Обратная сторона войны

Смотреть на исхудавшую фигуру Кэтрин было практически невозможно: даже сквозь излишне свободную длинную белую рубашку, выданную ей еще в больнице Святого Мунго, были видны тощие руки и выпирающие кости. Ее каштановые волосы так сильно выцвели, что почти смешались с седыми прядями. Под глазами цвета пасмурного неба пролегли темные круги. – Мне так больно на нее смотреть, – прошептала Ирэн, смотря туда же, куда и я. – Главное, что ей лучше, – утешила ее Джинни, разворачивая и прижимая к себе. – Мы не знаем, что произошло, когда ее сердце остановилось, – произнес я, пытаясь остановить дрожь рук. – Что-то заставило его снова биться. – Но у нее исчез знак от Темного Лорда с плеч, – прохладно добавил Малфой, подходя к нам. – К тому же каким-то образом она избавила своих подчиненных от их меток. – Думаю сейчас она испытывает своеобразный откат от влияния метки, – вставила Кристен, обнимая Малфоя за руку. Она была единственной, при виде кого у Драко смягчался взгляд. – К тому же у нее и так память была повреждена, поэтому не стоит удивляться ее амнезии. – Но можно же что-то сделать? Я не могу смотреть на то, как Гарри страдает, когда ее видит! – спросила Джинни. Ее поддержали близнецы, стоявшие за ее спиной. Она была превосходной девушкой: даже после нашего долгого разговора о том, что я люблю другую и хочу бороться за нее, она поддерживала меня, насколько могла. – Надо дать ей время и просто быть рядом, – пробормотала Гермиона, касаясь рукой моего плеча в знак поддержки. – Мы понимаем тебя и будем помогать, ведь она так или иначе спасла нас всех. Я в ответ лишь кивнул, провожая взглядом фигуру девушки, образ которой навсегда поселился в моем сердце. Через несколько дней в дверь моего дома на площади Гриммо постучались. Почти прочитанная газета была отложена в сторону, подвернутые манжеты рубашки застегнуты на запястьях, а очки вернулись на законное место с крыльев носа на переносицу. За дверью меня ждало два мага. – Мистер Гарри Джеймс Поттер? – Да, он самый. – Прошу, подтвердите взятие опеки над осужденной на весь срок домашнего ареста. – Министр одобрил мое заявление? – удивился я, ставя магическую печать на документы. – Он просил передать, что сделала это в учет долга перед вами. Всего хорошего. Первый маг убрал бумаги и спустился со ступеней, давая второму возможность подвести ко мне одетую в пальто девушку с босыми ногами и каким-то свертком в руках. Убедившись, что все прошло гладко, маги аппарировали, а я быстро завел осужденную в дом. Был уже конец августа, и стоя на улице можно было легко подхватить простуду. – Твоя комната располагается на втором этаже, первая дверь слева, – немного нервно говорил я, снимая с девушки пальто и вновь наблюдая все ту же грязно-белую бесформенную рубашку. – Ванная комната там отдельная, поэтому выходить никуда не нужно. Кухня вместе со столовой и гостиной находятся здесь, на первом. Тебе запрещено выходить за пределы дома, но внутри сохраняется свобода перемещений. – Свобода… – прошептала она на грани слышимости, продолжая безучастно смотреть перед собой. – Если что, в ближайшие две недели я буду дома, потом иногда мне придется отлучаться по делам, и вместо меня будет кто-то еще, – торопливо говорил я, пока вел девушку по лестнице. – Ты всегда сможешь обратиться с просьбой. Вот и твоя комната, а моя – напротив, располагайся. – Спасибо, – тихо поблагодарила она и скрылась за дверью. Я коснулся кончиками пальцев дерева, мысленно прося дать нам обоим сил пройти через все это и преодолеть внутренние страхи. После чего зашел в свою комнату и сел за стол, беря в руки перо и лист бумаги. Мне нравилось смотреть в окно: зеленые листья день за днем приобретали желтые и красные оттенки, а потом опадали, создавая неповторимые движение цветов. Во мне тоже происходили