Сын госпожи Оябун

      В тот же вечер Бакуго и Тодороки-старший спустились в подвал дома. Сказать по правде, приятного там было мало. Каждый шаг отдавался неприятным гулким эхом далеко вперёд. То с правой стороны, то с левой мелькали железные перекрестия решёток, как в фильмах ужасов.       — Сколько же этому дому лет, — пробормотал Катсуки.       — Сам дом, считай, новый. Я его сильно перестроил и изменил, а вот подвал остался в первозданном виде. Сюда только электричество провели и всё.       — Понятно.       — Кстати, я забыл тебе сказать, — неожиданно начал Старатель, — нам повезло получить информацию от твоего отца.       — Это как?       — При обыске у него нашли ампулу с ядом. Он должен был принять её в чрезвычайной ситуации, так что нам повезло, что мои люди быстро сработали.       Катсуки ещё больше нахмурился, тускло освещённый лампами накаливания. За одной из решёток слышалось какое-то копошение. Возле неё остановились Старатель и Катсуки. Папаша сидел в углу камеры и постоянно чесался, из-за чего на руках и ногах блондин разглядел кровавые царапины. Тодороки-старший достал ключ из-за пазухи и открыл решётку, после чего они с Катсуки зашли внутрь. Пленник поднял голову и окинул нечитаемым взглядом вошедших.       — Вы его пытали?       — Из-за сыворотки в этом не было необходимости, — пожал старик плечами, — он просто просидел тут на хлебе и воде больше месяца.       — Что, мстить пришёл? — спросил Масару. Тон его не был напуганным или злым, он как будто смирился с тем, что живым отсюда не выйдет.       — Зачем ты так с ней поступил? — Катсуки едва сдерживался.       — Мне нужен был подопытный.       — Не неси хуйни! — бросил зло блондин, — слишком много сложностей для такой простой цели! Аж в дом проник и всех усыпил! Когда все думали, что ты погиб, она месяцами не вылезала из кабинетов психотерапевтов и приняла просто гору таблеток, лишь бы хоть как-то оправиться! Она любила тебя больше жизни, кусок ты дерьма!       — Я надеялся, что ты ничего не возьмёшь от этой женщины, — его голос был тихим, но отчётливым, — ты должен был пойти по моим стопам и проявить интерес к науке. Но как только ты появился на свет, ты уже тогда был копией своей вульгарной и никчёмной матери, — последние слова он буквально выплюнул.       Руки Катсуки затряслись от бешенства, но он старался держаться, чтобы дослушать исповедь этого ублюдка.       — Твоя мать быстро взяла тебя в оборот, начав учить боевым искусствам и прочему, чтобы ты стал её заменой. Да и ты сам начал с радостью махать кулаками, как первобытное животное, полностью копируя эту женщину. Она не видела дальше собственного носа, всегда была занята делами оябунов.       — Это дело её жизни! — выкрикнул Катсуки. Перед глазами мелькали картины из детства, где мать с отцом были счастливы. Неужели всё это было притворством?       — Может быть, она хороший якудза, но вот в постели была никудышной. Приходилось приплачивать мадам её борделей за молчание.       Катсуки инстинктивно дёрнулся вперёд, но мощная мозолистая рука Тодороки легла ему на плечо. Блондина будто к земле пригвоздило, ну и силища у этого старика.       — Много лет мне приходилось скрывать истинные чувства, притворяться, унижаться и терпеть. Пока мне не поступило предложение из Штатов. Вот там я и полностью раскрыл собственный потенциал. А Чисаки дал безграничное поле для экспериментов.       — Эри всего лишь ребёнок! Как ты мог брать её кровь?!       — Да, ребёнок, зато очень полезный. Ну, а что по поводу этой женщины. Я просто хотел отомстить ей, вот и всё. Она так ненавидела наркотики, но стала бы наркоманкой и умерла в ломках, как иронично…       Хватка железной лапищи Старателя исчезла, и Катсуки мгновенно подскочил к этому ублюдку, обрушивая удар ему в рожу со всей силой, на какую только был способен. Потом он ударил ещё раз. И ещё. Бил, пока лицо лежащего перед ним человека не прекратилось в кровавое месиво. В голове Катсуки было пусто. Он надеялся испытать облегчение, но с каждым ударом внутри разливалась лишь тупая боль. Старатель схватил его за руку, когда блондин занёс её для очередного удара.       — Пустите, — не своим голосом сказал Бакуго.       — Я понимаю тебя, но мне кажется, что есть человек, который по праву заслуживает убить его. Катсуки тяжело дышал, до него слова старика долетали как будто издалека. Старатель сжал его руку сильнее.       — Ты хотел отдать его своей матери. Сам знаешь законы якудза, так что не тебе по праву вершить месть. Это подействовало. Бакуго поднялся и запустил окровавленные пальцы в волосы, пачкая их. Отец на полу не подавал никаких признаков жизни, кроме дыхания с хрипами.       — Он доживёт до моего приезда домой?       — Если Богам будет угодно, чтобы правосудие восторжествовало, то доживёт, — уверенно ответил Старатель. Катсуки подхватил тело за лодыжку и потащил к выходу из подвала. Старик Тодороки пошёл следом за ними.       — Спасибо, что остановили, — сказал блондин не оборачиваясь. Старик ничего не ответил, лишь одобрительно хмыкнул.       — Чисаки не остановит его смерть. Он всё равно попытается напасть, чтобы отобрать у нас дочь, иначе он не сможет и дальше совершенствовать анальгин.       — Знаю, — хмуро сказал Бакуго. Чисаки пожалеет, что вообще сделал первый вздох в своей жизни, уж точно. Как только они вышли из подвала, Катсуки достал телефон, чтобы позвонить Каминари.       — Не стоит, мы потеряем время. Я дам своего человека, он отвезёт тебя домой и привезёт обратно. Бакуго поклонился и поволок ублюдка на выход, надеясь, что таким его не увидит никто из детей.

