Black & White

Холодным воскресным вечером, Мародёры в полном составе сидели в гостиной у камина. Дрова тихо потрескивали, а огонь немного освещал комнату, которая погрузилась во мрак. Это Эванс постаралась, чтобы после полуночи младшие курсы не зависали в гостиной. А друзьям было все равно. Они даже не постарались зажечь парочку ламп, потому что и так было уютно. Парни говорили о квиддиче, затем о занятиях, немного обсудили своих однокурсников, и наконец, вернулись к излюбленной теме. Личной жизни, каждого из них. — Ну, давай Лунатик, — ткнул его в бок Поттер, — ты пригласил эту Когтевранку? — Её зовут, Дженис, — невозмутимо поправил его староста, — и да, я пригласил её на свидание. Если это можно, назвать свиданием. — Конечно, можно, — радовался Поттер, словно сам шел на свидание. — Ты-то, чего так радуешься? — усмехнулся Блэк, — неужели, Эванс, согласилась на ещё одни посиделки в библиотеке? — Вообще-то, да! — Она что, чокнутая? — засмеялся Сириус, — почему она ведется, на такую фигню? — Ох, замолчи, блохастый, — приподнял руку Джеймс. — Вот именно, Бродяга, завидуй молча, — поддержал друга староста. — Что прости? Чему завидовать? — Ой, не надо Сириус, — замотал головой Джеймс, — даже Питер заметил. — Эй, — возмутился Хвост. — И что ты заметил? А, Хвост? — То, что на той вечеринке, ты раздевал Джонсон глазами, — пожал плечами Питер, — вы же об этом говорили? — Неправда! — Правда! — поддакнул Поттер, — это все видели! Я думал, ты… — Терпеть её ненавижу! — воскликнул Сириус, — я просто, был пьян. — Да, когда ты в последний раз, напивался на самом деле? — спросил Люпин, — тебе же надо литра три огневиски выжрать. — Вот именно! У тебя иммунитет на алкоголь, — развел руками Джеймс. — И аллергия на придурков, — скрестил руки на груди Блэк, — закроем эту тему. — Какие мы ранимые, — закатил глаза Питер, за что тут же, получил подзатыльник от Блэка. Все четверо замолчали, а Сириус обвел своих друзей подозрительным взглядом. Ему не нравилось то, что тему, так быстро перевели в его сторону. Что-то нужно с этим делать. — А о чем, вы говорите, с Эванс? Тем более в библиотеке? — подал новую тему для дискуссии, Сириус. — Обсуждаете политику? Или литературу восемнадцатого века? — Ха-ха, — проговорил по слогам Джеймс, — вообще-то, мы с ней пытаемся выяснить кое-что, очень важное. — И что же это? — Фамилия, Нейджил, вам о чем-нибудь говорит? — хмыкнул Поттер. — Ты рассказал ей? — чуть не подскочил со своего места Лунатик. — На кой черт, Сохатый? — Ничего. Я. Ей. Не говорил, — по слогам произнес Поттер, — понятно? — и, дождавшись кивка, продолжил, — просто, сказал, что хочу больше узнать об этой фамилии, потому что, профессор Бинс задал мне эссе, на тему: «Какие фамилии не вошли в список 28 чистокровных волшебников и почему», вот и все. — Спорим, я первый перестал его слушать? — подал голос Блэк. — А Бинс, задал тебе такое эссе? — не понял Питер. — И она повелась? — усмехнулся Люпин. — Повеситься, как смешно, вы шутите, — закатил глаза Джеймс, — а я, между прочим, узнал кое-что. Не без помощи Лили, конечно, но… — Куда же мы без нее… — Заткнись! — Продолжай, — миролюбиво склонил голову Люпин. — Спасибо, — скопировав его тон, ответил Джеймс, — так вот, само значение Нейджил-… — Тёмный, — вновь перебил Блэк, — Филиас Нейджилус Блэк, когда-то был директором школы, и его второе имя, означало — тёмный. — Ну, спасибо, друг, — проворчал Поттер, — ты убил мою фишку. Но! Есть кое-что ещё! Само слово, с древней латыни переводиться, как «Лотос». — Цветок? — Я думал, лотос, переводиться, как лотос, — хмыкнул Люпин. — Да, — нетерпеливо закивал Джеймс, — но, не научное название! «Nelumbo nucifera», так звучит на обычной латыни, и мы капнули ещё глубже, и обнаружили, что… — Ладно, — остановил друга Блэк, — допустим, вы