Возвращение Королей

Дени, конечно, легче было бы поговорить с Сансой и Джоном наедине, но она изначально знала, что леди Винтерфелла специально устроит большое собрание. Так оно и произошло. Дейенерис стояла посреди Большого чертога. После долгого перелета у нее ломило все тело. Особенно сильно болела поясница, и низ живота неприятно тянуло. Ляжки на внутренней стороне натерлись, как от долгой езды на лошади, губы и кожа на лице обветрились. Дени представила, насколько она жалко выглядит на фоне как никогда прекрасной Королевы Севера, и ей стало еще хуже, хотя до этого казалось, что хуже уже некуда. Напротив Таргариен за большим столом сидели Санса, Джон, Арья, Бран и Сэмвелл Тарли. Леди Винтерфелла в упор смотрела прямо на Дени с уже привычным высокомерным видом. Глаза Арьи были прищурены, она рассматривала Матерь Драконов, непроизвольно перебирая пальцами поблескивающую от солнечного света, заглядывающего в окно, рукоять своего кинжала. Сэм заметно нервничал, он явно побаивался королеву и взгляд его бегал по залу, каждый раз проскальзывая мимо Дени. Бран Старк, как обычно очень равнодушный к мирской жизни, смотрел пустым взглядом перед собой. Джон сидел неподвижно, опустив глаза в стол. Узнав о приезде Дени, он даже не поздоровался с ней и все время избегал смотреть на неё, а если и бросал редкие взгляды, то они были угрюмы и лишены всякой теплоты. Вокруг за столами сидели северные лорды. Здесь были почти все. Насколько Дени знала, они недавно провели коронацию Сансы, и теперь, очень кстати для волчицы, остались ненадолго в Винтерфелле. Прожигающие насквозь взгляды по меньшей мере десятка глаз были устремлены на Дейенерис, и, не будь она Неопалимой, то превратилась бы в горстку пепла. И почему здесь так не любят ее? В чертоге стояла тишина, изредка прерываемая шорохом чьего-нибудь плаща или скрипом деревянного пола. Одиноко стоявшая посреди зала Дени снова чувствовала себя маленькой девочкой в чужой стране. Наконец, она собралась с силами и как можно более властным голосом произнесла: — Я, Дейенерис Бурерожденная, из дома Таргариенов, Первая этого имени, королева Андалов, Ройнаров и Первых Людей, Леди Семи Королевств и Хранительница Государства, прибыла в Винтерфелл, дабы прекратить независимость Севера. Леди Старк, я приказываю вам преклонить колено перед законной королевой во избежание кровопролитной войны между нашими государствами. По залу прошёл недовольный ропот. Некоторые лорды закричали разные фразы, наподобие «Не подчинимся Драконьей Королеве!». Дени начала раздражаться. Тем временем Санса, перекрывая шум, громко сказала: — Я, Санса из дома Старков, Королева Севера и Леди Винтерфелла, отказываюсь от подчинения Железному трону и объявляю свое государство независимым. Что ж, это было очевидно. Лорды одобрительно закивали и закричали, поддерживая свою Королеву. Отбросив официальный тон, Дейенерис произнесла, обращаясь только к Сансе: — Послушайте, я не желаю зла вашему народу. Если бы я хотела войны, я пришла бы сюда со своей армией, но, как видите, я одна. Так примите же благоразумное решение и преклоните колено, как это сделал ваш благородный предок, Торрхен Старк много лет назад. — Я польщена тем, что вы знакомы с историей моего государства, но времена изменились. Север был независим до Торрхена и будет независим ещё многие годы после меня. Со всех сторон раздался одобрительный гул. Однако из сидящих за длинным столом никто не сказал ни слова. Джон, наконец, поднял на Дени глаза, но она не могла ничего прочитать в них, кроме холодной стали, и этот взгляд ранил сильнее, чем любые недовольные возгласы и роптание лордов. «Меня с ними разделяет ледяная стена, — печально подумала Матерь Драконов, — конечно, так мы ни о чем не договоримся». Действительно, под нестихающий гомон донести до Сансы хоть что-то было невозможно. А та даже не пыталась навести тишину, явно наслаждаясь беспомощностью Дейенерис. После этого стоило бы улететь и вернуться с огнём и кровью, но Дени все-таки хотела дать Северу последний шанс и поговорить с ними ещё раз. Наедине. Она не станет королевой пепла. — Подумайте ещё, леди Старк. Надеюсь, вы примите правильное решение, — поддельно улыбнувшись, произнесла она и стремительно покинула чертог под недовольный говор северных лордов.

