Возвращение Королей

Время было за полдень, когда перед перед Джоном выросли большие каменные стены Винтерфелла. После войны они уже не выглядели такими устрашающими и мощными, какими Джон считал их в детстве. В некоторых местах они обрушились, где-то обгорели. Весь замок выглядел потрепанным, но в сравнении с Королевской Гаванью казался идеально новым и чистым. Джон подъехал к Восточным воротам. Стражники узнали его и без проблем открыли огромные тяжелые дубовые двери. Въехав в знакомый двор, он сразу бросил взгляд на балкон, где уже стояла высокая фигура с аккуратно уложенными длинными волосами цвета поздней осени. Видимо Сансе заранее доложили, что приближается всадник, и она вышла сюда. Увидев Джона, она быстро спустилась по ступеням. Сноу в это время спешился и отдал коня подбежавшему стюарду. Санса остановилась примерно за метр от брата. Они стояли напротив, лицом к лицу, словно не зная, как им стоит приветствовать друг друга. Серые ледяные глаза встретились с темно-голубыми, не менее холодными. Санса не ждала его здесь, а Джон в свою очередь еще держал на нее обиду. Однако через несколько секунд молчания они подошли друг к другу и обнялись, но объятия эти были лишены всякого тепла. Обнимая сестру, Джон сразу понял: что-то не так. Под теплым зимним плащом и мехами этого не было видно, но Джон явно почувствовал сильно выпирающий живот. — Рада тебя видеть, Джон, — произнесла леди Старк, однако ее ледяной голос полностью противоречил смыслу сказанного. — Взаимно, — рассеянно ответил Сноу, пытаясь сообразить, от кого Санса может быть беременна, и что тут вообще происходит, — я должен с тобой поговорить. — Я это уже поняла. Ты хочешь говорить прямо сейчас? — Да. — Тогда пойдем внутрь. Они вместе вошли в Великий чертог, где стоял трон Королей Севера. Санса, хвала Богам, не села на него, а устремилась к столу, за которым на пирах всегда сидели Старки и их самые почетные гости. Зал был абсолютно пуст. Санса села на стул, Джон тоже. Леди Винтерфелла сразу поняла, что разговор этот должен проходить наедине, это понравилось Джону. Она вопросительно уставилась на брата и спросила: — Ну? Джону хотелось много всего сказать и спросить, при этом желательно, чтобы разговор этот был мирным, но он лишь выпалил: — Чей это ребенок? Брови девушки поползли вверх. Вопрос ей явно не понравился, и Джон уже пожалел, что так сходу задал его. — Мой! — отрезала Санса. — Я не желаю говорить об этом, Джон. Ты явно приехал ради чего-то другого. — Ты прекрасно знаешь, ради чего. — Твоя королева отправила тебя сюда? Так знай же, мой ответ прежний — нет. Север независим, как было триста лет назад и будет теперь. От королей, сидящих на Железном троне, моему народу нет никакой пользы, я позабочусь о своих людях сама. — Санса, неужели ты не понимаешь? Она сожжет всех нас и от твоего «независимого» Севера останутся одни угольки. Пойми, иногда нужно преступить через свою гордость ради всеобщего спасения. — Дело не в гордости. Ее армия ослабла… — Наша в десять раз слабее! — перебил сестру Сноу. — Дослушай! Ее армия ослабла, у нас, если мы объединимся с Простором, несмотря на то, что они тоже понесли потери, будет больше людей, возможно к нам присоединятся Речные земли. Их лорд — мой дядя, мы сможем договориться. Остается дракон. Но он всего один, мы построим множество скорпионов, хоть какая-нибудь стрела угодит в цель. И, если мы победим, ты сядешь на Железный трон. Это твое право, Джон, и долг. — Я этого не хочу. — У власти должен быть тот, кто никогда ее не просил. Только тогда государство станет благополучным. Но Север будет независим. — А сама-то ты всегда стремилась к власти. Противоречишь сама себе. Санса, ты истинная воспитанница Серсеи. Но ей скорпионы не помогли. И