выяснили, что фамилия переводиться, как «темный лотос», что дальше? — А вот дальше, ещё интереснее, — парень поднял указательный палец вверх, — в тысяча девятьсот шестидесятом году их род обрывается. То есть, совсем, понимаете? И, якобы, поэтому их нет в списке « 28 чистокровных волшебников», но мы-то знаем, что Карта не врёт. — Получается, последний наследник, рода Нейджилов, подстроил свою смерть, чтобы все думали, что на этом их род оборвался? — Да кому это нужно? — Это тоже было не просто так, — вновь, поднял руку вверх Поттер, — на это была причина… — Не терпится услышать. — Я пока не уверен, но там замешана ещё одна чистокровная семья, большие деньги и наследство, — чуть печальнее закончил Джеймс, — это, мы с Эванс и попытаемся узнать завтра после ужина. — Хорошо, — медленно кивнул Питер, словно переваривал информацию, — а тот, на ком прервался род Нейджилов, был наш профессор? Просто тысяча девятьсот шестидесятый, был семнадцать лет назад… — Какая наблюдательность… — И его сыну тоже семнадцать, получается… — О, Господи! Он убил собственного сына! — воскликнул Люпин. — Да, нет же! — махнул рукой Блэк, — тогда бы его сын, не бегал по этой школе за каждой юбкой, или наш профессор, ничего не шарит в убийствах. — Ты что, ревнуешь, Джонсон? — Речь, вообще, не об этом! — Так, стоп! — остановил перепалку Джеймс, — теперь, и я запутался. — Подожди! Я кое-что вспомнил, — хлопнул себя по лбу Сириус, — у Китнисс есть брошь, она была на ней пару раз, я ещё тогда сказал, что это очень милый цветок, а она сказала, что это черный лотос! Что это, семейная ценность, и она досталась ей от матери! — Отлично! А кто её мать? — Вообще-то, она умерла, — покачал головой Блэк, — она даже не помнит её. — Чёрт, — кажется, Джеймс расстроился ещё больше, — ну, ладно, может завтра нам повезет, и мы что-нибудь накопаем. — Меня одного интересует, зачем вы вообще под него копаете? — спросил Римус, — подумаешь, изменил фамилию, что с того? Может, человек, действительно, очень хочет забыть свое прошлое? Не думали об этом? — Не думали, — отрицательно покачал головой Поттер, — держу пари, его история намного интереснее, чем мы предполагаем. *** В понедельник, сидя на завтраке, Малия искала глазами Джека. Он так и не пришел на вечеринку в пятничный вечер, затем ни разу за выходные не появлялся в Большом зале, и вот сегодня его, снова не было. В голову начинали лезть совсем ненужные мысли, а внутри нарастала тревога. — Что с тобой? — отвлекла её Дженис, которая, зачем-то засунула вилку в кисель. — А с тобой? — задала встречный вопрос Малия, выразительно глядя на вилку в стакане. — Что? Я всегда так делаю, — пожала плечами блондинка, помешивая напиток. — Это не твой стакан, Джен, — покачала головой шатенка, — а вот волос, который там плавает, твой. — Блять, — прошептала Миллер, и быстро вытащив вилку, отодвинула от себя кисель. — Так, что случилось? Кого-то ждешь? — Джека, — выдохнула шатенка, — все выходные его не видела. Может, зря я так с тетушкой Сильвией? Может, он обиделся? Он хорошо к ней относился. — Да, мне тоже кажется, что зря ты так с ним, — соглашаясь, кивнула блондинка. — Что? И давно, ты это поняла? — Ты просто нечестно с ним поступила, Малия, — отодвигая от себя овсянку, сказала Миллер, — что-то, у меня аппетит пропал. — Неужели? И что было неправильным в моем поступке? Радоваться смерти полоумной старушки? — Ей было не больше пятидесяти, Мал, — осуждающе покачала головой блондинка, — с твоей стороны это слишком грубо и некрасиво. — Ах, вот как? — Да, — спокойно реагировала Миллер, — Джек, всегда был для тебя опорой, Малия, прикрывал перед отчимом и матерью, защищал тебя. Кидался на своих же слизеринцев, когда те начали подкатывать к тебе яйца, и все это, несмотря на то, что он младше тебя на два года, — она говорила