Возвращение Королей

С того дня, когда Дейенерис попыталась казнить Джона, прошло около месяца. Все это время словно было подернуто для неё туманной дымкой. В самом начале Дейенерис не ощущала ничего, кроме полной пустоты внутри, как будто вместе с одеждой Джона сгорели все её мысли и чувства. Она не могла понять, что лучше: постоянные сомнения и навязчивые желания казнить всех или полное отсутствие мыслей и чувств. Она практически ничего не замечала вокруг себя, поэтому плохо помнила, что происходило за это время. Постепенно эмоции и ощущения начали к ней возвращаться, но не в полной мере, как будто они были притуплены. Она совсем не понимала, что с ней происходит, но самым страшным было безразличие, с которым она относилась абсолютно ко всему окружающему миру. И своему внутреннему тоже. Но этой ночью ей впервые за последний месяц приснился сон, на удивление яркий и четкий, какие ей редко снились даже в детстве. Этот сон был подобен тому, что она увидела после рождения Рейго, когда несколько дней лежала без сознания. Сначала Дени находилась в одной из пирамид Миэрина, там, где она когда-то принимала просителей. Взглянув на помост, она увидела деревянную скамью, которую сир Барристан щедро уложил подушками. Боги, как же давно это было… Поверх этих подушек восседала сама Дейенерис с видом столь высокомерным, словно происходящее ужасно ей надоело. Другая Дени, которой принадлежал сон, наблюдала за всем со стороны. Вперед к королеве вышел старик со свертком. Дени прекрасно помнила этот день. Мужчина покажет ей обугленные косточки ребенка. Это была девочка четырёх лет. Ее звали Хаззея. И ее убил Дрогон. Дейенерис никогда не забудет тот момент: как у нее екнуло сердце при виде детского скелета, как рыдал пастух. Тогда она поставила сто свечей в память о малышке, заплатила безутешному отцу большую сумму денег в качестве компенсации, а главное — заперла своих драконов, своих детей, в неволе, что далось ей с ужасной болью. «В Королевской Гавани, наверное, погибло в сто раз больше таких маленьких девочек и мальчиков», — подумала Дени и сердце ее сжалось. Тем временем королева Миэрина, сидящая на скамье, увидев кости ребенка, повела себя совершенно не так, как ожидала Дейенерис. Она лишь посмотрела на них с отвращением и, ничего не сказав рыдающему мужчине, приказала страже унести сверток и увести пастуха. От увиденного Дени ужаснулась. Неужели она действительно вела себя так последнее время, будучи правительницей Семи Королевств? Матерь Драконов не могла, а точнее не хотела, в это верить. Тут сон переменился. Теперь она стояла одна в пустом тронном зале. Напротив возвышалось огромное несуразное сиденье, изготовленное из множества мечей врагов Эйгона Завоевателя, ее предка. Дени медленно пошла к нему, но как только она делала шаг, трон отдалялся от неё ровно на такое состояние, какое она преодолевала. Странно, ведь она уже добилась его, она ценой крови и огня завоевала Семь Королевств. Как только Дени подумала об этом, трон загорелся. Но ведь сталь не может гореть… Вдруг в огне вырос человек с длинными спутанными волосами, серебристыми, как у неё. Богатые и роскошные одежды на нем были разорваны и грязны. Под лиловыми глазами залегли мешки, все лицо было покрыто морщинами, и кожа на нем обвисла. Глаза блестели безумием, в них словно горело зеленое пламя. Человек сделал шаг из огня и поднял трясущуюся руку, указывая длинным тонким пальцем прямо на свою дочь. — СЖЕЧЬ ИХ ВСЕХ! — прокричал Эйрис Таргариен, закатывая глаза и заливаясь безумным страшным хохотом. Пламя поглотило все вокруг Дейенерис. Трона, Безумного короля, зала — ничего больше не было. Только горячий рыжий огонь кружился вокруг Дени в своей причудливой пляске. Перед ней прямо в пламени