Обратная сторона войны

Через полчаса мы аппарировали в дом Генри, и я тут же заперлась в своей комнате. Воспоминания возвращались урывками: стоит мне ухватиться за какую-то мысль, и тут же возникает картинка из прошлого. Ужасы войны обступили меня, заставляя снова переживать этот кошмар. Госпожа Смерть! Простите нас! Пощадите, госпожа Смерть! Их голоса не оставляли меня даже ночью. Я просыпалась в поту от запаха паленого и ощущения крови на руках. Я перестала спускаться вниз, прячась в своей комнате. И если первые несколько дней меня донимал постоянный стук в дверь, то потом все стихло. Даже без заклинания было понятно, что Генри утром уходил и возвращался после ужина. И каждый раз он останавливался перед тем, как зайти в свою комнату. Так мы провели еще пару недель. Мои кошмары набирали обороты, перемешивая между собой события и людей. Я решила не спать, но сон все-таки одолел меня, отправляя в события дня моей смерти. Волны, в которые я упала со скалы, швырнули меня в отвесный берег, ударяя о подводные камни. Легкие жгло от недостатка кислорода, а сознание билось в агонии от душащей кровной клятвы и смертельной усталости. Я тонула, только теперь окончательно и бесповоротно, и не было никого, кто протянул бы руку. Раньше, в сознании и относительной адекватности меня удерживал Ким, но он умер у меня на руках, забрав с собой еще одну частичку моей души. Ради кого оставалось тогда жить? Мое тело опускалось все ниже, становилось темнее и холоднее. Но перед тем, как отключиться, я собрала все оставшиеся силы и забрала свои метки у Николаса, Роберта и Паркинсон, освобождая их от последствий своей смерти. После этого наступила темнота. Я ненавидела этот момент: когда ты беспомощно тонешь и не можешь ничего сделать. Вода смыкается над тобой, не давая возможности вдохнуть. Все эти годы после смерти мамы и папы я старательно пыталась дрейфовать в бухте своих чувств, но во льдах разразился шторм, который все погрузил во мрак. Мне было больно и страшно, я не хотела снова окунуться в эту бездну и сеять смерть. Но мои воспоминания пробуждались, заставляя меня вновь и вновь проживать войну. Меня разбудил крик. Его я узнаю везде, ведь его отзвуки все еще стояли в моих ушах с того самого дня. Я подскочил с кровати и вихрем ворвался в соседнюю комнату. Кэтрин извивалась на кровати, надрывно крича и плача. Окно было открыто, а простыни все пропитались ее слезами и потом. Взмахом руки я закрыл створку и бросился к девушке. Ее сознание находилось в объятиях кошмара, и я никак не мог ее разбудить. Вдруг ее тонкие пальцы вцепились в края моей рубашки, притягивая ближе. – Спаси меня, – прошептали потрескавшиеся губы. – Где ты? – я обхватил ладонями ее лицо. – Что мне делать? – Не отпускай, будь рядом, она зовет меня. – Кто? – Бездна. Смерть. Пожалуйста… Я подхватил исхудавшее тело и понес в свою комнату. Пока я менял одежду, девушку начало трясти в лихорадке. Закутав в одеяло, я положил ее и собрался уйти, чтобы привести в порядок ее постель, но ее рука меня остановила. – Останься. Ты пахнешь корицей, вкусно, – пробормотала Кэтрин, смотря на меня своими темными глазами. – Хорошо, – вздохнул я и лег рядом, обнимая свое чудо. Поначалу меня тоже мучили кошмары, особенно тот, в котором она исчезала. Потом он сменился на другой, где мне приходится ее убивать, чтобы спасти. Но этим летом я сходил с ума от возможности окончательно потерять свою змейку. Как я и предполагал, она успела простудиться. И если в первый день я еще мог отпроситься из Аврората, то потом пришлось просить за ней присматривать. Гермиона уехала с Роном в свадебное путешествие, которое затянулось аж на два