так, словно думала об этом всю ночь. — Ему скоро шестнадцать, это не тот возраст, когда надо относиться к нему как к ребенку. Думаю, он понимает это. А ты повернулась к нему жопой, когда его родная тетя со стороны отца двинула кони, — девушка продолжала, смотря на свою подругу, — ты могла бы посочувствовать, или притвориться, что тебе жаль. Ты повела себя ужасно, и хорошо, если ты это осознаешь, в ближайшее время, потому что он это понял еще в вечер пятницы, и с тех пор с тобой не видится. — Ну, спасибо, Джен, — закатив глаза, произнесла Малия, пребывая в шоке, — поддержала.  — Я говорю, только правду, Мал, не обижайся, — пожала плечами Джен, — тебе стоит извиниться перед ним. — Да, ты права, — отпивая немного сока, вздохнула шатенка, — сестра из меня говенная получилась. — Как подруга, ты ничего так, — усмехнулась блондинка, — но иногда, я хочу тебя убить. — И что тебя останавливает? — С уголовкой в личном деле, меня не изберут Министром Магии, — засмеялась Дженис, а Малия лишь улыбнулась. Сегодня занятия проходили слишком нудно и скучно. Джонсон практически не вникала в темы, ведь все её мысли были заняты Джеком и его отсутствием. Она три раза пропустила мимо ушей вопросы профессоров, за что лишила свой факультет нескольких баллов. Геллер, как староста школы и когтеврана, кинул на нее недовольный взгляд, на что девушка показала ему средний палец и отвернулась. Занятие по ЗОТИ прошло куда лучше, чем обычно, а всё потому что, профессор просто не пришел на урок. И никто из пуффендуя или когтеврана не рвался об этом сообщить кому-либо из преподавателей. Сразу же после обеда Малия направилась в библиотеку, однако не дошла до места назначения. — Малия, подожди! — услышала за спиной голос девушка, и тут же развернулась. — Джек! — шатенка выдохнула и, подбежав к парню, обняла его. — Прости меня, Джек, боже прости, пожалуйста. — Что? За что? Все в порядке? — парень осторожно отстранился, посмотрев на сводную сестру. — Да, — мотнула головой девушка, — за тетушку, я повела себя ужасно. И ты не появлялся все выходные, я так беспокоилась и… — Хэй, спокойно, Мал, — остановил её речь парень, — я не появлялся, потому что, был дома. — Что…что? Дома? — Да, Ванесса просила приехать, отец написал директору, и меня отпустили на выходные, — он выглядел слегка виноватым, но пока девушка не понимала из-за чего. — Зачем? На похороны? Или случилось что-то ещё? — Ты знала, что тётя Сильвия была приглашена к нам, на день Благодарения? — Нет, откуда мне было знать, — пожала девушка плечами, — мы же ни разу дома не отмечали. — Да, но не в этом году, — серьезно начал парень, — в начале ноября на праздники, мы с тобой должны вернуться домой, потому что родители пригласили семейство Блэков, чтобы обсудить в деталях ваше венчание. И помимо них, была приглашена тебя Сильвия. — Шикарно, — сухо отозвалась шатенка, услышав знакомую фамилию, от которой начинало тошнить. — Я подслушал разговор целителя, который был на службе в день похорон, — Джек нахмурился и огляделся, — у Сильвии, якобы остановилось сердце, но она никогда не жаловалась на сердце, приступ не мог появиться просто так, понимаешь? — Кто-то убил её? — недоверчиво приподняла бровь шатенка, — надеюсь, подозревают не меня? — Вообще-то, это странно, что она сама захотела на ужин в день Благодарения, когда узнала, что там будешь ты и семейство Блэков, — пожал плечами парень, — отец думает, что она могла что-то знать. — Что, например? — Без малейшего понятия, — покачал головой Джек, — но отец встревожен. И ещё, она словно знала, что может не дожить, и составила завещание. — Бог, ты мой, — усмехнулась Малия, — я в доле? — Да. — Что? Ты шутишь? Она ненавидела меня. — Знаю, — слизеринец запрыгнул на ближайший подоконник, — я видел лишь часть завещания, и взял кое-что из её