое было непонятно, но ясно стало лишь одно: никто не должен расплачиваться за чужие грехи. Мне снова снился кошмар: окровавленные тела со знакомыми лицами, но я не могу вспомнить, кто они для меня и как зовут этих людей. В моих руках находились палочка и кинжал с выкрашенным в алый цвет лезвием. Я их всех убила. Но почему? За предательство? За то, что они бросили меня одну? Или потому что мне приказали? Но тогда кто приказал? Темный Лорд погиб, его последователи гниют в Азкабане, а особо строптивых я самолично устранила, сводя также собственные счеты с некоторыми. Тогда что меня тянет на самое дно? Почему я каждую ночь тону в вязкой тьме, захлебываясь собственными мыслями? Что толкает меня раз за разом отрекаться от прошлого, забывая все больше лиц с каждым днем? Мне больно, моя душа кричит от тоски, а сердце сгорает в адских муках. При малейшей попытке выбраться из бездны мое сознание опаляет огонь, заставляя вновь упасть. – Я не знал о договоре отца. Прошло несколько дней с моего возвращения, в течении которых я занималась тем, что разбирала чьи-то украденные дневники. Это были записи зельевара, перемешанные с еженедельными заметками. Я переводила дыхание после упражнений с кинжалом, когда раздался немного виноватый голос сзади. – Малфои всегда нарушают правила? – риторический вопрос, как по мне. – Я говорила не попадаться мне на глаза. – Ты должна знать правду, поэтому выслушай меня, а потом делай, что хочешь, – настойчиво продолжал гнуть свою линию Малфой-младший. Я повернулась к нему лицом и увидела серьезно настроенного блондина с чашкой в руках. – Что это? – Кофе с корицей, тебе раньше нравилось, – тихо ответили мне. Знакомый и такой родной аромат сладким дурманом обволок голову, отодвигая ненависть на задний план. – У тебя есть пять минут, – я довольно резко выхватила из чужих рук чашку и уселась на скамейке, прикрывая глаза. – Когда ты потеряла родителей, – начал Драко, присев рядом и отведя глаза, – в мэнор пришел Северус и попросил взять опеку. Ты мне не понравилась тогда из-за колючего нрава и слишком большой свободы действий, тогда как я был ограничен. Но с каждым месяцем я чувствовал что-то родное в тебе, хоть и не мог понять почему. Когда отца посадили в Азкабан, мама призналась, что ты очень похожа на ее старшую сестру, Беллу. Мне стало страшно, что тебя тоже постигнет участь стать такой же безрассудной и озлобленной. Это стало второй причиной, почему я не доверял тебе свои чувства и принял задание Лорда, – он тяжело вздохнул и потер глаза. – Но я все же позволил тебе примкнуть к его слугам, выгораживать меня и перетягивать задания. В тебе горел огонь милосердия и желания помочь, тогда как я просто закрылся в своих проблемах и порой многого не осознавал и не видел. А когда все понял, было уже поздно. О договоре между Люциусом и Яксли я узнал в тот же день, что и ты, случайно подслушав их разговор. Повисла напряженная тишина. Я не знала, как реагировать на это признание. С одной стороны, я все еще злилась, но с другой теперь понимала сложившуюся ситуацию. – Мне было больно, – обронила я. – Больно осознавать, что меня предали самые близкие мне люди. Да, я недолюбливала Люциуса, но не ожидала от него такой подлости. – У него не было выбора… – Выбор есть всегда, Драко, – грустно протянула я и встала. – Просто надо научиться его видеть. И за прошлое всегда приходится платить, даже если выбор был правильным. – Поэтому тебя так долго не было, Кэтти? – серые глаза цвета пасмурного неба уставились на меня с тоской в глубине. – Кэтти больше нет, Драко, – мягко ответила я, проводя рукой по скуле. – Есть только человек, который расплачивается за решения других. – Тогда почему ты не пришла ко мне? Ко всем нам? – Разве я кому-то нужна? – мягкость в голосе как ветром сдуло, а на лице появилась язвительно-довольная маска. – Запомни: когда человек остается один, его путь сопровождают лилии. А я терпеть не могу эти цветы, потому что они растут там, где я тону. Следующие дней десять я не видела блондина: либо он не выходил из комнаты Кима, либо меня просто не было в особняке. Я не особо любила в нем находиться, предпочитая холодным стенам дома соленые брызги моря и лес. Меня влекли волны и бескрайность водных просторов. Моя метла давно сломалась, поэтому я лишилась возможности летать, но побережье позволяло снова чувствовать сильный ветер и ощущать свободу. Ким знал об этом, так как морем я грезила с малых лет, поэтому зачастую он знал, где меня можно было найти. Вот и сейчас я стояла возле обрыва, когда раздался хлопок. – Госпожа, у меня плохие новости. – Если это касается Родольфуса, то уже не актуально, он устранен, – ответила я, не отводя взгляда от горизонта. Закат часто меня завораживал, окрашивая небо в алые тона. – Мистер Малфой пропал. Мне потребовалось мгновение на переваривание информации, после чего я медленно повернулась в сторону стоявшего на одном колене Кима. – Что ты сказал? – несмотря на шум волн, мой голос был слышен посильнее грома. – Драко нет в особняке, – повторил парень немного дрожащим голосом. Мы обыскали весь ближайший лес и не нашли. – Как вы могли упустить его?! – я взорвалась злостью и залепила пощечину, оставляя кровавые царапины на щеке. – Возвращайся в особняк, запри Роба и Ника внизу и скажи всей честной компании, что если завтра у меня не будет требуемого, то вместо одного человека я убью всех. Спустя мгновение на скале остался лишь мужчина, прикладывающий руку к кровоточащей щеке, который тоже вскоре исчез, выполняя отданный ранее приказ.