терновник твоих чувств.

      Если вернуться по времени на пару минут назад, то дело обстояло слишком просто. Сама судьба не хотела, чтобы Чонгук был с кем-то, кроме Юнги.       Но опять же, пока Мин развлекается с другими, Чонгук же получает от этого в двойне больше и больнее.       Когда Сокджин завёл парня в этот лабиринт и прижал к стенке, у Чонгука покатился по телу липкий, то холодный, то горячий пот и началась отдышка. Голову вскружило только от пары тройки таблеток, которые они с Джином разделили в вязком и влажном поцелуе, а от высокоградусных коктейлей тело отказывалось поддаваться хозяину. Оно реагировало на касания рук и губ Кима, пока Чон ощущал, что лёгкие вот-вот разорвут ветвящиеся корни пионов.       Когда руки Сокджина опустились Чонгуку на талию и принялись расстегивать ремень со ширинкой, Чон его оттолкнул. Парень начал задыхаться лепестками белых цветов, падая на колени от разрывающей в лёгких боли. Кровь струйкой вытекла из рта из уголка губ, скатилась по подбородку и капнула на тыльную сторону ладони. И этого Чонгуку хватило, чтобы полностью протрезветь.       Лежа на холодном полу, который не давал Чону совсем загнуться от боли, что парализовала от груди, он думал, что зря геройствовал, ведь снова получает он, а не Юнги.       Увидев перед собой Мина, Чон тихо ухмыльнулся, не подавая виду. Он смотрит на него снизу вверх и отмечает для себя, что даже в этой обстановке похоти и разврата - Юнги выглядит, как с иголочки.       Они смотрят друг на друга, пока вокруг них творится какой-то хаос. И Чонгук бы заговорил первым, только не может и слова подобрать.       Он ждёт что-то со стороны Юнги.       Хотя бы помочь ему выйти от сюда.       Когда Юнги присаживается на корточки перед ним, у Чонгука окончательно заканчиваются мысли в голове.       Парень приподнимает голову младшего за подбородок, чтобы лучше видеть его лицо и проводит большим пальцем по гладкой карамельной щеке.       — Ты здесь один? — тихо спрашивает Мин, заглядывая в слезящиеся глаза Чона.       Тот отрицательно кивает и пытается подняться, однако все попытки тщетны.       Юнги подхватывает того под локти и под прерывистое шипение поднимает, ведя на первый этаж к Чимину.       Каждая винтовая ступенька становится испытанием для обоих.       — Какого хуя произошло? — взволнованно произносит Пак, смотря то на Чонгука, то на Юнги глазами, полными непонимания.       Чонгук почти что не соображает, вяло реагирует на какие-либо внешние раздражители, единственное, что сейчас заставляет его ответить взволнованному брату, это Юнги. Мин слегка вздергивает Чона, держа его рукой под ребра. Тот что-то неразборчиво мычит, пока голова идет кругом, а ноги подкашиваются.       — Я познакомился с Сокджином, кажется, он угостил меня парой напитков из бара, — наконец-таки говорит Чонгук, полностью облокачиваясь об Юнги,— А потом он предложил мне уединиться в какой-то комнате, но мы свернули в темный коридор.       Чонгук дальше ничего не помнит, только больное от лепестков горло напоминает ему о случившемся. Чон помнит ощущение чужих губ на своих, неосознанно проводит параллель между утренним поцелуем с Юнги и понимает, что это сильный контраст.       В парне внезапно просыпается ревность и дикая обида на Мина. Он пару минут назад целовался с какой-то девушкой, когда еще утром прижимал Чонгука к стене и сжимал руками талию. Но этот порыв тупой, совершенно не осознанной ревности, подавляет чувство стыда и вины перед Юнги. Он помог ему, пришел, словно чувствовал, как парень там задыхается от болей и судорог в легких.       — А дальше-то что!?— в отличие от младшего, старший брат был куда трезвее. Чимин схватил Чонгука за подбородок и поднял, заствляя смотреть себе в глаза, — Отвечай, Чонгук.       — БЛЯТЬ, Я НЕ ПОМНЮ!       — Я нашёл его в дальнем углу, — подаёт голос Мин, стоя сзади младшего и придерживая того, чтобы он не упал, — Чонгук лежал в куче лепестков и беспорядочно кашлял, мне кажется, его болезнь обострилась, — Юнги волнуется, правда волнуется.       — Она обострилась из-за тебя, гребаный ты кусок дерьма, Мин Юнги, — Чимину больно видеть брата в таком состоянии, поэтому юноша начинает истерично орать на шатена, который молча слушает все эти проклятия, досконально изучая пол.       Ранее повисший на сильной руке Чонгук начинает шевелиться, бубня под нос, какие они все идиоты.       Пак тут же замолкает, вслушиваясь в слова младшего.       — Я хочу домой.       — Я отвезу вас, — Мин произносит фразу твёрдо и уверенно, не давая парням выбора, кроме как сесть в его кроваво-красную Hyundai.       — ой, не-не, мы как-то сами доедем,— огрызается Пак, хватая Чона за руку, а тот в свою очередь, за руку Мина. Парень цепляется слабыми руками за предплечье Юнги и не дает Чимину тащить себя в противоположную сторону,— Чонгук!       — Я хочу домой сейчас, а не через два часа, пока мы будем ждать такси,— упирается парень,— Да отпусти ты уже!       Чонгук от Юнги не отцепляется, он в него намертво вцепился, как за последнюю надежду и шанс на жизнь.       Чимин сдается, смотря на влажные от слез глаза брата.       — Ладно, — фыркает парень,— Чонгука садим назад, я поеду рядом с тобой, покажу дорогу. Пока перекурю минут пятнадцать.       Чонгука еле как запихивают в салон машины и пристегивают ремнем, вручая в руки пакет для рвоты, и его полупьяный мозг выдает Юнги:       — ты может меня и ненавидишь, но я отстану от тебя, честно, — мямлит Чон, смотря на Мина, который машины стоит рядом, почти что впритык к парню,— Поцелуй меня последний раз, и я больше тебя не буду доставать, Юнги.       Парень, честно говоря, в ступоре.       Однако он начал эту игру — ему и заканчивать.       Мин медленно наклоняется в салон, и кладёт свою руку на затылок Чонгука, перебирая длинные кудрявые волосы.       — Ты уверен, что хочешь этого? — тихо спрашивает старший, на что Чон лишь кивает, приближаясь настолько близко, что можно почувствовать приторный запах кожи Юнги. От него дурно, а цветы раскрывают свои белоснежные бутоны с новой силой, принося невероятную боль.       Парень притягивает его за шею, чувствуя горячее дыхание на своей верхней губе и тягуче целует, заставляя воскреснуть дохлых бабочек в животе. Спазм скручивает мышцы, а организм слишком чувствительно реагирует на то, что младший углубил поцелуй.       Ему мало.       Чонгук думал, что если с ним будет Юнги - больше ему не будет так больно.       Но пионы в груди давят изнутри, корни стремительно быстро растут, из-за чего Чонгук тихо, слегка болезненно стонет в губы Юнги. Слеза скатывается с его щеки, а рука притягивая Мина к себе ближе за шею.       Чонгук думает, что от поцелуя ему станет легче. Перестанет болеть и он сможет нормально дышать, как и все.       Но пока Юнги не полюбит его, Чонгук так и будет давиться этими лепестками.       Оторваться приходится первым, хоть Юнги и проявлял интерес к парню, тот решил, что на этом с него достаточно.       — Позови Чимина,— розоволосый натягивает капюшон толстовки так, что та скрывает кончик его носа,— И поедем домой.       — Конечно, — Юнги быстро удаляется от машины и возвращается с Чимином, который сразу садится на переднее сиденье, обитое бежевой кожей.       Они едут быстро, так как Чонгука вновь скручивает волной спазмов, тело горит и потеет, заставляя кости ныть, а лёгкие сжиматься до искр в глазах. Юнги даже пропускает несколько светофоров, не пытаясь сбавить скорость и гонит 160 км/ч под размеренный голос Пака, указывающий дорогу к большому загородному дому.       Спустя 30 минут в поле зрения появляется здание в стиле модерн, которое практически на пятьдесят процентов состоит из стекла, а глаза Юнги задерживаются на нем в немом удивлении.       Черные металлические плиты переплетаются с неоновыми вставками, вбивая в голову ностальгию по временам "трона", а Чимин уже нажимает на яркую кнопку в связке ключей.       