Сын госпожи Оябун

      Катсуки сидел как громом поражённый. За всей этой свистопляской он уже успел подзабыть об этой тупейшей ситуации с долгом. Старатель явно не собирался великодушно отпустить их с миром. Если он захочет забрать Киришиму, это будет катастрофа. У блондина при себе вообще не было оружия, и хоть он был искусным бойцом, против мужика с катаной и прочими прелестями, которые он прятал под кимоно, у него не было и шанса. Вдруг он захочет, чтобы мать ушла с поста оябуна или ещё чего похуже? Руки Бакуго мелко затряслись, так что ему пришлось покрепче сжать их в кулаки.       — Я приму любое ваше решение, Тодороки-доно, — проскрежетал он, стараясь скрыть злобу в голосе.       — Итак. Слава об умении твоей матери идёт далеко впереди неё. Пускай и женщина, многим якудза она легко давала фору, как и сейчас. Ты же показал себя как юный мастер боевых искусств. Во всём Токио мало кто из молодого поколения может сравниться с тобой на татами. Катсуки напряжённо кивнул, всё ещё не понимая, куда этот старый мудень клонит.       — У меня трое сыновей, и самого младшего я сделал своим наследником. В будущем он станет оябуном Синдзюку вместо меня, а следовательно, он уже обязан начать подготовку к своему предназначению. Ты должен обучить его всему, что знаешь. У Бакуго отпала челюсть от шока.       — Но почему вы не можете сделать это сами? — спросил он и почувствовал, как мать дала ему мысленно затрещину за такой прямой вопрос.       — Я мастер меча, махать кулаками — не моя работа, — пожал он плечами. Во рту блондина пересохло. Захотелось биться своей тупой головой об стол, лишь бы вернуть время вспять и не натворить такой хуйни.       — Но я потратил на обучение многие годы, — предпринял он попытку отказаться.       — А мы разве куда-то спешим? — губы Старателя тронула нехорошая ухмылка. Блондин лихорадочно соображал. Слишком много пойдёт по пизде, если он начнёт учить этого двумордого. Нужно было выкручиваться всеми силами.       Он снова опустился в кэйрэй, стиснув зубы так сильно, что сам испугался того, как они ещё не треснули.       — Тодороки-доно, я согласен, но у меня есть несколько условий.       — Да? И какие же? — спросил старик, хмуро глядя на него из-под кустистых бровей.       — Сейчас моя семья находится в сложной ситуации. Из-за того, что натворил отец, моя мать находится в больнице и пока не в состоянии выполнять свою работу. Я, как её преемник, обязан в это непростое время принять бремя её обязанностей.       — Понимаю, — кивнул Старатель.       — Прошу вас дать мне отсрочку на то время, пока мать не будет способна снова вернуться к управлению моей семьёй. Клянусь, что после этого приступлю к обучению вашего сына и буду выполнять это со всем усердием, на какое только буду способен. Старик поскрёб подбородок и задумался.       — Хорошо, сын Дьяволицы, я позволю тебе привести дела семьи в порядок. Дам не более двух месяцев, после начну требовать с твоей семьи уже гораздо более высокую цену. Да, и пока ты будешь заменять мать, этот останется у меня, — кивок в сторону обомлевшего Киришимы. Внутри Бакуго всё оборвалось.       — Тодороки-доно, в этом нет необходимости. Мать научила меня выполнять данное мною слово, так что забирать часть нашей семьи в качестве гарантий совсем не нужно, — титаническим усилием воли Катсуки заставил свой голос не дрожать.       — Я знаю, и всё же… — он щёлкнул пальцами, и двое охранников за его спиной синхронно как по команде подошли к Эйджиро и принудили его подняться. Он растерянным взглядом смотрел на Катсуки, который всё ещё сидел в поклоне. Сглотнув в миг ставшую вязкой слюну, он коротко кивнул Старателю и дал себя увести из комнаты.       — Могу я навещать его? — пиздец. Блядский, беспросветный пиздец навалился на Бакуго и раздавил его своим чудовищным весом. Он только смог обрести дорогого человека, как его тут же отняли. Мать была права. Они были слишком беспечными и подставились, и теперь Эйджиро окажется заперт в недрах этого блядского дома этого блядского старика. Захотелось кататься по полу и выть от отчаяния и бессилия. Мать в больнице, отец оказался конченным ублюдком, любимого отобрали, семья находится в шатком положении — всё одномоментно покатилось в тартарары, утянув Катсуки за собой. Он не плакал уже много лет, но сейчас хотелось закатить истерику на несколько часов, лишь бы эта удавка хоть немного расслабилась на его шее.       — Хорошо, я разрешаю, — Старатель выглядел как ни в чём не бывало. Катсуки на негнущихся ногах поднялся и сел на стул, палясь в одну точку. Все мысли были заняты лишь тем, как тут будет Киришиме.       — Вы обещаете, что с ним всё будет в порядке? — это больше звучало как детская просьба, и из-за этого Катсуки почти возненавидел себя. Старатель откинулся на спинку стула и взглянул на парня с толикой уважения.       — Слово оябуна — вот моя гарантия. Шото, проводи своего наставника, — Старатель выгнал его, словно бродячего пса. Машинально Катсуки поднялся и поплёлся вслед за Тодороки-младшим. Всю дорогу до их комнаты они шли молча, не глядя друг на друга. Как только за ними закрылась дверь уже ставшей ненавистной комнаты, Катсуки одним рывком припечатал тело паренька к стене и схватил его за разномастные патлы, вынуждая того посмотреть ему прямо в глаза.       — Только попробуйте что-то с ним сделать! — вскрикнул Катсуки, для убедительности сжав волосы парня посильнее. Тот лишь едва заметно поморщился.       — Двумордый, если хоть волос с его головы упадёт, я от этого места камня на камне не оставлю, а твоего папашу придушу голыми руками.       — Ты этого не сделаешь, — сказал Шото. Другие на его месте произнесли бы эту фразу испуганно и плаксиво, но он просто её сказал. Потому что это была правда. Этим он подписал бы для семьи смертный приговор, потому что люди старателя по кодексу обязаны отомстить. И они отомстили бы. Бакуго разжал стальную хватку и устало опустился на стул, сжимая переносицу пальцами.       — Учти, я строгий учитель, — он сам не понимал, зачем это сказал.       — Хорошо.       — Ты знаешь, куда его увели? — им обоим не нужно было имя, чтобы догадаться, о ком речь.       — Догадываюсь.       — Я хочу увидеться с ним, перед тем как… уеду. Половинчатый поколебался, но всё же согласился.       Они шли по лабиринтам коридоров в традиционном японском стиле, от которого уже рябило в глазах, а после Шото провёл его в новое ответвление и они подошли к двери, возле которой стояли двое охранников.       — У вас перерыв, я подменю, — коротко сказал двумордый, а парни коротко кивнули и отчалили.       Бакуго вошёл в комнату, поплотнее прикрыв за собой дверь. Комната была хоть и большой, но довольно просто обставленной. Большую часть занимала огромная кровать, на которой сидел Киришима, подтянув колени к груди и уткнувшись в них лицом. Он посмотрел на вошедшего, и Бакуго различил ещё свежие дорожки слёз на его щеках и припухшие глаза.       — Ты попрощаться? — тихо спросил Эйджиро и шмыгнул носом. Катсуки подсел рядом и обнял парня, зарывшись носом в ложбинку на шее. Он постарался впитать в себя аромат его кожи и волос, восстановить в памяти моменты близости до мельчайших подробностей.       — Я заберу тебя отсюда как можно скорее. Ты ведь дождёшься меня? — пробормотал он куда-то в шею Эйджиро.       — Я буду ждать тебя всю жизнь, Катсуки, — ответил он просто, как что-то само собой разумеющееся, после чего коснулся рукой лица Бакуго и потянулся за поцелуем.       — Ты хочешь сейчас? — Катсуки попытался отстраниться, но дерьмоволосый не сильно, но ощутимо, придержал его за спину.       — Пожалуйста, — попросил он и заглянул блондину в глаза. И Катсуки сдался. Он буквально впечатал тело Киришимы в себя, на ходу стаскивая с него рубашку. Они начали целовать друг друга так, словно от этого зависили их жизни, и если они остановятся хоть на мгновегие, то оба умрут. Киришима повалил его на кровать и уселся сверху, зарываясь пальцами в непослушные волосы. Он прикусил тонкую кожицу на ключицах, и у Бакуго от этого просто сорвало крышу. Он одним рывком стянул с себя и Эйджиро остатки одежды и подмял его под себя, попутно закинув его ноги себе на плечи. Он засунул красноволосому два пальца в рот, и тот стал послушно облизывать их. В паху у блондина тянуло просто нестерпимо, и он едва сдерживался, чтобы не наброситься на Эйджиро прямо так. Красноволосый заёрзал под ним в нетерпении, и Катсуки аккуратно ввёл в него пальцы.       — Ты как? На лице Киришимы читался слабый дискомфорт.       — Всё в порядке, мне не больно. Катсуки снова вовлёк его в поцелуй, не переставая разрабатывать. Когда Киришима начал сам на него насаживаться, блондин быстро вытащил пальцы из него и приставил ко входу головку члена.       — Готов? Киришима коротко кивнул, и Катсуки плавно подался вперёд, практически полностью войдя в него. Перед глазами замелькали звёздочки, а Бакуго сдавленно зашипел, прижавшись лбом к груди Киришимы. Внутри было просто нереально тесно и горячо, Бакуго казалось, что он сейчас сойдёт с ума от этого чувства. Ещё ни с кем не было так хорошо. Он приподнялся и опёрся руками на согнутые ноги Эйджиро, входя глубокими толчками на всю длину. Эйджиро прогнулся в спине и прикусил кожу на ладони, чтобы не кричать в голос. Это было слишком охуительно. Катсуки прильнул к парню, чтобы оставить на его шее и груди как можно больше засосов и укусов, которые тут же расцветали на его белой коже красными пятнами. Он понимал, что долго не протянет, поэтому сменил угол входа, попадая по чувствительной точке Киришимы, выбивая из него просто восхитительные стоны. Эйджиро ещё сильнее выгнулся, касаясь кровати теперь только шеей и головой и обильно кончил, запачкав себе живот. Блондин не отстал от него, войдя в последний раз внутрь. Мир разлетелся на осколки, сузившись до этой кровати, на которой они с Киришимой были вместе сейчас. Катсуки вышел из него и повалился рядом. Наугад он нашарил своей рукой его, и переплёл их пальцы.       — Я люблю тебя, дерьмоволосый, — сказал он, всё ещё тяжело дыша.       — А я тебя. Они полежали ещё с минуту, пока до сознания Катсуки тяжёлыми волнами не начала доходить реальность, которую они бросили за дверью. Катсуки поднялся и начал торопливо одеваться, а Киришима обтёр живот краем простыни и последовал его примеру. Когда они оба оделись, Бакуго до хруста сжал ладонь парня и шепнул ему на ухо:       — Дождись меня, — после чего быстро вышел из комнаты, чтобы желание схватить красноволосого за руку и увезти с собой как можно дальше не взяло верх.       У двери стоял двумордый. Блондин глянул на него исподлобья.       — Расскажешь кому — убью.       — Ты этого не сделаешь, — пожал он плечами. Катсуки скрипнул зубами от злости, но в полемику вступать не стал. Бросив ещё один взгляд на дверь, он поплёлся вслед за Шото, который уже намылился к выходу.

***

      — Домой, Бакубро? — верный Каминари всё это время ждал его в машине.       — Давай. Он коротко обрисовал ситуацию Дэнки и откинулся на спинку сиденья. Веки словно свинцом налились, и Катсуки практически мгновенно впал в спасительную дремоту.