перемены: чувства просыпались, медленно растапливая где-то внутри огромные глыбы льда. Я все еще мало что помнила из своей жизни, не считая того, что говорила на суде. Да и то, за меня говорила выпитая сыворотка правды. С того дня прошло уже две недели. Две недели моего заточения в четырех стенах и собственных мыслях. Первые два или три дня я пролежала без движения на кровати, раз за разом прокручивая в голове заданные министром вопросы. Я прошерстила свою память и поняла, что прекрасно помню историю магического мира, внушительный список заклинаний и зелий, я даже помню факт своего обучения в Хогвартсе и смерти родителей, когда мне едва исполнилось четырнадцать, но что-то кроме… Несколько лет моей жизни после этого события почти полностью оказались стерты, возникая изредка смутными образами и картинками. Мне стало безумно страшно, потому что меня судили по статьям, по которым выносится один приговор: смерть. Однако меня не просто помиловали, но и поменяли пожизненное заключение в тюрьме на жизнь в чьем-то доме. Мне как-то кто-то говорил, что страшнее незнания лишь забвение. В итоге мои страдания и одиночество прервали: на четвертый день хозяин дома нагло ворвался в мою комнату, подхватил на руки и понес в ванную комнату, что-то зло бормоча себе под нос. Пока набиралась вода, его руки стянули с меня грубую ткань, собрали спутанные волосы на затылке и легли на голые плечи, подталкивая к купальне. Вода была немного горячей, отчего я поморщилась, но вылезать не стала. В прозрачной воде начали появляться темные струйки грязи и темные круги на поверхности. Меня это так заворожило, что я пропустила вопрос. – А? – я повернула голову и уставилась на обладателя темной рубашки, который сидел рядом и явно ждал моей реакции. – Я спрашиваю: сама справишься? – я заторможено перевела взгляд на свои исхудавшие руки, а потом снова на слегка обеспокоенное лицо. А с чем я должна справиться? – Понятно, тогда помогу тебе помыть голову и спину, а остальное сама. Пока незнакомец искал нужные баночки, я невольно залюбовалась его фигурой: под рубашкой мышцы перекатывались от одного плеча к другому, концы черных волос прятались в воротнике, а закатанные рукава открывали моему взору немного смуглую кожу рук. Движения парня были довольно плавными и немного тягучими, отчего хотелось смотреть на него вечно. Однако спустя всего пару минут он скрылся за моей спиной, и я ощутила мягкие прикосновения пальцев к моим волосам. Последний раз голову мне мыла мама очень много лет назад. Было так приятно, что я расслабилась и даже прикрыла глаза от удовольствия, пропустив момент, когда меня начали погружать в воду. Меня накрыла паника, я вцепилась руками в воротник темной рубашки. – Тише, тише, нужно смыть шампунь, – мягко коснулся сознания голос. – Я держу тебя и никогда не дам утонуть. Немного шершавая кожа ощущалась на моей шее, а зеленые глаза словно омуты гипнотизировали, заставляя довериться, но не отпустить ткань из пальцев. Вода коснулась моих ушей, дошла до уголков глаз и остановилась. Она не стремилась меня поглотить, лишь спокойно колыхалась рядом. Потом наконец-то эта пытка закончилась. Я быстро села, крепко держась за бортики ванной и рвано дыша. Мокрые пряди волос свисали по бокам, роняя капли воды и создавая круги на поверхности. – У тебя так много шрамов, – раздался тот же голос, но уже более грустный. – За ошибки нужно платить, – прошептала я и вздрогнула, когда спины что-то коснулось. – Но не так… В моей памяти возникла картинка: я, привязанная за руки к потолку, плеть, раз за разом с резким звуком опускающаяся на мою спину и ноги, чей-то голос, требующий признаться в моей неверности Лорду. Мне необходимо было удостовериться в тебе… Ты доказала свою невиновность… В моих рядах шпион… Делай что пожелаешь… моя госпожа