знаешь, как она погибла? Под завалами собственного замка, разрушенного драконом, убийство которого ей казалось совершенно несложным делом. Я приехал сюда ради любви к вам и к Северу. — А может к Дейенерис и ее Дрогону? Вы ведь с ними одной крови. Эти слова ударили по Джону, будто молотом по голове. Она теперь и его считает врагом, драконом, совершенно лишним в её землях. — Дейенерис не знает, где я! — выпалил он. — Как же ты мог тайно покинуть свою королеву? Попахивает предательством, — вскинув брови, с усмешкой проговорила леди Винтерфелла. — Она во мне не нуждается. Нет, говорить Сансе о том, что Матерь Драконов пыталась его сжечь, точно не стоит, иначе она окончательно взбесится. — В тебе нуждается Железный трон, — тем временем ответила сестра. — На нем уже сидит законная королева. А ты поведешь себя глупо, если не преклонишь перед ней колено. Хочешь лишить жизни весь Север? Ты просто не представляешь, что это такое. А я видел! Видел, как маленькие дети горели заживо, как стены их домов рушились на их родителей, как люди в ужасе бежали от огня. А от него невозможно убежать, понимаешь? Он настигнет всех, если разгневать Матерь Драконов! — Джон начал выходить из себя. — Я прекрасно знаю, что было в Королевской Гавани… — Откуда? Ты не была там! — Ты снова перебиваешь! — Санса разозлилась. — Я все это уже слышала от Арьи! — Она здесь? — опешил бастард, позабыл о своем гневе. — Была, по крайней мере. Пауза. У Джона в голове вновь мелькнули ее слова о крови дракона, текущей в его жилах. — В крайнем случае, Дейенерис смилуется и сожжет только тебя. А ты теперь, судя по всему, несешь ответственность не только за свою жизнь. Подумай о ребенке, чей бы он ни был! — Джон решил тоже в отместку надавить на больное. Санса вспыхнула: — Знаешь что, Сноу? Мой ребенок — это только мое дело, и оно уж точно не касается тебя! За этими словами последовало долгое молчание. Атмосфера между братом и сестрой была раскалена, как будто только что выкованный в драконьем пламени валирийский меч. Санса сидела, надувшись, щеки ее пылали, на Джона она не смотрела. Желая разрядить обстановку, Сноу спросил: — А где Бран? — В Богороще, — хмуро ответила Старк, продолжая смотреть в сторону, — он теперь всегда там торчит. — А все остальные? Сир Давос, леди Бриенна? — Сир Давос уехал повидать семью, но он вернется. Я назначила его десницей. А Бриенна где-то здесь, я, извините, не хожу за ней по пятам! Решив, что разгневанную сестру лучше сейчас оставить одну, Джон отправился в Богорощу. Прямо у входа на мужчину налетело что-то огромное, белое и пушистое, да с такой силой, что, не устояв на ногах, Сноу повалился в сугроб. — Призрак! — радостно воскликнул Джон. — Привет, дружище! Я очень скучал. Волк принялся лизать хозяину лицо, радостно повизгивая и виляя хвостом. Мужчина, хохоча, барахтался в снегу и пытался встать, а волк от избытка чувств не давал ему это сделать. «Вот кто действительно искренне меня любит», — подумал Сноу. После бурного приветствия лютоволк все-таки дал Джону возможность выбраться из сугроба, и они вместе направились к сердцу Винтерфелла, где под огромным чардревом восседал младший брат Джона на своем кресле. — Здравствуй, Джон, — спокойным голосом сказал Бран, хотя глаза его были закрыты все время, пока Джон шел к нему. Открылись они уже после того, как Трехглазый ворон произнес эти слова. Удивительные способности брата по-прежнему напрягали Сноу, но он, не подавая виду, поприветствовал Брана в ответ. Обниматься и радоваться Трехглазый ворон явно не собирался, поэтому Джон тоже вел себя как можно сдержаннее. — Я знаю, что произошло, Эйгон из дома Таргариенов, Неопалимый, — Бран улыбнулся. — Да-да, только не говори никому, пожалуйста! — взволнованно ответил