***

Ночь была тихой, но облачной, в отличие от прошлой. Дени смотрела в окно своей комнаты на сверкающие от снега просторы Севера: деревья в лесу словно надели белые шапки, вся долина была укутана пушистым одеялом. Местность вокруг была холодная и угрюмая. Оттого и люди здесь такие же. Все они волки, чья бы кровь на самом деле не текла в их жилах. Дени ждала, пока замок успокоится. Тогда она тихо пройдет к его покоям. Она не хотела, чтобы кто-то видел ее в коридорах и заговаривал с ней, тем более подслушивал их разговор. Все это время она не могла понять, что Джон думает о ней теперь, как отнесся к ее приезду. Логично было бы предположить, что он просто-напросто теперь ненавидит ее, однако Сноу слишком хорошо скрывал свои чувства за серьезным выражением глаз, сжатыми губами, чуть нахмуренными бровями. Все это с самого начала привлекало Дейенерис. С их первой встречи на Драконьем Камне она разглядела горячее сердце, укрытое за ледяной стеной северной угрюмости, и ей ужасно хотелось достать до него. И Дени удалось это сделать. Они обнажили души друг для друга постепенно, открывая свое сердце по частичкам. Это и была любовь, пламенная, искренняя. Но все прошло. Воспитание взяло вверх, Джон стал отдаляться от нее, а она… она сломалась. И вместе с ней сломалась их любовь. Теперь Дени должна сделать попытку вернуть ее, какой бы отчаянной ни была эта попытка, хотя бы ради ребенка. Печально вздохнув, она отвернулась от окна и, потеплее укутавшись в плащ, вышла из комнаты в прохладный коридор. Ей посчастливилось: по пути она не встретила ни единой души. Джон жил в той же комнате, что и раньше. Когда она приблизилась к тяжелой деревянной двери, сердце ее застучало чаще, дыхание сбилось от волнения. И чего она так тревожится? Постучав дрожащей рукой к нему в комнату и получив в ответ приглушенное «Войдите», она медленно открыла дверь и заглянула внутрь. Джон сидел и смотрел в огонь с таким вниманием, как будто, подобно красным жрецам, видел там тайные предзнаменования. Дени, сама не зная почему, старалась делать все как можно тише. Когда она затворила дверь и встала прямо около нее, Джон нехотя оторвал взгляд от пламени, и глаза его устремились на нее. У Дени внутри все сжалось от выражения его лицо. На удивление он начал разговор первым. — Добрый вечер, Ваше величество. Что привело вас ко мне в столь поздний час? — нарочито официальным тоном сказал Джон. Дени это обращение показалось язвительным. Она тихо ответила: — Джон, пожалуйста… Не издевайся надо мной. Я пришла поговорить. — Я не издеваюсь, — эти слова он произнес гораздо более серьезно, — Ваша милость! — Пожалуйста, послушай меня. Я была не в себе все эти дни, я знаю. Но теперь я словно… вернулась, понимаешь? Я творила ужасные вещи, я не отрицаю этого, но впредь все будет по-другому. После того, как… — она запнулась. Ей ужасно не хотелось говорить «После того, как я пыталась убить тебя». — После того, как ты уехал, внутри меня как будто все умерло. И в один прекрасный день я увидела сон, и там… — снова пауза. «Нет, вдаваться в подробности сейчас не стоит», — решила она. — В общем, я словно воскресла, вновь стала собой, — закончила королева. С полминуты Джон просто молча смотрел на нее, а потом сказал почему-то слабым голосом: — Вряд ли безумие может пройти само собой. Эти слова ударили по сердцу Дени не хуже валирийского меча: «Безумие. Я сумасшедшая, помешанная. Такой он меня считает. И он прав». — Джон, я прилетела на Север одна после того, как твоя сестра, можно сказать, восстала против меня. Любой другой правитель пришел бы сюда с войной. А я