Смерть… Воспоминание сменилось, и теперь уже в моих руках окровавленная плеть, а в ушах звучат мольбы о пощаде. – Мы по-другому не умели, – неожиданно сказала я. – Либо ты, либо тебя. Выбирать не приходилось. – Но сейчас ты в безопасности. Я промолчала, так как знала, что опасна сама для себя, ведь мне страшно от своего забытого прошлого. Кто я? Что я сделала? Кому я причинила вред? Мои руки обвили колени, пряча голову за волосами. Что хуже: не помнить себя или воскресить свою темную жизнь, ведь она не могла быть другой? Я все еще металась меж этих двух огней, не в силах принять решение. На мгновение всплыла фраза из довольно недавнего разговора с кем-то, чье лицо я не смогла вспомнить, как ни старалась. Никто не осудит тебя, какой бы путь ты ни выбрала, и каждый из них будет правильным. Вот только суть в том, что я устала выбирать. Спустя неделю, которую я также провела в своей комнате, в мою дверь неожиданно постучались. Странно, время обеда уже прошло, а до ужина еще далеко. Я поднялась с кровати, подошла к двери и приоткрыла ее на сантиметр. Сначала я никого не увидела, но опустив взгляд перед закрытием обнаружила домового эльфа. Его большие голубые глаза смотрели на меня со смесью радости, удивления и вопроса. Я подняла бровь в изумлении, а эльф переступил с ноги на ногу и как-то замялся и занервничал. В конце концов я расширила проход и жестом пригласила его внутрь. Моя комната была не очень большой и довольно темной: на темно-зеленые стены почти не попадал солнечный свет из полузакрытого окна, освещая лишь овальный стол в окружении двух кресел на середине комнаты. Камин также не горел, а полки пустовали, так как у меня ничего не было с собой кроме черной одежды из свертка, с которым я и пришла в этот дом. Сейчас на мне было простое платье бежевого цвета, которое я нашла в платяном шкафу вместе со сменным постельным бельем, халатом и парой комплектов повседневных платьев вместе с обувью. – Добби пришел навестить молодую мисс, если она не возражает, – пропел домовик, тайком разглядывая комнату, пока я с ногами забиралась в одно из кресел. – Я рада тебя видеть, домовой эльф Добби, – безэмоционально сказала я. – Что за дело тебя привело ко мне? – Молодая мисс ведь помнит меня? Она меня узнала? – Все знают тебя, так почему я не должна? – удивилась я. – Да, конечно, Добби не понял, что сказал! Плохой, плохой Добби! – эльф начал немного смешно биться о мою кровать. – Прекрати, – остановила я существо от проделывания дырки в дереве или в его собственной голове. – Лучше скажи, зачем ты здесь? – Когда-то давно молодая мисс помогала эльфам жить спокойнее в доме моего бывшего хозяина, – грустно начал Добби, приблизившись ко мне на несколько шагов. – В благодарность она попросила их варить ей кофе, как Добби и делал, пока мисс училась в Хогвартсе. Но однажды мисс попросила Добби кое-что спрятать и отдать ей тогда, когда в ее жизни не останется света. Немного дрожащие ручки вытащили из-под грязного поношенного полотенца, служащего эльфу одеждой, чуть помятый запечатанный конверт. На коричневой бумаге черным пером был выведен красивый рисунок: змея, обвивающая лилию. Я уже точно видела этот знак, но не могла вспомнить точно где. – Еще Добби просили передать это, – на стол с едва слышимым стуком встала простая коричневая шкатулка. – Добби следует что-то передать? Добби должен что-то знать? Добби лучше ничего не знать, как и Кэтрин. Мы, эльфы, смотрим на душу человека. И эта сияет ярко и не берет ничего взамен. Я никогда не причиню вред тем, кого люблю. – Я спущусь к ужину, – заторможено произнесла я, смотря перед собой и пытаясь понять то, что сейчас произошло. – Добби так рад, что мисс спустится! Я сейчас же сообщу! В ту же секунду эльфа и след простыл, а мои глаза вернулись к конверту. Внутреннее чутье подсказывало, что