появился расплывчатый силуэт. Затем на лице проявились полупрозрачные черты Барристана Смелого. — Я разочарован в вас, моя королева, — печально произнёс Селми, — вы стали похожей на своего отца… — Я… — Дени дрожащим голосом хотела что-то ответить старому рыцарю, но он уже исчез, поглощенный языками пламени. На его месте появился сир Джорах Мормонт. Её медведь, её верный защитник, её самый близкий друг. Она хотела броситься ему в огненные объятия, но он отстранился со словами: — Вы изменились, кхалиси. Я верил в вас, но мне, как и всем, свойственно ошибаться… Слезы покатились из глаз Дени против её воли. Когда разочарованное лицо сира Джораха растворилось, как лицо сира Барристана прежде, из груди королевы вырвались сдерживаемые до этого рыдания. Сожаление обо всем, что она сделала, разрывало её изнутри, сжимая сердце словно тисками. — Нет. Я не хотела. Я не должна была, — рыдала Дени, со всех сторон окруженная пламенем её же собственного чувства вины и отчаяния, но никто уже не слышал королеву. Потом место снова резко переменилось. Теперь она стояла посреди Дотракийского Моря. Трава вокруг еле заметно покачивалась от ветра. Среди неё Дени увидела хорошо знакомый ей шатер. Именно тот, в котором они жили с кхалом Дрого, её мужем, умершем в том же шатре дважды. У входа стояла известная Дейенерис женщина. Чёрные с проседью волосы, заплетенные в растрепанную косу, лежали на полной груди. Широкое лицо, плоский нос — все её черты были ненавистны Дени. — Когда солнце встанет на западе и опустится на востоке, — нараспев заговорила мейега. — Когда высохнут моря и ветер унесёт горы, как листья. Когда чрево твоё вновь зачнёт, и ты родишь живое дитя… Закончив говорить, Мирри Маз Дуур вспыхнула и со страшными воплями превратилась в горстку пепла на земле. Из шатра послышался детский плач. Дени медленно вошла туда. Она уже видела эту картину. На их с кхалом брачном ложе сидел сам Дрого, а на руках он держал черноволосого малыша с фиалковыми глазами. Вновь слезы потекли по щекам девушки. Дейенерис подошла к мужу и сыну и коснулась щеки мальчика. Вдруг они начали меняться. Длинная коса кхала превратилась в короткие каштановые волосы, карие глаза стали серыми, медная кожа посветлела. Черты Рейго тоже стали другими, волосы серебристыми, личико вытянулось. И вот на неё уже смотрит Джон Сноу, улыбаясь ей тёплой улыбкой, а на руках держит неизвестного Дени ребёнка. Она опустилась на колени перед ними, и тут в шатре стало темно, как будто солнце загородила громадная чёрная тень. Дрогон пролетал над ними, а с его спины послышался голос, её же, Дени, голос, воскликнул громко: — Дракарис! И пламя снова поглотило все вокруг, шатер, Джона, малыша… Королева закричала: — Нет! Тут Дейенерис проснулась и резко села на своей постели. Простыни под ней намокли, со лба стекал пот, перемешиваясь со слезами. Успокоив частое дыхание, она повернулась и взглянула в окно. Небо было абсолютно чистым и ясным. Миллионы звёзд, усеивавших его, мерцали голубоватым сиянием. Белый лунный свет заливал все предметы в комнате, отражаясь от них так, что казалось, будто он исходит от самих вещей. Рассвет явно был еще не близко, но спать Дени больше не могла. Ей было грустно, страшно и одиноко. В глубине души она успокоилась, потому что человеческие чувства вновь вернулись к ней, она стала прежней. Но эти чувства вызывали боль, ломающую изнутри ребра. Моменты из ее сна перемешивались с реальными воспоминаниями, и перед глазами вставали страшные картины. Стены, пол, потолок этой роскошной, но наскоро обустроенной, комнаты начали давить на нее, подливая масла в огонь дурных воспоминаний о том, как она лежала на этой кровати и перебирала всех дворцовых людей, ища в них черты изменников, лгунов, предателей. Отгоняя