вещей. — Мерлин, да что с тобой? — Она завещала это тебе. Но никто не собирается отдавать это тебе. — И что это? — Неприметная шкатулка, — пожал плечами парень, — думаю, никто не заметит её исчезновения. — И что в шкатулке? — присела рядом с братом девушка. — Не знаю, я не смог открыть её, могу принести сегодня на ужин, — предложил он, — у тебя сигареты с собой? — Да, будешь? — шатенка достала из рюкзака помятую пачку и протянула парню. Джек прикурил кончиком палочки сигарету, и глубоко вдохнул дым. Он перевел взгляд на девушку, та сидела и сверлила глазами противоположную стену. Если бы ему, кто-нибудь, год назад сказал, что его сестра согласиться выйти замуж за аристократического выродка, он бы рассмеялся ему в лицо. А сейчас почему-то было не до смеха. Потому что, он был уверен что она сбежит, ещё до того как станет совершеннолетней. Но она осталась. Затем познакомилась с будущим женихом. И меньше чем через два месяца, станет миссис Блэк. Он всегда думал, что это убьет её. Ведь, она до чертиков любила свободу. Он курил и смотрел на нее. Она научила его жизни. Пусть, не самой лучшей. И пусть, ему часто приходилось прикрывать её горящую жопу, потому что не проходило и дня, как она не попадала в какую-нибудь передрягу. Но она вела за собой. Научила постоять за себя, открыла ему глаза на все окружающее. Мать, то и дело твердила, какой он хороший сын, а она непутевая дочь. Что у него все будет хорошо в жизни, а она испортила её молодость. Но, Малия показала ему, что на самом деле, мир не такой красочный и красивый, каким его описывала мать. И что люди, не делятся на хороших и плохих. На черное и белое. И что миру, в принципе, плевать ангел ты, или гавнюк последний. И что мнение людей, не всегда важно. И вселенная не платит по счетам, хоть и должна бы. На свете нет справедливости, о которой кричат на каждом углу. Взять даже саму Малию. Разве она заслужила такое отношение матери? Холодного и черствого отчима? Безумных сестер, которые все детство стучали на нее, даже когда она была не виновна? Заслужила ли она мужа бабника, который заглядывает под каждую юбку? Конечно, нет. И о какой справедливости может идти речь? — Не помню, когда ты в последний раз курил, — подала голос девушка, когда парень потушил окурок о шершавую стену. — Летом, кажется, — пожал плечами слизеринец, — мне нужно идти, увидимся на ужине. — Да, конечно, — шатенка улыбнулась, а Джек на мгновенье прижал её к себе и поцеловал в макушку. Парень соскочил с подоконника, забросил рюкзак за спину и вскоре скрылся за поворотом. Девушка облегченно выдохнула, и тяжелый груз вины отпустил её, словно, ничего и не было. *** Дженис и Римус сидели в Трех метлах и пили сливочное пиво. Миллер, все ещё не веря в происходящее, улыбалась, и время от времени истерично смеялась. — Прекрати, так смеяться, — усмехнулся Люпин, — а то, бармен подумает, что мы сбежали из ближайшей психушки. — Хрен с ним, — махнула рукой блондинка, — пусть думает, что хочет. — Тебе не холодно? — вежливо поинтересовался парень, улыбаясь. — Если бы я знала, что мы сбежим из замка через парадную дверь, я бы взяла теплую мантию, — пожала плечами когтевранка. — Значит, холодно, — усмехнулся Римус и, сняв с себя мантию, накинул на плечи девушки. — Спасибо, — тепло улыбнулась она, — не могу поверить, что ты, как староста нарушаешь правила. Сбежать из школы в будний день? Серьезно? — Я же не только староста, я ещё и Мародер, — искренне засмеялся гриффиндорец, — и вообще, если бы мы не сбежали, то умерли бы со скуки в замке. Я же не Джеймс, чтобы тащить тебя в библиотеку на свидание. — О, боже мой! — воскликнула Дженис, — он правда, приглашает девушек в библиотеку? — Не всех, — покачал головой парень, — только избранных. — Избранных? — Да, тех, кто не хочет идти с ним на свидание, — закатил