там будут ответы на мои вопросы по поводу моего прошлого, но было слишком страшно его вскрывать, поэтому я отложила его на стол и сосредоточилась на шкатулке. Темное дерево, совершенно простой замок и замысловатое защитное заклинание, которое пропустило меня и позволило открыть крышку. Внутри на белом листе бумаги лежала цепочка с кольцом. Как только мои пальцы коснулись его, перед глазами возникла вспышка, и я потеряла сознание. Меня окружил калейдоскоп образов и воспоминаний. Они сменяли друг друга так быстро, что я не успевала ни на чем сосредоточиться. Меня окружила злость, ненависть, тоска, обреченность, одиночество. Все внутри сжалось от вязкости этих чувств, а горло сдавило от слез. Вдруг мой взгляд зацепился за цепочку образов: летнее солнце освещает двухэтажный дом – тот же дом, но выцветший и нежилой – из окон вырывается пламя, которое перекидывается на крышу, заставляя гореть весь дом – черные одинокие обгоревшие руины и падающий с неба пепел. Я резко очнулась, садясь на полу в попытке привести свое тяжелое и рваное дыхание в порядок. Вся спина была мокрой, в голове было шумно, словно там играл оркестр, а руки дрожали. Солнце светило уже не так ярко, предоставляя право теням окрасить комнату в сумрачные тона, но я заметила блеск кольца на полу возле стола. Неосознанно я попятилась от него и шкатулки назад, уперевшись в спинку кровати и обвив руками свои колени. По щекам текли слезы. – Ужин готов, – раздался мужской голос с последующим щелчком ручки двери. – Что случилось? Ты ранена? Я покачала головой в ответ и устремила взгляд на валяющееся кольцо. – Ты что-то вспомнила? – обеспокоенно спросили меня, положив руки на плечо и скрещенные ладони. – Там был дом, – всхлипнула я. – А потом он сгорел. Его спалили и оставили лишь руины. Это было так страшно, словно я была связана с этим местом. – Потому что это был твой дом, – мои заплаканные глаза встретились с чужими. – Его предали огню, потому что тебя много кто ненавидел и мечтал отомстить. – Я хочу его увидеть. – Хорошо, я запрошу разрешение на выход в сопровождении, – вздохнул хозяин дома. – Что-то еще? – Как тебя зовут? – этот вопрос никогда особо меня не мучил, но почему-то первым возник в памяти. – Генри, зови меня Генри, – с заминкой прилетел ответ. – Еще что-то? – я отрицательно покачала головой. – Тогда пойдем ужинать, все уже готово. На третий день во время совместного завтрака, который я как и другие трапезы стала посещать на кухне, Генри сказал, что мне позволили посетить вместе с ним любое место. На моих губах расцвела слабая улыбка, а в душе радость заняла место депрессии. Мы отправились сразу же, как только на меня напялили пальто с сапожками, потому что я порывалась быстрее оказаться там. Мы аппарировали в нескольких домах от того места, которое я видела в воспоминаниях. Пока мы шли, мимо торопились люди с кейсами, газетами, детьми. Было довольно шумно из-за проезжающих карет и хлопков аппарации. Вдруг мой взгляд зацепился за резную лавочку, одиноко стоявшую возле черного фонаря. – Тебя давно не было, Кей Ти. Я волновался. – Не нужно за меня волноваться. – Ты знаешь, кто устроил пожар? – Не уверен точно, но я видел их… Ты знаешь их? – Я много кого знаю. Мне нужна будет твоя помощь. – Ты ведь знаешь, что я на все готов ради тебя. Как зачарованная, я медленно повернула голову в противоположную сторону и наяву увидела сквозь наложенную иллюзию обломки некогда стоявшего здания. Мне стало так больно, что слезы снова хлынули из глаз, а сердце сдавило обручем. Это был мой дом. Дом, в котором я выросла. Дом, где я бережно хранила свои воспоминания. Теперь ничего не осталось. Мое тело сотрясалось в рыданиях, и в какой-то момент меня подхватили сильные руки и прижали к чужой груди, от которой немного пахло корицей. – Если хочешь, я могу принести