Джон, — Не нужно, чтобы об этом знали. Санса и без того ненавидит Дейенерис, а если она услышит, что королева хотела меня убить, точно ни за что не преклонит колено, и всему Северу конец. Бран, может, ты с ней поговоришь об этом? — Мои слова не изменят ее мнения. Только сама Санса может принять решение, я над ней не властен. — Но она тебя послушает. — Не уверен… Этой девушке свойственно чрезмерное упорство и своенравность. «Эта девушка». Она же его сестра, почему он называет ее так, будто ее жизнь совершенно его не касается?» — думал Джон, а вслух спросил: — Она носит ребенка. Кто его отец? — У каждого из вас есть свои тайны. Ты пожелал, чтобы Санса не знала о твоем «сожжении», а она точно так же пожелала, чтобы никто не знал о происхождении ее ребенка. Я не должен рассказывать об этом тебе. — Но ты знаешь? — Я знаю почти все, Джон, тебе пора с этим свыкнуться. — Что ж, я уже близок к этому… — начал Джон, но Бран снова закрыл глаза, как будто был не намерен разговаривать дальше. После небольшой заминки Сноу настойчиво продолжил: — Где Арья? Бран открыл глаза и придал своему обычно безэмоциональному лицу недовольный вид: — В Волчьем лесу. А теперь… — Что она делает в лесу? — удивлённо перебил брата Джон. — Что за привычка всех перебивать, Джон? Ты сегодня какой-то нервный, — Бран сказал это так строго, как будто он был старшими братом, а не младшим. — Она ищет Нимерию, кажется, и скоро найдёт. А теперь не мешай мне, пожалуйста, в следующий раз поговорим ещё. Всезнание брата раздражало Джона. «Ну, конечно, он и наш с Сансой разговор слышал. Может он и за тем, как я трахаюсь, наблюдает. И за Сансой тоже, недаром он знает, кто отец её ребёнка, завидует видимо, ему-то самому это не светит. А вообще все из-за него. Мог утаить моё происхождение, тогда ничего бы не произошло», — гневно думал Сноу, покидая Богорощу на пару с Призраком. Ноги сами привели его к спиральной лестнице, ведущей в крипту. Раньше они часто играли здесь, но теперь это место приобрело для Джона совершенно иное значение. Спустившись вниз, он пошел вдоль ряда своих предков… по матери. Суровые лица Старков хмурились на него, лютоволки скалились. Вскоре темный прохладный коридор привел его к статуе Лианны Старк. Этой девушке было не место здесь, как и Джону. В крипте хоронили лишь лордов Винтерфелла и Королей Севера. Джону грустно было осознавать, что могила его матери здесь, в темном подземелье, а не на воздухе. Он перенес бы ее туда, наверх, если бы мог. Солнце бы ласкало маленький бугорок земли, покрытый сияющим белизной снегом, ветер бы обдувал его свежим воздухом. Джон засадил бы всю ее могилу зимними розами, чтобы их аромат разносился на весь Винтерфелл и дарил северянам радость, надежду… Он сам не понимал, откуда у него взялась эта душевная привязанность к Лианне Старк, ведь он никогда даже не знал ее. Почему-то он легко принял тот факт, что именно она его мать и полюбил ее… Скорее всего, так произошло, потому что матери у него никогда не было. И драгоценная, непоколебимая любовь, которую испытывают сыновья к своим матерям, зачахла, еще не родившись. Только теперь она воспряла в нем. Что касается Рейгара… Джон не мог признать его своим отцом. Что бы ни говорил ему Бран, Санса и все остальные, Нед Старк — вот кто его настоящий отец. Человек, вырастивший его, как собственного сына, воспитавший его волком. Его статуя рядом с сестриной. Лицо грубое, похожее на Эддарда лишь отдельными чертами. Джон, прекрасно знавший лорда Винтерфелла лично, видел эти отличия. Смотря на брата и сестру Старков, своих мать и дядю, Джон с трудом сдержал слезы от горечи. Они мертвы. А он жив. Два раза выжил, хотя не должен был. Зачем он здесь? Он вырос бастардом, и умереть должен был бастардом.