глаза Люпин, а девушка засмеялась. Староста гриффиндора смотрел на девушку, и понимал, что очень давно у него не было свиданий. И ещё никогда, ему не было так легко, говорить с девушкой. Сейчас она смеялась. Красиво. Изящно. Она завила свои светлые локоны и собрала их в аккуратный хвостик на затылке. Прозрачно-голубые глаза сияли, когда она смотрела на него. На щеках появлялся румянец. Она источала энергию и саму жизнь. Хотелось любоваться ею до конца жизни. И тут до парня начало доходить, что он не просто восхищается этой девушкой. Он что, влюбляется? Нет. Нет. Нет. Этого не может быть. Ведь, ему нельзя влюбляться. Такие как он, не имеют права ходить влюбленными, и быть любимыми. Ведь, он — оборотень. Нет. Она, просто красивая девушка, и ничего больше. И он не влюбиться в нее. И никогда не допустит того, чтобы она влюбилась в него. Хотя, о чем это он. Кто такая она. И кто он. Наверное, он должен благодарить Мерлина, за то, что у него есть друзья. Настоящие друзья. Большего, он просить не может. Одиночество — это не так уж и плохо, когда умеешь с ним справляться. — …и это было забавно, ведь мы с Малией тогда не знали, что он наш преподаватель по ЗОТИ, — продолжала разговор девушка, — помнишь его? — На пятом курсе? Мистер Сикэлман? — Да, — засмеялась Джен, — мы тогда пропустили ужин, первого сентября, и понятия не имели, что возле кабинета терся он, и не мог открыть дверь. Мы с Малией пустили пару пошлых шуток, насчет его прически, кинули навозных бомб под ноги и убежали. — Черт, поэтому вы тогда целый месяц мыли его кабинет после занятий? — Ага, — закивала девушка, — в оправдание могу сказать, что он выглядел слишком молодо для двадцатипятилетнего профессора. Мы думали, что он новенький. — Да, это был неплохой преподаватель, — усмехнулся Люпин, — однажды он застукал нас в туалете, а мы с парнями пили пиво и курили травку, и знаешь, что он сделал? — Настучал директору? — Нет, — помотал головой Люпин, — он накурился вместе с нами, и на следующий день не пошел на занятия. — Что? — не поверила ушам девушка, и вновь засмеялась, — ты серьезно? — Абсолютно, — развел руками гриффиндорец, и улыбка сама появилась на его лице. — А какую травку вы курили? — заинтересовано спросила Джен, смотря парню в глаза. — Ох, сейчас и не вспомню, — весело усмехнулся парень, — но если тебе так интересно, я смогу достать к следующему свиданию. — Следующему? — поигрывая бровями, бросила вызов когтевранка. — Ну, конечно, — уверенно произнес парень, — это же очевидно. Его деловой тон, заставил девушку смущенно улыбнуться, но она очень хотела смеяться, и сама не понимала почему. Почему она вела себя, как припадочная дура? Словно, обкурилась креком. И почему, он все ещё рядом, после её истерического смеха и идиотских рассказов? Она снова подняла взгляд к его глазам. Его карие глаза, будто излучали тепло. Но отчего-то были печальными. Хоть он и пытался, это скрыть. Печаль затаилась где-то глубоко внутри, и он не давал воли, этим эмоциям, словно боялся, что они овладеют им. Такая добрая улыбка. Мягкие черты лица. Но такой обреченный взгляд. Почему? Девушка не хотела знать ответа. Или же она просто обманывала себя. Потому что, она знала ответ. Но боялась признаться. Впервые в жизни, она хотела ошибаться. Она не хотела, чтобы это, было правдой. Не может, этот человек, быть оборотнем. Просто не может. Потому что, если это так, то справедливости в этом мире нет. Малия права. Вселенная, никогда не сравнивает счет. — Хэй, что с тобой? — парень коснулся её локтя, отчего девушка дернулась. — Черт, прости, — она быстро положила свою руку, поверх его руки, — я просто задумалась, прости. — Не извиняйся, ты чего, — улыбнулся Римус, — с кем не бывает. — Слушай, на этих выходных я буду немного занята, — прищурила глаза девушка, — как