месяца, поэтому ее я попросить не мог. Джинни сейчас готовиться к первому этапу чемпионата, поэтому пришлось снова просить слизеринцев. За последние месяцы я успел сдружиться с невестой Драко, Кристен Харнесс, поэтому первым делом написал ей. – Как она умудрилась заболеть, Поттер? – привычка называть меня по фамилии, видимо, передалась ей от Малфоя. Мы с ним друг друга уже, конечно, не ненавидим, но находиться наедине без мордобоя нам удавалось только четверть часа. – Ей приснился кошмар, а окно было открыто, – повинился я, впуская девушку внутрь. – Уже почти октябрь, нужно быть внимательнее, – ворчала она. – С чего ей вообще стало что-то сниться? – Я ведь писал, что мы побывали на месте ее дома в Шеффилде. Потом она вспомнила, где провела эти три года, и мы перенеслись куда-то на север Англии, – нервно рассказывал я, сжимая в руках чашку. – Это оказался особняк Лестрейнджей. Там все было разгромлено, кроме одной комнаты. – Драко рассказывал, – кивнула брюнетка. – Это была комната Кима. – Да. Но Кэтрин не заходила в нее, она была в той, что находилась почти напротив. Весь пол был усыпан осколками, шторы порваны, в воздухе витал запах боли. – И что Кэт? – обеспокоенно спросила Кристен. – Она забрала какую-то фотографию, попросила забрать все ценное и сжечь особняк, – признался я. В письме я не указывал этого, так как не думал, что это будет существенно. – А потом заперлась в своей комнате и не выходила. – Она что-то вспомнила, – констатировала девушка. Ее аналитические способности порой меня пугали. – И, Салазар мне в свидетели, это связано с ее титулом «госпожа Смерти». – Она сказала, что ее зовет бездна, – вспомнил я. – И еще она очень сильно испугалась момента, когда я опускал ее голову в воду, чтобы смыть грязь с волос. – Ким говорил, что она иногда бредила, – подтвердила мои слова слизеринка. – Словно она погружалась куда-то все глубже, но пыталась вырваться. Скорее всего это влияние метки Темного Лорда и какие-то последствия той настойки. – Которую она пила после смерти родителей? – Точно, – сверху послышался стон. – Ты иди, а я присмотрю за ней. – Спасибо, – поблагодарил я девушку и убежал. Мне снилось, что меня затягивает в темный водоворот, в котором меня ждали дементоры и души тех, кого я лишила жизни. И когда их скрюченные пальцы почти коснулись моих пяток, из ниоткуда возникла рука и вытащила меня из кошмара. Сладкий запах корицы ворвался в нос, наполняя меня теплом и расслабляя. Его источник попытался куда-то уйти, но мне удалось его поймать. Потом меня лихорадило, и где-то далеко раздавались знакомые голоса, но сил их различить у меня не было. Не знаю, сколько я пробыла в таком состоянии, но последнее, что я четко помнила, была прохлада. Открыть глаза меня заставил упрямый луч солнца, который светил прямо мне в лицо и мешал спать. Все тело словно свинцом налилось, поэтому перевернуться было трудной задачей, но я справилась с ней. За многие дни в голове царил покой, и мне не хотелось вновь воскрешать этот кошмар. Когда мне удалось нормально разлепить веки, то я увидела спящего рядом блондина. Возникло чувство, что я уже любовалась им раньше. Точеный профиль, белоснежная кожа эстетично подчеркивает немного острые черты лица и серебристые глаза, а худощавые руки грациозны как у магловских танцовщиц. Я его точно знала, его звали... – Драко, – прохрипела я тихо, но этого оказалось достаточно, чтобы темные ресницы затрепетали и распахнулись. – Ты проснулась, – выдохнул парень. – Что-то болит? Тебе жарко? – Воды, – попросила я. – Сейчас принесу. Он вышел из комнаты, а я попыталась осмотреться. Это точно была не моя спальня, потому что отделка была