Undeniably, you

      Цзян Чэн понимает, что что-то не так, когда видит лицо Цзинь Лина.       Он работал над делами Ордена — в основном отказывался от любых глупых просьб, с которыми мог прийти Глава Ордена Яо. Он уже написал половину письма, когда в его дверь несколько раз постучали. Цзян Чэн замолчал, закатив глаза. Он же приказал слугам не беспокоить его! Бормоча что-то себе под нос, он отложил кисть, открыл дверь и обнаружил, что там стоит…       — Цзинь Лин? Разве ты не должен был находиться в Гусу? — выпалил Цзян Чэн, потрясенный внезапным появлением племянника. Цзинь Лин должен был находиться в Облачных Глубинах с другими младшими Лань. Цзян Чэн решил отправить Цзинь Лина на обучение в Облачные Глубины прежде, чем он займет должность Главы Ордена Цзинь. Надеясь, что это подготовит его к встрече с этими безжалостными старейшинами Цзинь. Но когда их взгляды встретились, Цзян Чэн был потрясен, увидев, что они почти одного роста — когда это случилось? Черт побери этих Цзинь и их хорошие гены.       — Эм, сегодня не было уроков, поэтому я решил навестить Пристань. — нервно сказал Цзинь Лин, отводя взгляд от Цзян Чэна. Глава Ордена Цзян сузил глаза. Почему Цзинь Лин решил посетить Пристань Лотоса? Ему нечем заняться?       — Могу я… войти? — нерешительно спросил Цзинь Лин, и Цзян Чэн распахнул дверь шире. Цзинь Лин вбежал внутрь, не отрывая глаз от пола. Цзян Чэн захлопнул дверь и вернулся к столу, где были разбросаны бумаги и чернила. Да на столе был бардак, но Цзян Чэну так было удобнее.       — Я должен… кое-что сказать тебе. — бросил Цзинь Лин, и Цзян Чэн увидел, как он теребит свои рукава. Ах, вот почему Цзинь Лин приехал в Пристань. Конечно. Но видя лицо Цзинь Лина, Цзян Чэн не мог не волноваться. Он никогда не видел Цзинь Лина таким нервным. В мгновение ока его разум наполнился разными сценариями, каждый хуже другого. Бессознательно он начал возиться с Цзыдянем, как всегда, когда злился или нервничал.       — Ну и? — сказал Цзян Чэн после долгой паузы, приподняв бровь. — Так и будешь молчать или скажешь наконец?       — Я просто хотел, чтобы ты знал… — начал Цзинь Лин, и Цзян Чэн напрягся, готовясь к худшим из возможных новостей. Я был проклят, Орден Цзинь пытается меня свергнуть, Вэй Усянь ранен — ​​подожди, почему последний был там?       — Я влюбился, — наконец выпалил Цзинь Лин, и плечи Цзян Чэна расслабились. Действительно, неужели юноша волновался из-за этого? И почему он говорит это Цзян Чэну? Он бы не смог ему с этим помочь.       — Ладно?— спросил Цзян Чэн, выдвигая стул и возвращаясь к работе над письмом. —Это всё?       —Это парень, — последовало следующее заявление от Цзинь Лина, и Цзян Чэн замер. Что ж, этого следовало ожидать, учитывая, что Цзинь Лин проводил так много времени с братом Цзян Чэна, Вэй Усянем. Цзян Чэн действительно не возражал. Конечно, иметь наследников будет непросто для Цзинь Лина сейчас, но он был уверен, что юноша что-нибудь придумает.       —Хорошо. — повторил Цзян Чэн, перелистывая страницу и начиная новое предложение. Краем глаза он увидел, что Цзинь Лин немного расслабился, как будто ожидал недовольство со стороны Цзян Чэна. — Тогда кто это?       — Эм, это Лань Сычжуй, — сказал Цзинь Лин, покраснев, и хотя Цзян Чэн не мог вспомнить кто обладал этим именем, но он был уверен, что так зовут одного из младших Ланей. Что случилось с этими Ланями? Цзян Чэн действительно не видел в них что-то особенное, но если этот «Лань Сычжуй» сделает Цзинь Лина счастливым, Цзян Чэн не возражал. Он уклончиво хмыкнул, продолжая писать, а затем спросил: — Ты ему нравишься?       Цзинь Лин покраснел еще больше от этого вопроса, но пробормотал невнятное «да». Цзян Чэн усмехнулся. По крайней мере, Цзинь Лин не будет похожим на Павлина.       — Я не вижу в этом проблему, — наконец сказал Цзян Чэн после долгого молчания. Краем глаза он увидел, как Цзинь Лин резко вдохнул, но не придал этому значение.       — Ну, эм, — пробормотал Цзинь Лин, и Цзян Чэн мог слышать как он сильно нервничал.       — Лань Сычжуй на самом деле родился Вэнем, — он выпалил это так быстро, что Цзян Чэн мгновение ничего не мог понять — затем он осознал.       Он замер, все еще держа кисть в руке, но повернулся к Цзинь Лину.       — Что? — сказал он так спокойно, как только мог. Он неправильно расслышал… верно? Он не… Нет-нет, все Вэни были мертвы, они мертвы, и Цзян Чэн не собирался позволить призракам прошлого разрушить его…       — Лань Сычжуй. Урождённый Вэнь . — ясно сказал Цзинь Лин, хотя Цзян Чэн все еще мог слышать лёгкую дрожь в его голосе — но Цзян Чэн не обращал на это внимания.       Вэнь.       Лань Сычжуй.       Был Вэнем.       Цзинь Лин снова начал мямлить («Цзюцзю, я знаю, о чем ты думаешь, но поверь мне, Лань Юань не такой, как они! Он не…»), но о чем, Цзян Чэн не знал. Единственное, что он мог слышать — это звон в его голове, который становился все громче и громче, громче и громче.       Лань Сычжуй.       Вэнь.       Вэнь.       И внезапно все, от чего бежал Цзян Чэн, рушится, врезаясь в него с такой силой, что он не может дышать. Он видит своего отца, который говорит ему, что он никогда не поймет девиз ордена, его мать кричит на него, спрашивая, почему он никогда не бывает достаточно хорош, он видит…       Он видит горящую Пристань Лотоса. Горит и горит, и горит, пока дым не обволакивает его шею и сжимает. Фиолетовые лотосы увядают на фоне резкого желтого огня, но более того…       Красный.       Красный везде.       Красный, как флаги, развевающиеся на фоне темного неба при захвате Пристани Лотоса.       Красный, как мантии ордена, убившего всю его семью.       Красный, как кровь, в которой лежат его родители, когда они тянутся друг к другу  — но никогда не коснутся.       Красный, как энергия вокруг руки Вэнь Чжулю, когда он тянется и уничтожает, а Цзян Чэн кричит.       Красный, как кулак, уносящий любовь его сестры.       Красный, как кровь, которая растекается вокруг мертвого тела его сестры — ее последний поступок, чтобы спасти его.       Красный, как брат, нарушивший тысячу обещаний, но по которому он все еще скучает.       Все, что он видит, красное.       И Цзян Чэн горит.       Цзинь Лин наконец понимает, что что-то не так, когда видит пустое лицо Цзян Чэна.       — Цзю-цзю? — нерешительно спрашивает он, прекращая свою бессвязную болтовню.       Цзян Чэн роняет кисти на стол и бездумно встаёт:       —Убирайся. — тихо говорит он, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие перед Цзинь Лином.       —… Цзю-цзю? — снова спрашивает Цзинь Лин, и Цзян Чэн — Цзян Чэн устал пытаться. Это все, чем он занимался всю свою жизнь. Пытаться заставить отца взглянуть на него, пытаться заставить мать ценить его, пытаться заставить Вэй Усяня выбрать его на этот раз, пытаться восстановить Юньмэн до его былой славы. И самое главное, так тяжело быть хорошим дядей Цзинь Лину. И Цзян Чэн чертовски устал пытаться — в конце концов, лучшего его не бывает.       — Убирайся! — рычит он, ударяя кулаком по столу. Он дрожит, переполненный до краев сдерживаемыми эмоциями, и ему нужно избавиться от них, но он не может, не может, не в присутствии Цзинь Лина. Он не хочет, чтобы Цзинь Лин пострадал, но Цзян Чэн не может…       В то время, как Цзинь Лин все еще не двигается, он вытаскивает Цзыдянь и разбивает им стену.       — Я сказал, УБИРАЙСЯ! — кричит он, и Цзинь Лин наконец понимает. Он бежит к двери, бросив последний беспомощный взгляд на Цзян Чэна, прежде чем выбежать из комнаты. Дыхание Цзян Чэна все еще прерывистое, Цзыдянь вспыхивает случайным образом в соответствии с его эмоциями.       Он стоит так какое-то время, его разум все еще крутится от услышанного. Разве не было достаточно того, что эти проклятые вэньские псы забрали всю его семью? Зачем им его племянник? И внезапно в его голове всплывает новый кошмар — Цзинь Лин, его одежда в красных пятнах, падает, падает, падает — и Цзян Чэн не может его поймать.       