на счет, следующего четверга? Я про свидание, — сразу же уточнила блондинка. Она молила всех богов. Как же она хотела, чтобы он согласился. Дженис высчитала лунный цикл, и следующее полнолуние, выпадало на пятницу следующей недели. И если он сейчас откажется, то она окажется права. Но, видит Мерлин, она не теряла надежды. — Там же вроде, день Благодарения, — нахмурился парень, — я обещал родителям приехать. Так что… — Я поняла, — поджала губы девушка и улыбнулась, — все в порядке. К горлу подступил ком. В носу защипало. Ведь, в его глазах отразилась боль. Он врал ей. Нелегко. Она не знала, что он чувствовал. Скорее всего, то, что его жизнь рушиться на его глазах. — Тогда, — девушка взяла в руки его теплые ладони, — я договорюсь с Малией, и вырвусь на этих выходных. — Правда? — в глазах, что-то сверкнуло. Надежда? — это было бы чудесно. Римус сжал хрупкие ладони девушки, и поднеся к своим губам поцеловал их. А сердце изнывало от боли. Он ненавидел себя. Свою сущность и существование. Эта девушка, заслуживала большего. *** Джонсон сидела в комнате, ногами забравшись на свою кровать. Комната пустовала, и она в душе не чаяла почему. Постели соседок были аккуратно заправлены, темно-синие шторы занавешивали окна. Письменный стол был завален хламом, который начет убирать Дженис, когда вернется. Шкаф Малии был открыт, значит, кто-то взял её одежду для свидания. Девчонки, часто так делали, а ей было плевать, не пропадать же вещичкам. Шатенка перевела взгляд на прикроватную тумбочку, там лежало письмо от родителей. Они любезно оповестили её о том, что на день Благодарения она должна быть дома, и если выкинет, что-нибудь, что будет выходить за рамки приличия, доучиваться будет дома. Пахло явной угрозой со стороны предков, но, похоже, у них не было выбора. Они из кожи вон лезли, лишь бы быстрее обвенчать её с Блэком. Наверное, они на все пойдут. Да и срать, она хотела на это. Или нет… Их поженят не по их воле. И она, по-прежнему, не чувствовала к нему ничего, кроме ненависти и презрения. А эта чертова вечеринка, просто все усложнила. Ведь, она просто хотела поставить его на место. Завести его и оставить, чтобы он не зазнавался. Как сделал это при официальном знакомстве. Он был слишком высокого мнения о себе. А ещё, он тогда пригласил её на танец, потому что этого требовали их предки. И он смотрел на нее, как на пустое место. Он смотрел сквозь нее, и его чуть ли не тошнило от её вида. Он делал такое лицо, что девушка начинала ненавидеть себя. А сейчас, видите ли, она его возбуждает. А не пойти бы ему в жопу? Ему стало интересно, потому что, он думает членом, а не головой. И как только их поженят, Малия окажется пленницей. Птицей в клетке. И это самое отвратительное, что может произойти в её жизни. Ведь, она так любит жизнь. Она обожает свободу, а её этого лишат. И она будет биться из угла в угол, в чертовом поместье, и умирать в четырех стенах. Умирать изнутри, потому что у нее, отбирают мечту. Мечту о путешествиях, других странах. У нее отбирают жизнь. Её сделают зависимой, как зверька в зоопарке. Её заставят предать мечту. А мечту, предавать нельзя. Просто нельзя. Внезапно, дверь открылась и в комнату забежала Джен, она кинула вещи на пол, схватила полотенце и забежала в ванную комнату, сильно хлопнув дверью. Малия подскочила со своего места, не понимая, что происходит. — Джен? — она постучала в дверь, — Джен, открой дверь! Что случилось? Что с тобой? Дженис? Вместо ответа послышался шум воды и громкие всхлипы. Малия начала сильнее бить по деревянной двери, в надежде, что подруга откроет её. — Джен! Я выбью дверь заклинанием, если сейчас же её не откроешь! Шатенка схватила палочку и направила на дверь, и тут услышала тихий щелчок. Открыла. Малия распахнула, чертову, дверь, и увидела когтевранку в