***

      Катсуки вышел из машины, и охрана у дверей в страхе дёрнулась. В эту минуту он был положительно страшен: костяшки сбиты, сами руки в крови, на рубашке красные разводы, капли крови на лице и пятна на волосах — жуткое зрелище. Блондин вытащил из багажника папашу и снова взял его за ногу. Охранники открыли дверь без лишних вопросов, — они поняли, зачем пришёл Бакуго. Кендо в ужасе вскрикнула, как только он вошёл.       — Мать у себя? Рыжая кивнула и прижала руки ко рту. Катсуки открыл дверь кабинета матери и втащил туда практически бездыханное тело отца. Глаза Мицуки в ужасе распахнулись, она встала из-за стола и на дрожащих ногах сделала несколько шагов. Блондин бросил ублюдка к ногам матери.       — Ты знаешь обычаи, мама, — сказал он и вытер лицо тыльной стороной ладони, ещё больше размазав по нему кровь. Мицуки прижала трясущиеся руки к губам, с болью в глазах смотря на некогда самого близкого ей человека.       — Я… я не могу! — истерически вскрикнула она. — Нет, можешь. Ты якудза, — сказал Катсуки твёрдо. Мать осела на пол и спрятала лицо в ладонях. Её плечи судорожно задрожали.       — Катсуки, сделай это сам, я не смогу, — тихо попросила она. Бакуго присел рядом с ней на корточки и отнял руки матери, вынуждая посмотреть себе в глаза.       — Мам, ты должна это сделать. Первая заповедь якудза — не прощать обид. И это ты меня этому научила. Так что сейчас я прошу тебя исполнить её, как подобает.       Отец в это время не шевелился. Можно было понять, что он жив, лишь по вздымающейся грудной клетке.       Катсуки вытащил из потайной портупеи, которая скрывалась под пиджаком, пистолет, снял его с предохранителя и протянул матери. Та покачала головой и вытащила стилет с крепления на руке.       Она прикрыла глаза и вдохнула на три счёта, после чего распахнула их и одним коротким и отточенным движением всадила рукоять в сонную артерию мужа и провернула на девяносто градусов. В горле ублюдка что-то забулькало и заклокотало. Он начал биться в судорогах, после чего затих, а под ним стала расползаться лужа крови. Кендо беззвучно плакала, слыша, как её дорогая госпожа плачет и воет от потери любимого, которого только что убила сама.