***

Следующие несколько дней в Винтерфелле ничего особенного не произошло. Джон продолжал донимать Сансу своими просьбами преклонить колено. Ее это бесило, но она мало-помалу начинала задумываться над этим. В тайну происхождения ее ребенка Джону проникнуть так и не удалось. Бран тоже не говорил ничего определенного. Большую часть времени Джон проводил в Богороще с Призраком или помогал Сансе в управлении замком, которому требовалось восстановление после Болтонов и Короля Ночи. Сестра сначала была категорически против вмешательства Джона в ее дела, но постепенно лед между ними таял. В один из вечеров она зашла к Джону и, вот уж чего он не ожидал, стала просить прощения за то, что выдала его тайну. После этого отношения между ними из ледяных окончательно перешли в дружеские. Вскоре вернулась Арья. Он всегда любил ее больше, чем других братьев и сестер. Назвать ее «маленькой сестричкой» у него теперь язык не поворачивался, потому что она была скорее «взрослой сестрой», но они часто проводили время вместе. Более того, Арья, как и обещал Бран, привела с собой Нимерию. Удивительно, что волчица ее вспомнила и простила, но между ними была некая связь, такая же, как у Джона с Призраком. Белый лютоволк был очень рад вернувшейся сестре. Они вместе резвились в Богороще, словно волчата, хотя оба были взрослыми волками, пережившими столько, сколько любому другому зверю и не снилось. Веселье лютоволков передавалось и их хозяевам. Сколько Джон ни старался воззвать Сансу к благоразумию, та все равно настояла на своем и устроила собственную коронацию. Все северные лорды вновь съехались в Винтерфелл, и многие из них были против Джона, считая его поклонником Драконьей Королевы. Но, к счастью, не все они были настроены столь решительно. Некоторые, наиболее расчетливые и умные, понимали обреченность их людей в войне с огнем и считали преклонение колена перед Дейенерис единственным решением. Но таких было немного. Большинство твердо поддерживало Сансу и собиралось дать отпор королеве Шести Королевств. Поэтому коронация все-таки состоялась, а это означало, что началось открытое восстание Севера против Железного трона. Леди Винтерфелла начала подготовку к войне. Но было еще кое-что, сильнее омрачавшее жизнь Джона, и этим одним была Дейенерис, и не столько предстоящая борьба против нее и Дрогона, сколько его чувства к ней. Он не мог перестать вспоминать ее глубокие фиолетовые глаза, шелковистые светлые волосы, пухлые сладкие губы, нежный голос, которым она шептала его имя, когда он ласкал ее. Почти каждую ночь Дени приходила к нему во снах. Но они были противоречивы. То он видел её глаза, полные ненависти и безумия и слышал «Дракарис!», то повторялась картина из того виденья, что посетило его в гостинице на Перекрестке: фиалковые глаза, полные слез и мольба: «Прости меня…». Ложась вечером в постель, Джон наверняка знал, что увидит ее вновь, он одновременно и хотел этого и боялся. Как бы Сноу не обманывал себя, он любил ее по-прежнему и ужасно скучал. Однако той Дейенерис больше нет. Есть только другая, что хотела убить его, что обвинила его в измене, что угрожает войной его дому и семье. Это все приносило Джону ужасную боль. Он думал, что со временем она пройдет. Месяцы, годы избавили его от страданий по Игритт, и должны точно так же избавить от страданий по Дени. Но в глубине души он понимал, что этого не будет. Потому что с Матерью Драконов все по-другому.