слезах. Дженис растирала по лицу слезу, словно маленькая девочка, тем самым размазывая макияж, и становясь похожей на джокера. Или на панду. — Что с тобой, милая? — шатенка осторожно подошла к подруге и обняла её, и та прижалась в ответ, продолжая плакаться в плечо шатенки. — Тебя кто-то обидел? Что-то с родителями? Не молчи, Джен. — Люпин, — еле слышно прошептала блондинка. — Что? — немного отстраняясь, переспросила Малия, — Люпин? Что он сделал? Он ударил тебя? Обидел? — Нет, — покачала головой Миллер, — он такой хороший…милый и добрый… — И? — И я, кажется, что-то чувствую к нему, — сглатывая слова, шептала блондинка, — и он…он… — Что? Дженис начала реветь ещё сильнее, не в силах произнести то, что вертелось на языке, и то, что не выходило из головы весь вечер. — Милая, что он? Не хочет видеться с тобой? Или…- Малия внезапно замолчала. Дженис начала общаться с ним, чтобы доказать то, что он оборотень. Неужели…она сделала это. Основываясь, только на омеле и легендах? — Он — оборотень? — тихо спросила шатенка, заглядывая в глаза подруги. Глаза блондинки, опухшие от слез, не задерживали взгляда. По щекам продолжали течь слезы, но плакала она уже бесшумно. Давясь болью, которую испытывала. Шатенка знала этот взгляд, это чувство. Когда, ком в горле, мешал глотнуть воздух. Когда, кроме слёз ничего не было. Мелкая дрожь пробивала тело блондинки. И как бы, она не хотела, изменить ничего нельзя. — Джен? — в ответ блондинка кивнула и, закрыв лицо руками, осела на пол. Джонсон вышла из ванной комнаты, схватила плед с кровати и укутала блондинку. — Пол слишком холодный, Джен, давай ты ляжешь, — она осторожно помогла ей подняться, и уложила. — Поговорим об этом? — Не сегодня, — тихо прошептала Миллер, — я хочу подумать. Посидишь рядом? — Конечно, — Малия чмокнула подругу в макушку и села рядом, сочувственно сжимая руку когтевранки. Спустя двадцать минут Дженис уснула, а в комнату вернулись однокурсницы. Малия пересела свою кровать и в голову лезли мысли о Дженис, Люпине и о том, когда они успели сблизиться так, что Джен убивается из-за него. Хотя, сама мысль о том, что с ними в одной школе учиться оборотень-подросток, её пугала. И насколько же было страшно Джен, думать не хотелось. Мысли плавно перешли в другое русло, и она вспомнила о шкатулке, которую Джек передал ей на ужине. Шатенка быстро вытащила из рюкзака небольшую деревянную коробку. Именно коробку, потому что шкатулкой эту штуку, было сложно назвать. Она немного потрясла её в руке, что-то внутри гремело, и она, пожав плечами, потянула за крышку. И на удивление, та поддалась. И почему, Джек не смог её открыть? Малия достала потрепанную черно-белую фотографию. На ней были запечатлены три молодых человека в черных мантиях, и лишь одного человека она знала. Это был Теодор Джонсон. Её отчим. Только намного моложе. По правую сторону от него, стоял мужчина, чуть выше Теодора и улыбался искреннее остальных. На нем была белая рубашка, черный костюм и мантия. Третий мужчина был неприметным, однако его смокинг слега отличался тем, что на нем была бабочка, а не галстук. Она повертела фото в руках, подписей не было, как и даты или события. Девушка нахмурила брови, не понимая, зачем полоумная тетушка завещала ей фотографию двадцатилетней давности. Малия отложила фотографию и вновь заглянула в шкатулку. А на дне лежали две платиновые запонки в форме буквы: «М». Девушка взяла в руки запонки, они имели приличный вес, были немного потертыми и пыльными. Правда, ситуация яснее не стала. На что ей мужские запонки и древняя фотография её отчима, и его банды. На фото они походили на бандитов, которые держали целый район. Девушка хмыкнула, закинула вещи обратно в деревянную коробку и убрала. И решив, что поговорит об этом завтра с Джеком, легла и забылась тревожным сном.