Цзян Чэн снова трясется и хватает Саньду со стола. Ему нужно… ему нужно уйти, ему нужно что-то сделать, что угодно, он просто…       Он хлопает дверью, и все оставшиеся в зале замечают его мрачное выражение, потому что все бросаются прочь, прежде чем Цзян Чэн начнет кричать на них. Ну, отлично, он потерпел неудачу. Конечно, его собственный орден боится его. Он видит, что Цзыдянь светится ярче, но Цзян Чэн возвращает кнут в форму кольца, прежде чем он сможет нанести какой-либо вред. Он мчится через Пристань, и все в непосредственной близости уклоняются от разгневанного Главы. Одним плавным движением он обнажает Саньду и улетает куда-нибудь, никуда.       После того, что кажется часом бесцельного полета, он спускается в темную часть леса недалеко от горы Дафань. Он не вкладывает Саньду в ножны, вместо этого крепко сжимает меч одной рукой. Он мчится через лес, не удосужившись замедлить шаги, беспорядочно рубя ветки, которые встречались на его пути. Огонь, кровь, смерть, пытки, предательство, колющие удары, избиения, рассечение, убийства…       Чудовищный рев раздается глубже в лесу, вырывая его из мыслей, и Цзян Чэн безумно усмехается. Это то, что ему нужно прямо сейчас. Ему нужно поохотиться, убить, чтобы снова почувствовать себя сильным. Потому что он был монстром, чудовищем, которое чувствовало себя непринужденно только во время сражения, во время охоты, когда убивал. Это то, что все думали о нем, так почему бы и нет?       Цзян Чэн ускоряет темп, продвигаясь все глубже и глубже в лес, и снова раздается рев, на этот раз ближе. Цзян Чэн отодвигает ветки рукой и…       Ух ты.       Перед ним гигантский зверь, скорее всего, гибридное существо. Он был в десять раз больше, чем Цзян Чэн, с блестящими черными перьями и большими хитрыми глазами. Зверь снова ревёт, и деревья вокруг них раскачиваются под ветром. Взгляд красных глаз падают на Цзян Чэна, и на мгновение он замирает. Красный, кровь, красный, кровь, красный, смерть, смерть, сме…       Цзян Чэн приходит в себя только тогда, когда существо наносит ему удар. Он едва увернулся от острых когтей и тут же вытащил Цзыдянь. Существо прищуривается, прежде чем снова попытаться схватить его, но на этот раз Цзян Чэн подготовился. Он сворачивает с дороги и умудряется вонзить Саньду ему в лапу. Чудовище визжит от боли и гнева и, к ужасу Цзян Чэна, расправляет два гигантских крыла за спиной и парит в воздухе, освещенный светом луны.       Цзян Чэн ругается себе под нос — гораздо труднее убить его, если он может летать. Существо нырнуло на Цзян Чэна, который как раз вовремя откатился в сторону. Он спрятался под кустом, вне поля зрения существа — пока. Именно тогда он вспомнил те случаи пропажи заклинателей — должно быть, это существо терроризировало соседнюю деревню. Он должен придумать план, чтобы убить его.       Пока существо бродило по земле в поисках Цзян Чэна, он пытался придумать способ убить этого проклятого зверя — к счастью, кожа существа кажется мягкой, в отличие от Сюань У — нет, нет, его мысли идут не туда. С этим существом было связано слишком много плохих воспоминаний. Возвращая свой разум к настоящему, он ломал голову в поисках способа повредить его — похоже, предыдущий удар Цзян Чэна не слишком на него повлиял. Внезапно Цзян Чэну пришла в голову идея.       Он низко присел за кусты и стал искать на земле большие камни. Его взгляд упал на грубый кусок камня размером с его кулак — идеально. Он схватился за камень одной рукой и задержал дыхание. Прицелившись, он как можно тише бросил камень через крылатое существо. Он приземлился с мягким стуком с другой стороны, и существо тут же отвело взгляд от Цзян Чэна. Пока зверь осматривал то место, где упал камень, Цзян Чэн медленно прокрался за ним и одним плавным движением толкнул Саньду в его спину. Существо нечеловечески взвизгнуло, яростно ударив Цзян Чэна, едва сумевшего вытащить Саньду. К сожалению, он не смог полностью увернуться от атаки и почувствовал острую боль в правой руке. Он откатился туда, где зверь не мог его достать, и зашипел от боли, осторожно коснувшись раны на руке. Мало того, что было чертовски больно, но еще и рана казалась… заражённой? Цзян Чэн не знал, но он начал чувствовать себя одурманенным от травмы — может быть, он был проклят?       