вещи, которые успели спасти во время пожара, – вдруг предложили мне. – Что-то осталось? – с надеждой спросила я. Возникла мысль, что они могут мне помочь. – Твой домовой эльф смог спасти некоторые вещи и перепрятать их, но без прямого приказа своего хозяина домовик ничего не отдаст, мы уже пытались. – Я хочу увидеть родителей, их лица, – прошептала я, обхватывая плечи. – Думаю, Грин отдаст нам хотя бы фотоальбомы… – Нет, – резко перебила я. – Была фотография в рамочке. – Хм, – Генри задумался, нахмурив лоб, отчего круглые очки чуть съехали вниз. – Я не помню никакой фотографии. – Она точно была! – настойчиво повторила я, судорожно пытаясь ухватить за хвост уплывающую мысль. И за много дней мне это удалось. – Я знаю, куда нам нужно. – И куда же? – Посмотри сам, – мои руки схватили его палочку, вложили в пальцы и направили мне в лоб. – Быстрее! Я прикрыла глаза, ослабляя окклюменцию перед легилименсом и показывая небольшую поляну с лесом вокруг. Через секунду мы аппарировали, а после меня коснулся до боли знакомый ветер. Распахнув веки, я наткнулась на неухоженный газон, а позади возвышался узкий двухэтажный особнячок с грязными окнами, объятый разросшимися лозами. Я его помнила. – Особняк Лестрейнджей, – ошеломленно пробормотал Генри за моей спиной. – Почему именно здесь? – проныл Ким, увидев запущенность здания. – Это последнее место, которое я могу попробовать назвать домом, – раздраженно ответила я. – К тому же я живу здесь уже год и ничего, жива еще. – Ты ведь понимаешь, что я посчитаю нужным всем рассказать? Они ищут тебя. – Плевать, – отмахнулась я и выдохнула облачко белого дыма. – Я им не нужна, как и они мне. У меня есть обязанности, а у тебя будут поручения. Ник и Роб также участвуют. Но им пока рано знать об этом месте. – Хорошо, госпожа, – он отвесил мне поклон. – Это было последнее место, которое могло стать мне домом, – пробормотала я и направилась внутрь. Везде ровным слоем лежал пласт пыли. В гостиной была перевернута мебель, а на стенах виднелись кровавые отметины. На кухне была разбита посуда и сломан стол. На втором этаже была открыта дверь в первую комнату слева, но мое внимание привлекла та, что располагалась напротив. Она влекла меня, притягивая блеском ручки и странными ощущениями, поднимающимися в душе. Дверь едва слышно скрипнула, открывая вид на разгромленную комнату. Везде валялись щепки, стеклянные осколки, рваные гардины колыхались в такт ветру, врывающемуся через разбитое окно. Перед глазами встала картинка, как девушка в черном топе и брюках с босыми изрезанными ногами в приступе боли катается по полу. Чуть позже пришло осознание, что этой девушкой была я. Воспоминания о месяцах, проведенных здесь, в добровольном заточении, ярко вспыхнули в сознании. Я поняла, что брызги крови в гостиной принадлежали Николасу и Роберту – моим подчиненным, которые позволили в тот день уйти Драко отсюда. Я вспомнила, как ненавидела себя за то, что не осталось сил сражаться с хаосом в душе. Под ботинками захрустело, пока я медленно шла через комнату, протягивая руку к чудом уцелевшей фотографии на камине. Из-за пелены слез я не разглядела лиц, но знала, что это мои приемные родители, Маринэ и Дэвид. – Мерлинова борода, что здесь произошло? – раздался голос Генри от двери. – Можешь забрать все, что пожелаешь, – тихо проговорила я, выходя в коридор. – Только взамен сожги это место. Этот дом должен исчезнуть, как и предыдущий. – Ты уверена? Это же дом твоих родителей, – брюнет попытался образумить меня, положив в утешающем жесте руку на плечо, но я скинула ее. – Мои родители умерли, когда мне было четырнадцать лет, – меня охватила злость. – А этот дом принадлежал той части моей семьи, которая бросила меня и даже не удосужилась удостовериться в моем существовании. Для меня это место ничего не значит.