в тепло-коричневых тонах. Возле окна стоял письменный стол, а возле камина расположился стеллаж с кучей книг. Мне пришлось поднять себя, чтобы лучше рассмотреть корешки. – Держи, – мне протянули стеклянный стакан. – Тебе не стоило подниматься. – Спасибо. – Как ты себя чувствуешь? – Как после экзекуции у Северуса, – призналась я, усмехнувшись. – Значит, идешь на поправку. – Почему ты здесь? – спросила я, отдавая обратно недопитый стакан. – Сменил девочек. Тебя лихорадило два дня, – пояснил блондин на мой невысказанный вопрос. – На работе можно взять только один выходной, поэтому сначала с тобой сидела Крисс, сбивая температуру, ее сменила Рэна, а утром пришел я. – А Генри где? – Кто? – удивился Драко. – А, этот. У него завал на работе, появляется только ночью, поэтому за тобой приглядывали мы. Кикимер не в счет. – А почему? – поинтересовалась я. – Зачем вам заботиться о постороннем человеке? – Почему постороннем? – переспросил блондин. Его серые глаза уставились в мои. – Ты – моя сестра, Кэтти, помнишь ты это или нет. Не жертвуй собой ради тех, кто опустился так низко… Кэтти… ты здесь… Я всегда рядом, ты же помнишь… Драко, ты мне как брат, запомни это. Куда ты, туда и я… Ты никогда не будешь одинок… Не ты один сражаешься в этой войне, Драко... Мне очень важна твоя поддержка, Кэтти… Мне не нужна ничья помощь! Мне плевать, что тебе нужно, а что нет... Ты нужна мне… – Драко, – мой голос дрогнул от подступающих слез. – Прости меня! Я не понимала, что делаю, ослепленная мнимым предательством и злостью. Я всегда хотела защитить тебя, даже после своего ухода я следила за тобой, отваживая остальных охотников за твоей жизнью. Даже вычеркнув вас из своего сердца, я все равно продолжала опекать, – я захлебнулась собственными рыданиями. – Тише, тише, все хорошо, – прохладные руки прижали мою голову к шелковой рубашке. – Я все знаю, Кэтти, я все знаю и не держу на тебя зла. – Правда? – спросила я, отстранившись. – Но я ведь причинила вам боль. – Лишь потому, что мы сами ранили тебя, – на бледном лице появилась робкая улыбка, которую я отзеркалила уголками губ. Остаток дня мы провели в обсуждениях, что и кого именно я вспомнила. Драко признался, что после окончания войны он был очень подавлен и именно Харнесс удалось привести его в чувство. Она же помогла найти и место в жизни: они держали магазин в Косом переулке неподалеку от близнецов и продавали зелья. Многие рецепты они нашли в неполных дневниках профессора Снейпа. «Остальные украла я», – вспомнилось мне. – Когда они пришли с идеей найти тебя, я чуть не вышвырнул всех из менора, – рассказывал Малфой, распивая вместе со мной чай. – Потом они откуда-то притащили твои дневники и стали указывать на определенные записи. В общем, мы заново открывали тебя, Кэтрин Ластрэд. – И это не считая периода, когда я была Долорес, – хихикнула я. – Знаешь, я очень переживал за тебя все это время, – его рука коснулась моей щеки. – Думал о том, как ты, с кем ты, тяготился ошибкой своего отца. Но, когда я увидел тот твой бой, я понял, что недостаточно хорошо заботился о тебе и многого не понимал, заботясь о своих чувствах, скрывая их. – В этом мы с тобой похожи, и я рада, что сейчас все хорошо, – я заключила блондина в объятья, мысленно отпуская всю ранее сложившуюся ситуацию. На душе стало на порядок легче. – Я тоже хочу признаться: мне было очень страшно принимать решения и кардинально менять свою жизнь. Мне действительно казалось, что я осталась совершенно одна на всем белом свете. – А мы?! – раздался от двери знакомый звонкий голосок, полный гнева. Пришла в себя? Сколько пальцев видишь? Я вижу три пальца и одну идиотку, которая