Сын госпожи Оябун

Две недели спустя

Наконец-то его пустили к матери. Катсуки в нерешительности стоял возле двери больничной палаты и украдкой наблюдал через окошко на Мицуки, которая с безучастным видом смотрела в окно. Врачи буквально совершили чудо, избавив её от зависимости. Они утверждали, что если Катсуки опоздал хотя бы на несколько часов, то её было бы уже не спасти. Всё это время к ней никого не пускали. С ней работали психологи, чтобы хоть как-то восстановить после пережитого стресса. Вся семья не находила себе места, кто-то даже порывался взять больницу штурмом, лишь бы иметь возможность увидеть Мицуки. Катсуки пришлось нелегко. Он разрывался между беспокойством о состоянии матери, о Киришиме и о делах семьи. Первые несколько ночей он спал от силы пару часов, пытаясь разобраться в бумажках. Благо, ему помогала Кендо. Семья отнеслась с пониманием к его состоянию, но Бакуго понимал, что преданы они всё равно останутся матери. Он и раньше задумывался об этом, строил планы, как своей жаркой речью или поступками убедит всех последовать за ним, или соберёт вокруг себя свежую кровь. Но именно сейчас осознание того, что ему предан по сути один Каминари, уязвляло куда сильнее, чем когда-либо. Но искать кого-то нового в нынешней ситуации было просто невозможно. Под глазами у парня залегли тёмные тени, а носогубные морщины проявились ярче. Каминари уговаривал его найти помощника или хотя бы не так сильно нагружать себя, но Бакуго и слушать не хотел, упрямо беря в руки новые стопки бумаг. Приходилось следить за границами территории, отправлять людей на разборки с неугодными или на сбор «дани» с борделей, ночных клубов и прочего, выделять хотя бы пару часов на спортзал, чтобы не потерять форму. Это было тяжело. Катсуки вдохнул на три счёта и открыл дверь. Мицуки вздрогнула и перевела взгляд на сына. Только прежней Дьяволицы из Канто блондин не видел перед собой. На кушетке сидела уставшая женщина в белом больничном одеянии с пустотой вместо глаз. Её взгляд потух, она двигалась невероятно медленно, словно каждый поворот головы причинял ей невероятную боль. Катсуки проглотил комок в горле и присел на стул. — Вот я и здесь, мама. Она обхватила себя руками в попытке защититься и затравленно на него взглянула. Опустив взгляд в пол, она сжала губы в тонкую линию и часто задышала. У парня внутри всё сжалось от чувства неясности и потерянности. — Прости, просто ты похож на… на него, — проговорила она, не поднимая глаз на сына. Катсуки прикрыл глаза и вдохнул на три счёта, после чего подошёл к матери и обнял со спины. Она дрогнула, но не отстранилась. Бакуго не помнил, когда в последний раз обнимал или вообще прикасался к ней с глубокого детства. Ощущения были странными и дико непривычными. Катсуки ткнулся лбом в выпирающий шейный позвонок и слегка потёрся об шею матери. — Мам, всё кончилось. Плечи женщины задрожали, и Катсуки услышал судорожные всхлипывания. — Я… я так любила его. За что он так со мной, Катсуки? Бакуго ничего не смог ответить, покрепче обняв мать. Это единственное, что он мог сейчас сделать полезного. Мама продолжала плакать, поспешно вытирая накатывающиеся слезинки с бледных щёк. Впервые он видел эту сильную женщину такой подавленной и потерянной со времён, когда они похоронили отца. Мать очень долго не могла прийти в себя, а сейчас скорее всего ей потребуется ещё больше времени, чтобы хоть как-то оправиться. В палату вошла медсестра с тележкой. Она подошла к матери и осторожно взяла её за руку. Мать инстинктивно дёрнулась, но Катсуки придержал её. Медсестра заголила руку Мицуки и протёрла место укола пропитанной спиртом ваткой. — Что это? — настороженно спросил Бакуго. — Успокоительные, — пожала девушка плечами и ввела иглу шприца под кожу. Мать отвернулась и зажмурилась. Присутствие сына немного успокоило её Когда препарат полностью попал в кровь, медсестра отчалила и оставила их одних. Мать слегка обмякла в руках блондина, а он всё продолжал обнимать её со спины и неосознанно начал укачивать. — Расскажи, как обстоят дела семьи, — неожиданно попросила она медленно и монотонно. — Ты точно хочешь знать? — Да. Катсуки нахмурился. — Ну, начнём с того, что я запаниковал, когда мы не смогли найти тебя. С помощью Эйджиро мы узнали, что отец жив. Полиция не смогла оказать достойную помощь, поэтому я принял решение обратиться к другому оябуну. — К кому? — мать напряглась. — Старатель. — Ладно, это не самый плохой вариант. — Он дал своих людей и нарыл информацию на отца. — Что за информация? — Мам, давай не надо, — Бакуго мотнул головой. — Я должна знать. Катсуки вдохнул на три счёта. — Он уехал в США, где начал работать на правительство, разрабатывал какой-то препарат, который подавляет волю человека и притупляет боль. Его исследованиями заинтересовался Чисаки. — Чисаки? Главарь уличной банды? — Да. Оказалось, что у него есть дочка, которая страдает редкой болезнью, при которой человек не испытывает боли. Отец должен был с помощью этой девочки разработать новый наркотик, который притупляет боль. Именно его он тебе вколол. — И он ставил опыты на бедном ребёнке? — даже доза успокоительных не смогла скрыть дрожь в её голосе. — Он брал её кровь. Мать промолчала, и Катсуки решил продолжить. — Люди старика Тодороки и мы с Каминари проникли в ту лабораторию, где была ты. Там мы нашли тебя, отца и эту девочку, которую забрали с собой. Он сейчас находится у Старателя, служит приманкой для этого Чисаки, как и малышка Эри. Правда, есть одна проблема. — Что? — Я сказал старику Тодороки, что согласен на любые условия в обмен на помощь, — протянул он и вжал голову в плечи. Только общее состояние матери ограждало шею Катсуки от трёпки. — Что он попросил? — Я должен стать наставником его младшего щенка. У него остался Эйджиро. — Ты поступил очень необдуманно, — мать покачала головой. — Я знаю, просто я запаниковал тогда. Я не знал, к кому бежать и что вообще делать. — Видимо, я совершила промах, когда решила оградить тебя от организационных моментов, — тяжело вздохнула Мицуки, — ты бы не допустил такого, если бы был больше подготлвлен. — Старатель дал мне отсрочку максимум на два месяца, чтобы я смог поддержать дела семьи до твоего возвращения. — Как они? — в её голосе мелькнула тень заботы. — Они слушаются меня. Правда, я понимаю, что они безраздельно преданы тебе. — Настало время собирать свою семью, Катсуки. — Но как я это сделаю? — У каждого свой подход, найди свой. Бакуго тяжело вздохнул и принялся рассказывать о том, что ещё происходило за то время, что матери не было дома. Мицуки слегка оживилась и её голос больше не походил на безжизненную запись. Врачи обещали, что через неделю она сможет вернуться домой, и Катсуки искренне надеялся, что будет именно так.