Стальные резные ворота бесшумно отъезжают в сторону, открывая вид на вишнёвый сад и клумбы со срезанными цветами.       Из земли торчат лишь стебли.       — Почему они срезаны? — произносит Мин первые слова за всю поездку, поворачиваясь в сторону Пака.       — Это пионы, — Чимин лишь грустно смотрит на голые зелёные отростки, — Чонгук состриг все чертям садовыми ножницами, когда его любимые цветы начали душить его изнутри.       Юнги вновь замолкает, помогает занести уже отключившегося младшего на кожаный диван в гостиной, а после коротко прощается с Паком и уезжает как можно дальше от этого места без единой мысли в голове.       Всю ночь Чимин от брата не отходит. Эта ночь навсегда отложится в головах обоих. Потому что так плохо, Чонгук себя ещё не чувствовал. Он не чувствовал себя человек, он чувствовал себя пустым сосудом из-под вина. Выкуренным косяком травки. Пустым.       Чонгук от боли воет.       Он плачет навзрыд, захлёбываясь бурлящей в горле кровью. Чон воет так, что внутри Пака - разрывается абсолютно все. И ведь он даже помочь брату ничем не может. Он садится рядом, помогает Чонгуку приподняться со спины на бок и нормально прокашляться. Глухой, лающий кашель с лепестками пионов, который парень пальцами пытался из горла достать, потому что дышать ему уже нечем.       Его любовь к Юнги его же и убивает.       Чонгук сжимает свои предплечья, опускает голову, закрывая лицо ладонями.       Приступы кашля повторяются ещё пять раз, с разницей в два часа. Чонгук не спит, его лихорадит, он истекает потом, слабо держа Чимина за руку.       Пока Чонгук выпадал из сознания, спал пару часов и снова терял сознание от сильных болей, Чимин названивал врачам.       Врачи ехали, давая команды, а Чимин слушал их, бегая из одной комнаты в другую.       — Ему лекарства не помогут,— выдаёт зашедший в куртке мужчина,— Уже очень поздно лечить, если здесь за эти три часа не появится тот, из-за кого его лёгкие разрывают пионы,— мужчина убирает густые, уже напрочь сырые волосы со лба парня, приподнимая его и давая воды,— Он умрет.       Юнги едет по шоссе, в свои мысли ушедший с головой. Они топят, не давая дышать полной грудью.       Если Чонгук — спасательный круг, то Мин — утопающий, осознанно обрекший себя и его на вечные муки. Парень будет захлебываться от воды, жгущей носовые пазухи и медленно умирать, погружаясь в бесконечную и неизведанную бездну, скрывающую самые тёмные тайны.       Юноша никогда не примет помощь со стороны. Даже, когда в этой помощи нуждается.       Дороги пустые, как и сердце, погребенное заживо в ледяную капсулу, защищающую его от воздействия других людей. Без чувств — вот его девиз по жизни. Боль, наслаждение, эйфория, страдание, счастье, отчаяние — парень не знает того, что остальные возносят, представляя это как нечто высшее и прекрасное.       То, что заставляет понять, являешься ли ты живым.       Юнги не является.       Он пропускает уже третий или четвёртый поворот, вжимает педаль газа в пол и даёт мозгу разгрузку, погружая его в блаженную тишину.       Однако от осознания резко дёргается.       Мин понимает, что оставил телефон в доме, от которого хотел убежать. Спрятаться от проблемы, которая тучей нависала над головой, проводя электрические разряды по всему телу.       Парень резко выкручивает руль и разворачивается, скрипя шинами по мокрому асфальту.       Дождь.       Лесной пейзаж мелькает перед глазами, а пряди волос развеваются, ласкаемые лёгким ветром, попадающим через опущенное стекло.       Какое-то противное чувство подкатывает к горлу, Юнги набирает скорость, дрифтует на поворотах и подъезжает к злополучному особняку.       Визг тормозов.       Парень выходит, хлопая дверцей, и видит машину скорой помощи, освещающую вишнёвый сад красно-синими оттенками. Теперь Мин осознает, что за липкое предчувствие окутало его по дороге сюда.       Он забегает в дом и видит Чонгука с телефоном в руке, таймер на котором стремительно близится к нулю.