Он сел на землю, пытаясь остановить кровотечение руки. Но он все еще чувствовал ненормальное головокружение. Прислонившись головой к грубой коре дерева, он смотрел, как зверь рядом с ним медленно падает, рухнув на землю, как раз в тот момент, когда глаза Цзян Чэна закрылись против его собственной воли…

***

      Цзинь Лин никогда не видел своего цзю-цзю настолько злым на него. Конечно, он знает, что его дядя мог быть немного вспыльчивым, но никогда не видел, чтобы он буквально взрывался. После того как цзю-цзю сказал Цзинь Лину уйти, он обошел Пристань, чтобы отдышаться и дать ему время успокоиться. Прогуливаясь вокруг, он заметил, всех людей Пристани Лотоса — это сделал его цзю-цзю. Его цзю-цзю восстановил Пристань Лотоса с нуля, когда он был немного старше самого Цзинь Лина. Цзинь Лин все еще помнил, как его цзю-цзю помогал восстанавливать Пристань своими руками, когда он был молодым. Честно говоря, было поразительно, насколько способным был его дядя — и люди Ордена Цзян тоже любили его. Большинство из них боготворили его дядю, но он, казалось, никогда не замечал этого. Он начал возвращаться обратно в кабинет дяди с грустным вздохом, но когда он пришел, помещение было пустым. Он нахмурился, затем похлопал по плечу проходящего ученика Цзян.       — Где мой дядя? — спрашивает он, тревожно нахмурив брови.       — Я не совсем уверен, но.... — пожал плечами ученик. — Я думаю, что Глава Ордена Цзян пошел этим путем, — указал он и продолжил: — Похоже, он был в ужасном настроении. Может, он отправился на охоту на гору Дафань?       Цзинь Лин благодарно кивнул и помчался к горе Дафань на Суйхуа. Если его цзю-цзю отправился на ночную охоту, пока он все еще (сердит? смущен? предан? Он не знает, что чувствовал его дядя, если честно) находится в противоречии, он может позволить своим эмоциям взять верх — он может пострадать! И это было последнее, чего Цзинь Лин хотел для своего дяди.       Он приземлился где-то посреди горы Дафань, держа Суйхуа в руках на случай внезапных нападений. Он внимательно следил своими глазами и ушами на предмет любых существ, с которыми мог столкнуться его дядя, и после получаса поисков он нашел мертвую тушу массивного пернатого зверя, которое, несомненно, было убито его цзю-цзю. Он мог распознать духовную энергию своего дяди — но где был он? Дядю он нигде не видел.       — Цзю-цзю? — нерешительно крикнул он.       — Цзю-цзю? — сказал он громче, но без ответа. Он осмотрел местность — куча пурпурных мантий?       Цзинь Лин замер — это определенно были одежды его цзю-цзю, но человека, о котором идёт речь, нигде не было. Он сглотнул, но осторожно подошёл к мантиям. По мере его приближения, куча начала двигаться, и Цзинь Лин снова замер, затаив дыхание.       Из-под одежды высунулась маленькая голова.       Ребенок.       Ребенок с фиолетово-голубыми глазами, он клялся, что узнал его, но — это ведь невозможно, верно? Не было возможности, чтобы… нет, нет. Малыш не мог быть его дядей… верно?       Маленький мальчик снова моргнул, и Цзинь Лин сглотнул.       — Цзю-цзю? — нерешительно спросил он, но на лице ребенка не было узнавания.       Цзинь Лин сделал вдох, прежде чем повторить попытку:       —Цзян… Чэн?... — неловко сказал он, никогда раньше не называл имени дяди. Он всегда звал его «цзю-цзю» или «дядя», но «Цзян Чэн» — никогда.       Мальчик моргнул, глядя на Цзинь Лина, его глаза наполнились слезами, и Цзинь Лин увидел, как шевелились губы младшего мальчика — о-о, он знал, что это значит.       Мальчик заплакал.