от себя все эти картины, она начала одеваться. Дени не отдавала себе отчёта, что она натягивает на себя, но подсознание все решило само. Тёплые шерстяные бриджи под платье из шкуры белого льва, что позволяет сохранять тепло даже в самые лютые холода, кожаные сапоги… В глубине души Дени уже знала, что сейчас сделает. Она вышла из комнаты в коридор. Одни из самых лучших Безупречных охраняли королевские покои и хотели последовать за Дейенерис, когда она вышла, но Матерь Драконов приказала им оставаться на месте. Те не задавали вопросов, не давали советов, а молча выполняли приказы, стараясь быть как можно незаметнее для своих хозяев. Это Дени нравилось в её армии, но также и напрягало. Они казались не живыми людьми, а игрушками, ведомыми кукловодом. Но эти игрушки запросто могут убивать, даже невинных, даже детей. Почему Серый Червь не воспротивился тогда её приказу избавиться от сдавшихся ланнистерских солдат? Он Безупречный, и так он привык жить. От воспоминаний о Торго Нудо Дени перешла к Миссандее, и скорбь по подруге кольнула ей сердце. Но даже смерть её лучших друзей, смерть её детей — ничто не должно было привести её к безумию. Дейенерис Таргариен выше всего этого, сильнее. И теперь она точно победила. «Оглянусь назад — я пропала» — вспомнилось Дейенерис. Нет, иногда нужно оглянуться назад, чтобы не пропасть. «Я от крови дракона», — раньше Дени часто повторяла в голове данную фразу, и это заставляло ее сохранять веру в себя, идти вперед, невзирая на преграды. Нет, иногда кровь дракона даёт не силу, а слабость. У каждой медали есть две стороны. Теперь она будет это помнить. Пока королева думала об этом, ноги сами привели её к выходу из башни, где огромной чёрной горой лежал Дрогон. Дени прикоснулась к его морде рукой, от чего он издал звук, похожий на мурчание кошки. Его поблескивающая в лунном свете чешуя словно источала внутренний жар драконьей крови, согревающий не только холодную маленькую ладонь девушки, но и её сердце, успокаивая душевные волнения. — Только ты у меня остался, мой последний сын… — тихо произнесла Дени и прислонилась лбом к драконьей морде. Сын… Рейго, её дитя, погибшее ещё в чреве матери, жеребец, который покроет весь мир. Она любила его, несмотря на то, что никогда не видела. Дени вспомнила последнюю часть сна, где кхал Дрого превратился в Джона, а Рейго… в другого ребёнка. И тут Дени в голову ударила новая абсурдная мысль. Когда же у неё последний раз были месячные? Ещё до захвата Королевской Гавани, и ни разу с тех пор они не приходили, а прошло уже три месяца. И её странное самочувствие… Оторвавшись лбом от морды Дрогона, снова засыпающего от её рассеянных поглаживаний, она медленно опустила руку на живот, который уже не был таким плоским, как раньше. Она словно почувствовала особенное тепло, хотя, скорее всего, ей это лишь показалось. Дрогон встрепенулся. Ну конечно, сомнений нет. Она носит под сердцем ребёнка. Все внутри неё воспряло, расцвело от ощущения, что в ней вновь растёт живое дитя. Она не смогла сдержать улыбку и взглянула на дракона. — Это ребёнок Джона… — сказала она то ли себе, то ли Дрогону, то ли звездам на небе. Дени сама не знала. Теперь у неё уже была чёткая цель. Но так нельзя, она не могла оставить Королевскую Гавань без королевы, поэтому прежде Дени пришлось дойти до комнаты Серого Червя и предупредить того, что пока управление оставлено на него. Безупречный попытался выяснить, что же произошло, но Дейенерис ничего ему не сказала. Пока рано. Вернувшись к дракону, она подошла к перепончатому крылу и взошла по нему на на горячую спину. Подчиняясь малейшему движению матери, дракон взлетел, почти беззвучно, шелестя громадными крыльями, прямо навстречу безоблачному звёздному небу.

