Сын госпожи Оябун

      Катсуки снова курил уже неизвестно какую сигарету по счёту за день и ждал, когда будут результаты допроса его папашки. Люди Старателя не позволили ему находиться долго в больнице, поэтому ему пришлось просто оставить там мать и вернуться. Киришима всё ещё сидел в той комнате вместе с половинчатым и играл в шахматы, когда заёбанный во всех смыслах Бакуго вошёл со спящей Эри на руках. Он уложил её на софу и укрыл своим пиджаком. В общих чертах обрисовав Киришиме ситуацию, он закурил и стал ждать. Катсуки нормально не спал уже несколько суток, но его воспалённое сознание буквально вопило всякий раз, когда блондина начинало клонить в сон.       — Эй, тебе нужно поспать, — Киришима сел рядом и приобнял его.       — Нельзя, — пробормотал он, уткнувшись в плечо парня.       — Нет, можно. В объятиях Эйджиро было спокойно и тепло. Бакуго не заметил, как задремал. Спал он нервно, постоянно хмурясь и сжимая руку Эйджиро. Тодороки деликатно не стал ничего говорить, молча попивая чай.       Так прошло несколько беспокойных часов, за которые Катсуки успел несколько раз очнуться и снова провалиться в беспоконую дрёму. Когда он проснулся в очередной раз, Эри тоже. Она нервно тёрла лицо руками и переводила напуганный взгляд с одного парня на другого.       — Эри, не волнуйся. Это Эйджиро. Он не причинит тебе вреда.       — Очень приятно, Эри, — Катсуки удивился тому, насколько правдоподобно выглядела сейчас улыбка Киришимы.       — Меня зовут Шото, ты сейчас в доме моего отца, — половинчатый правильно понял, что представлять его никто не собирается, поэтому взял инициативу в свои руки.       Эри чуть-чуть осмелела и подошла к Бакуго. Тот усадил её к себе на колени. Они обменялись с Киришимой рукопожатиями, хотя детская ладошка девочки выглядела слишком маленькой в лапе дерьмоволосого.       Спустя ещё какое-то время Старатель, наконец, вызвал их всех к себе. Катсуки поколебался какое-то время, но всё же решил взять малышку с собой, мало ли что здесь с ней сделают.       — Я отведу её к другим детям, — неожиданно сказал двумордый.       — К другим детям? — Бакуго плотнее прижал девочку к груди.       — Скорее, отец не любит ждать. С Эри всё будет хорошо. Катсуки посомневался ещё, но всё же позволил Шото увести Эри, которая на прощание обняла Бакуго.

***

      Старатель снова был в своём кабинете. Киришима и Катсуки уселись на предложенные им стулья и стали ждать.       — Что ж, мы записали допрос твоего отца на диктофон, — снова начал мужчина без предисловий, — так что сейчас вы будете его слушать. Мы дали ему сыворотку правды*, это развязало ему язык. Старатель взял диктофон в руки и включил его, кладя на середину стола.       — Итак, представьтесь.       — Бакуго Масару.       — Расскажите нам о том, зачем вы уехали в США.       — Я занимался исследованиями и разработками новых видов наркотических препаратов. В Штатах заметили мои труды и предложили работу. Правительству Америки нужен был такой наркотик, который подавлял бы волю солдатам и притуплял эмоции.       — По какой причине вы вернулись в Японию?       — Со мной связался Чисаки.       — Кто это?       — Лидер одной уличной банды. Он главный по сбыту наркотиков в Токио среди группировок.       — Что ему было от вас нужно?       — Он узнал о моих исследованиях и предложил работать на него, а так же предоставил материал для экспериментов.       — О чём вы?       — У него есть десятилетняя дочь. У неё анальгия.       — Что это?       — Редкое заболевание. Страдающий им человек практически полностью не испытывает боли. У большинства людей, которые имеют анальгию, она проходит до двух лет, но у девчонки она сохранилась до сих пор.       — Зачем вам нужна девочка?       — Мне нужно было достать поражённый анальгией «сломанный ген», чтобы с его помощью создать препарат, который бы притуплял чувство боли у человека.       — Зачем вы похитили Бакуго Мицуки?       — Я закончил работу над препаратом совсем недавно. Опыты на лабораторных крысах не давали достаточной информации, так что Чисаки позволил мне испытать наркотик на людях. Я решил использовать в качестве первого подопытного свою бывшую жену.       Бакуго, который во время прослушивания молча слушал и сдерживал себя как мог, вскочил со стула и с нечеловеческим рыком швырнул его о стену. Перед глазами шли разводы и пятна от бешенства, его трясло как в лихорадке.       — Отдайте его мне, — прошипел он, глядя в упор на Старателя, — я хочу убить его собственными руками, вышибить из него дух, а потом бросить труп к ногам матери.       — Я понимаю твой гнев, но сейчас это не поможет, — Старатель покачал головой, — пока он будет служить живой наживкой для этого выскочки Чисаки, а после я позволю тебе хоть ремней наделать из его кожи. Катсуки шумно вдохнул на три счёта, выдохнул на четыре. Повторив процедуру несколько раз, он слегка успокоился и сел на стул, который уцелел после встречи со стеной. Старик Тодороки кивнул и промотал запись чуть-чуть назад.       — Как вы назвали наркотик и что он из себя представляет?       — Рабочее название анальгин, чтобы проще было сбывать его на рынке. Он вызывает привыкание с первой дозы, после чего без оперативной медицинской помощи избавиться от зависимости будет практически невозможно. Избавляет от боли и подавляет волю человека. Под его действием можно внушить подопытному что угодно, и он будет не в состоянии сопротивляться. Пока зафиксированное время действия — два или три часа. После наступают ломки, которые сопровождаются нестерпимой головной болью и галлюцинациями. Дальше Катсуки не слушал. У него в голове творилась жуткая каша. Хотелось курить, напиться в сопли, уйти, громко хлопнув дверью — что угодно, лишь бы то напряжение, которое пронизывало его всё это время, хоть немного отступило, дало свободно дышать.       — Итак, поговорим о твоём долге, — сказал Старатель, как только запись, наконец, закончилась.