нарывается! Змея – знак слизерина, книги связывают нас троих, а палочка относит к магическому миру. Она действовала не в своих интересах, а ради другого!.. Я враз потеряла мать и отца! У меня больше нет дома! Я нигде не буду больше чувствовать себя в безопасности! И это ты называешь своей холеной защитой?! – Ирэна… – испуганно протянула я. – Ты… – Не смей меня так называть! – кудряшки, отливающие медью, подскочили в такт голове, отчего я испугалась еще сильнее. – Кэт никогда так не говорила! – А Кэт не позволили ничего сказать, банально наорав! – взъелась я в ответ, упирая руки в бока. – Ну прости… – сдалась рыжая, подходя ближе и корча обиженную моську. – Я уже извинилась перед тобой. – И ты прости, что не успела раньше и нарушила свое обещание, – вместо ответа меня порывисто обняли так сильно, что мне послышался хруст моих ребер. За спиной рыжей стояла брюнетка с красивыми глазами цвета шоколада и веснушками на обеспокоенном лице. Эти эмоции были мне так знакомы, что память подкинула нужные воспоминания и воскресила для меня еще одного человека... Смотрите-ка кто явился не запылился, палочку не потеряла еще? Мы все ошибаемся, а потом приходится расплачиваться. Пока твоим поступкам есть логическое объяснение, я всегда буду на твоей стороне. Рэна пообещала тебя стукнуть, так и знай! Значит ты считаешь, что заявиться сюда дважды и не сказать даже «привет» считается нормальным? Ты и правда хочешь исчезнуть из наших жизней и сделать вид, что мы никак не связаны?! – Так ты все вспомнила? – спросила Криста, стоя в метре от нас. – Если ты намекаешь на то, что кто-то поднял на меня голос впервые за много лет, то да, и все еще жду извинений! – капризно отвернулась я и почти тут же рассмеялась. – Ой, ты как всегда, Ластрэд, просишь извинения, когда сама должна их мне! – шутливо пожурили меня и тоже обняли. Они все остались на ночь, так как хозяин дома прислал патронуса с сообщением, что не придет ночевать из-за работы. Мы много говорили о жизни после войны: девочки закончили Хогвартс, Драко полностью восстановил менор и свои счета, Люциус изменился и стал больше времени уделять семье, Джинни приняли в одну из хороших команд по квиддичу, и Рэна теперь мотается вместе с ней, Забини сделал предложение Паркинсон и ждет весной на свадьбу, близнецы возобновили бизнес и даже открыли еще один филиал, куда приняли управляющими Николаса и Роберта. Я еще многое не помнила, но при упоминании последних имен внутренне сникла: в особняке Лестрейнджей я их тоже вспомнила, как и то, что сделала. В тот вечер их спины превратились в месиво, а руки были исполосованы вдоль и поперек. Как они живы остались – загадка. Я была слишком жестока и не могла себя простить за это. – Они не держат зла на тебя, – успокоил меня Драко. – Роберт как-то признался, что понимает твое состояние, так как через метку чувствуются откаты сильных эмоций. А они у тебя в последние месяцы скакали часто. – К тому же мы все осознавали, что твое состояние никак нельзя было назвать адекватным, – добавила Криста, потягивая кофе. – Спасибо, – внезапно сказала я. – Спасибо, что стали искать. – Мы не могли иначе, – улыбнулась мне Рэна. В этот день я поняла, что никогда не оставалась одна. Моя семья была рядом, а я оттолкнула ее, поверив в собственную неуязвимость и побоявшись довериться. Эмоции были моей слабой стороной, но я больше не хотела их замораживать. В душе все еще остались грусть и тоска по родителям, мне было адски больно от совершенных мной действий, но в то же время медленно растекающееся тепло от вида родных лиц и понимающих жестов постепенно вытаскивало меня из глубокой пучины одиночества и тьмы.