***

Дрогон летел, прорезая чешуйчатой мордой темноту весенней ночи. Хоть на улице было не так уж и холодно, но, находясь на большой высоте и летя с такой скоростью, Дени ежилась и куталась в свою шкуру, насколько это было возможно делать, сидя на драконе. Ледяной ветер дул ей в лицо, трепал наскоро заплетенные в косу волосы, пронизывал тело до костей. Даже тёплая шуба не спасала от него. Руки, мёртвой хваткой вцепившиеся в гребень Дрогона, ничего не чувствовали. Глаза слезились от такого сильного потока воздуха, направленного прямо в лицо. Дени жмурилась, стараясь пригнуться как можно ближе к спине дракона. Лететь так на длительное расстояние было сущей пыткой. Но она должна попросить прощения, сказать ему… У Дени не было сомнений, что Джон в Винтерфелле. Куда он ещё мог отправиться, полностью убедившись в её безумии? Они, скорее всего, ждут её там с армией и драконом, с пламенем и кровью. Но Дейенерис попытается ещё раз убедить Сансу. Королева Севера ищет благополучия для своих людей, что несомненно, но в большей мере ей надо удовлетворить свое собственное честолюбие и самомнение. Эта девочка всегда хотела быть королевой, не ради народа, а ради себя. Это неправильно, даже Дени прошла этот путь, прежде всего, для освобождения и спасения людей, мечтая в глубине души о доме с красной дверью… Санса считает себя хорошей королевой, в какой-то мере она права. Возможно, Старк и сможет вытянуть Север из трясины бедности и разрухи, но что будет с другими? Если Дейенерис дарует Северу независимость, другие королевства тоже потребуют её. Начнутся восстания и бунты, в результате которых погибнет куча невинных людей. Если королевства станут независимыми, то начнётся хаос. Слабые, те, кто не в состоянии обеспечить себя, начнут впадать в зависимость от сильных. Они, в свою очередь, сразу же перегрызутся между собой за земли и богатства друг друга, как голодные псы за кость. В итоге Семь Королевств, и так разоренные войной, погибнут совсем. Восстановить благополучие государства может только сильный и справедливый, но милосердный правитель, который объединит Вестерос под своей рукой. Сансу этот аргумент не переубедит, но, может быть, Джон повлияет на сестру. Хотя вряд ли он послушает Дени. Она попыталась его убить, обвинила в измене. Этого он может ей не простить. Но попробовать стоит, иначе бездействие замучает ее окончательно. Так Дени летела весь остаток ночи. Дрогон очень торопился, видимо чувствуя желание матери поскорее добраться до Винтерфелла. Вскоре южные поля и леса под ней сменились величественными Лунными горами, а затем холодными снежными просторами Севера. И, наконец, вдалеке показались знакомые стены Винтерфелла. Дени приземлилась прямо перед воротами замка. Сойдя с дракона, она приказала небритым, одетым в поношенные серые плащи, стражникам пропустить ее. Они отказывались, ссылаясь на то, что леди Старк приказала не впускать никого без ее ведома. Однако отпираться им пришлось недолго, так как внушительный рев Дрогона, стоящего прямо за спиной Дени, заставил их мигом передумать. Королева прошла в отворившиеся перед ней ворота. Двор Винтерфелла, покрытый грязью перемешанной со снегом, был почти пуст. Неудивительно, утро было слишком ранним. Многое здесь переменилось с того дня, когда Дени покинула этот замок. Санса, видимо была неплохой королевой. Великий замок и Большой чертог почти полностью были отстроены, другие здания лишь немного отставали, видно было, что строители активно трудятся над ними. Во двор постепенно выходили люди. Сонные ещё женщины следили за выбегающими на свежий утренний воздух детьми, мужчины расходились по своим делам: кто в кузницу, кто на стройку, кто в оружейную. Постепенно замок просыпался. Один растрепанный мальчуган, выйдя во двор и увидев Матерь Драконов, удивлённо моргнул и мигом пропал снова, а через пару минут на высоком балконе показалась и сама властительница Севера. Санса, несмотря на раннее утро, была полностью одета. Длинные рыжие волосы заплетены в тугие косы, чёрный плащ с лисьим мехом на воротнике едва колыхался от ветра. Посмотрев на её чёрное шерстяное платье, Дени расширила глаза от удивления, но вовремя спохватилась и постараюсь придать лицу строгое выражение. Уж чего-чего, а беременности от Королевы Севера она ожидала меньше всего. Санса тем временем сверху посмотрела на неё. Лицо Старк не выражало никаких эмоций. «И как северянам так хорошо удаётся скрывать свои чувства?» — с досадой подумала Дени. Спустившись с балкона, Санса учтиво произнесла: — Доброе утро, Ваша милость! Что заставило вас столь неожиданно появиться в моем замке? Старк вложила в свой тон столько яда, сколько могло утаиться за вежливостью. Дейенерис ещё более елейным, скрывающим неприязнь, голосом ответила: — Я хотела бы переговорить с вами, миледи, — последнее слово она произнесла громче других. — В таком случае вам стоило предупредить меня о вашем приезде, — неприятно улыбнувшись, сказала Санса. — Ох, прошу извинить меня за это недоразумение. Что ж, я не настаиваю на особом приёме. Надеюсь, вы в состоянии быстро подготовить какую-нибудь из ваших комнат для моего пребывания. Насколько я задержусь в ваших владениях, зависит только от вас. Вид у Сансы был такой, словно она хотела взять ком грязи с земли и запустить Дени в лицо. Но вместо этого она произнесла: — Конечно, все будет сделано, как угодно вам, миледи.