все еще пытаюсь решить этот вопрос мирно. Из-за меня и так уже погибло слишком много невинных… — Как я могу доверять человеку, который пытался сжечь меня заживо? — Я и вправду была безумна. Я не могла трезво смотреть на вещи, Джон, я очень жалею об этом. — Жалеешь? Знаешь, что я сделал с теми, кто убил меня в прошлый раз? — спросил он, переходя на шепот. Дени знала, но ничего не ответила. А Джон продолжал: — Они были моими братьями, а одного я сделал своим стюардом, чтобы тот учился. Может он потом сам стал бы Лордом-командующим. Ему было не больше двенадцати. Я их повесил, всех шестерых, включая мальчика… Дейенерис сначала подумала, что он хочет напугать ее этим или вообще угрожает, однако горечь, которой насквозь были пропитаны его слова, говорила об обратном. Он не хочет повторять этого. Но и простить ее тоже не может. Она решила отбросить пустые оправдания. — Прости меня, — в горле образовался ком, — прости, прости! Я… люблю тебя… И тут она уже не смогла сдержать слезы, они потекли из глаз по щекам, маленькими ручейками раскаяния. «Что беременность делает со мной?» — подумала королева. Она не хотела показывать свою слабость Джону, ведь драконы не плачут. Дени отвернулась и постаралась незаметно утереть слезы рукавом платья. Когда она посмотрела на него снова, то поняла, что он явно смягчился. В глазах читалась боль, не меньшая, чем та, что разрывала сейчас ее изнутри. Джон шагнул ближе к ней. Серые глаза уже не были такими холодными. Его лицо оказалось слишком близко. На один прекрасный миг Дени показалось, что он сейчас ее поцелует, прижмет к себе, нежным голосом скажет «Дени», и больше никогда не отпустит. Она бы все отдала за это. Но мгновение прошло. Он снова шагнул назад и отвернулся к огню. Дени опять заплакала, но теперь ей уже было все равно, пусть смотрит. — Джон! — голос дрожал, но она старалась сделать его как можно тверже. — Я ношу твоего ребенка. Он обернулся. Лицо его, как показалось Дени, отражало все существующие человеческие эмоции. — Как? Ты же говорила… Ты же не можешь иметь детей? — от шока он с трудом подбирал слова. — Видимо, я неправильно поняла слова той ведьмы. Дени медленно шагнула к нему. Джон молчал, просто смотрел на нее полными потрясения глазами. В них было что-то еще. Недоверие? Она не могла понять. И тут он заговорил с укором, какого Дени явно от него сейчас не ожидала: — И ты хочешь сказать, что села на дракона ночью и одна полетела в замок, большая часть жителей которого желает твоей смерти? Ты совсем дурочка? От этих слов она потерялась окончательно. С одной стороны, очень неприятно, когда тебя называют глупой, но с другой — это звучало как-то по-отечески заботливо. Джон, не дождавшись ответа, сел на кровать и запустил пальцы в волосы. — Я не могу… — сдавленно произнес он. Тут Дени сдалась. Слишком быстро. Наверное, стоило еще помучать и себя, и его, но она больше не могла выносить этот разговор. Дени молча покинула комнату, оставив неподвижного Джона, и бросилась бежать от этой двери, чтобы он не слышал рыданий, против ее воли вырывающихся из груди. Он не простил ее и не простит… Санса не отступится от Севера. Все было зря. Она направилась прочь из этого замка, к Дрогону, чтобы улететь назад, подальше отсюда, но, когда она выбежала на заснеженный двор, ей стало совсем плохо: голова закружилась, в глазах начало темнеть, боль внизу живота снова нарастала. Она чуть не упала в обморок, но, опершись рукой в холодную каменную стену, удержалась на ногах. «Ты совсем дурочка?» — отдалось у нее в голове голосом Джона. «Нет», — подумала она и направилась обратно в башню.